Радио "Стори FM"
Вера Павлова: Канон косы

Вера Павлова: Канон косы

«Седина не серебро –

белое золото.

Глупо, дёшево, старо

выглядеть молодо»

Мне было двенадцать, когда мама, которой надоело моё нытьё, отвела меня в парикмахерскую под гордой вывеской «Салон». Парикмахер взял ножницы побольше… Чик! И в его руке осталась моя коса. Длинная. Растрёпанная. С вплетённой коричневой лентой и неаккуратным бантом. Так, вместе с лентой, её и положили в пакет, а его в ящик письменного стола, где она полежала какое-то время, мёртвая, страшная, а потом исчезла. Куда? Наверное, туда же, куда исчезают молочные зубы, положенные на вечное хранение в спичечные коробки.

Причёска называлась «сэссон» и очень мне шла. Старшеклассник Костя Клёпов, до этого не обращавший на меня никакого внимания, сказал: «Ты стала другим человеком». Он был прав: я стала писателем. Писателем дневника. Потеря косы так потрясла меня, что я открыла большую бухгалтерскую «Книгу учёта» и вывела на первой странице: «9 марта. Сегодня я подстриглась. В классе все решили стричься под меня». И пошло!.. Четыре книги учёта, несколько клеёнчатых толстых тетрадей, еженедельники, один другого красивее, сначала из кожзаменителя, а потом из натуральной кожи. Две дюжины моих дневников. Так и оставшихся книгами учёта. Чего? Отрезанных кос? Выпавших волос?

Скрипичным ключом

свернулся на дне ванны

выпавший волос.

Тот же «Салон». Мне восемнадцать, и я выхожу замуж. Волосы снова отрасли до пояса. Парикмахер священнодействует, и через час на моей голове высится то ли шапка Мономаха, то ли собор Василия Блаженного. Первая брачная ночь: мы разлепляем мои зацементированные лаком локоны, в четыре руки вынимаем шпильки и засыпаем, не вынув и половины. Это всё, что я помню об этой ночи.

Начало жилища: две глиняных чашки,

две мокрых рубашки в единой упряжке,

на тёплