Радио "Стори FM"

Авторские колонки

Сортировать по дате
[] []
  • Лев Рубинштейн: Гоголь ни при чём
    Лев Рубинштейн: Гоголь ни при чём
    Вот, запомнилось почему-то. Однажды, в середине 90-х годов в Берлине мы встретились с моим хорошим приятелем и к тому же довольно известным писателем С.
  • Дмитрий Воденников: Свет в конце выставки
    Дмитрий Воденников: Свет в конце выставки
    Так уж случилось, что аудиовариант своей книги «Бессмертная стрекоза» я записывал в одной из башен Москва-сити. Там этих башен несколько. «Империя», башня «Эволюция», еще какая-то
  • Лев Рубинштейн: Опасайтесь пожара
    Лев Рубинштейн: Опасайтесь пожара
    В день моего шестилетия один из гостей подарил мне довольно толстую книгу с лаконичным названием «Пожар». В книге были не все страницы, а те, что были, были довольно густо разрисованы цветными карандашами
  • Ольга Курносова: Убить таксу!
    Ольга Курносова: Убить таксу!
    Откуда берутся слухи, никак не соотносящиеся с реальностью? Как рождаются самые дикие мифы, и есть ли у них автор? Почему бредовые идеи так легко внедряются в массовое сознание?
  • Андрей Саломатов: Рассказец № 70: Buenas dias, Kremlin!
    Андрей Саломатов: Рассказец № 70: Buenas dias, Kremlin!
    Как и договаривались, Парамонов подъехал к Покровскому к двенадцати часам и застал там Дину. Она уже собиралась уходить, поздоровавшись, чмокнула Парамонова в щеку и на прощание, в своей манере, без знаков препинания проговорила
  • Александр Иличевский: На крышах мира
    Александр Иличевский: На крышах мира
    Я люблю гулять по крышам Иерусалима. Отсюда видно столько неба, отсюда так хорошо просматривается закат, благодаря которому чудится, что весь город обитает на краю какого-то золотистого безбрежья...
  • Лев Рубинштейн: Выбор как условие
    Лев Рубинштейн: Выбор как условие
    В последние сколько-то лет в самых разнооразных политических и экономических форсмажорных ситуациях довольно взвинченно и отчасти панически, но с элементами черноватого юмора начинает звучать многоголосый хор, в котором внимательное  ухо может различить...
  • Андрей Саломатов: Парамониана.   Рассказец №64
    Андрей Саломатов: Парамониана. Рассказец №64
    Андрей Саломатов, как он сам говорит, является автором двенадцати детских книг и семи «взрослых» - таким образом, его можно по праву считать «детским» писателем (ну, или по преимуществу). Редакция Story публикует один из рассказов Саломатова из серии «Парамониана»
  • Александр Иличевский: Сахар
    Александр Иличевский: Сахар
    Когда-то меня поразил детский рассказ о крохотных матросах. Они появлялись ночью на палубе парусного кораблика, стоявшего на полке в комнате одного любознательного мальчика
  • Диляра Тасбулатова: Последняя Лениниана
    Диляра Тасбулатова: Последняя Лениниана
    Давным-давно во времена своей тревожной молодости я работала помрежем на Каз.ТВ
  • Лев Рубинштейн: Кладбищенская чувствительность
    Лев Рубинштейн: Кладбищенская чувствительность
    Мой приятель, хороший художник, рассказал мне однажды, как сколько-то лет тому назад он ехал каким-то поездом откуда-то куда-то по каким-то делам. По делам, кажется личного свойства, впрочем, это в данном случае совсем не важно
  • Дмитрий Воденников: Где я?
    Дмитрий Воденников: Где я?
    Так как я последние полгода плохо себя чувствую, разваливаюсь на куски – то я много хожу по врачам.
  • Анатолий Головков: Дезертир
    Анатолий Головков: Дезертир
    Заправку построили еще при зерносовхозе. Степь давно не родила из-за пыльных бурь, от совхоза остались ворота с линялым флагом, да кладбище
  • Лев Рубинштейн: К сожаленью, день рожденья
    Лев Рубинштейн: К сожаленью, день рожденья
    Совсем не круглая дата. И даже не полукруглая. Да и вообще – стоит ли об этом вспоминать на фоне нынешних поистине эпических событий
  • Татьяна Ильина-Вайнонен: О любви. Летающая котлета
    Татьяна Ильина-Вайнонен: О любви. Летающая котлета
    Десять лет, это вам не девять… Это уже не ровная веселая дорожка в саду детства, а длинный, неизведанный тоннель – лабиринт, ведущий в юность. Простая и ясная система бытия начинает сбоить, мигать и выворачиваться наизнанку
  • Лев Рубинштейн: Драматургия непостижимого
    Лев Рубинштейн: Драматургия непостижимого
    О телефоне, точнее о практике и метафизике телефонной драматургии я писал уже, и неоднократно.
  • Татьяна Ильина-Вайнонен: Жёны и Мужоны
    Татьяна Ильина-Вайнонен: Жёны и Мужоны
    Дети относятся к жизни очень серьёзно. Каждое новое событие гораздо ярче, дороже и острее, чем повторенное уже множество раз. Детское горе огромно. Оно беспредельно. Потому что кажется, что это навсегда. А детское счастье, наверное, даже больше «взрослого». Потому что состоит только из счастья. Из чистого счастья, без всяких нюансов и примесей трезвого взгляда на мир, оставшихся на обочине жизненного опыта.
  • Александр Иличевский: WEST SACRAMENTO
    Александр Иличевский: WEST SACRAMENTO
    Мне тогда исполнилось двадцать пять лет, и чтобы не сгинуть от тоски и одиночества, я бегал трусцой или ходил на рыбалку
  • Лев Рубинштейн: Игра в молчанку
    Лев Рубинштейн: Игра в молчанку
    Слово «молчание», употребленное вне всякого содержательного контекста, мгновенно отзывается пестрым пучком многочисленных и противоречащих друг другу ассоциаций
  • Александр Иличевский: Солнечные рыбы
    Александр Иличевский: Солнечные рыбы
    В те времена моё будущее заблудилось и примостилось отдохнуть по ту сторону планеты. Уезжал я с одной только мыслью – воссоединиться с ним и вернуться обратно
  • Татьяна Вайнонен: О любви. Ирис
    Татьяна Вайнонен: О любви. Ирис
    Вовка-Морковка был недосягаем. Как актёр театра и кино, как житель другой планеты, как принц из сказки. Во-первых, он был Шестиклассником. А в детстве четыре года разницы – это океан времени. Во-вторых, он ходил в школу без сменки и без портфеля. Просто руки в карманы – и пошел!
  • Ольга Курносова: Спасибо, Михаил Сергеевич!
    Ольга Курносова: Спасибо, Михаил Сергеевич!
    Классе в седьмом я «заболела» декабристами. Сидела в библиотеке и читала о них все, что можно найти. До сих пор прекрасно помню, что больше всего поразило меня, тринадцатилетнюю
  • Дмитрий Воденников: Тысячи спящих глаз
    Дмитрий Воденников: Тысячи спящих глаз
    «Не любит, не любит», – твердила Джулия Ламберт, великая актриса Англии, из романа Сомерсета Моэма «Театр», когда поняла, что ее молодой любовник Том с ней по любой из причин, но только не по основной
  • Александр Иличевский: Грузди
    Александр Иличевский: Грузди
    Однажды оказался я в Витебске в командировке с товарищем, Борькой
  • Лев Рубинштейн: «Сие стремленье»
    Лев Рубинштейн: «Сие стремленье»
    Пришло, видимо, время, хотя бы слегка очистить свою беспокойную совесть, перегруженную за многие годы всякой мелкой и крупной фигней
  • О любви. Бриллианты и коварство
    О любви. Бриллианты и коварство
    – Малышня! Уже все во дворе целовались, а ты ни разу. И Галька уже целовалась, и Ленка -Лысик, и у Вовки-Морковки есть невеста. А ты ещё совсем ребёнок. О чём с тобой разговаривать? – Ирэн усмехнулась, пронзив меня презрительным взглядом, и подчёркнуто небрежно отвернулась так, что торчащие над ушами рыжие хвостики хлестнули её по щекам
  • Анатолий Головков: Левант
    Анатолий Головков: Левант
    Локтев на полгода в море уходил. А теперь на набережной он пил вино, наслаждался твердостью суши и покоем души. Чем меньше оставалось вина в бутылке, тем больше хотелось женщину
  • Лев Рубинштейн: И то хлеб
    Лев Рубинштейн: И то хлеб
    Бывают слова, чьи непосредственные словарные значения часто заслоняются значениями символическими. Бывают слова-символы, если и обозначающие нечто предметно конкретное, то явно не в первую и даже не во вторую очередь.
  • Федя Беляев, или жизнь задом-наперед
    Федя Беляев, или жизнь задом-наперед
    Татьяна Ильина-Вайнонен – давний автор Story – открывает новый цикл рассказов с романтическим названием «О любви». В основе рассказов зачастую лежат подлинные истории из детства автора, которые стали источников творческой фантазии для известного мультипликатора
  • Лев Рубинштейн: Эсмеральда и воздухоплавание
    Лев Рубинштейн: Эсмеральда и воздухоплавание
    С самого раннего детства я был одержим двумя прямо противоположными страстями – навязчивой мечтой о свободном полете среди пуховых облаков и панической боязнью высоты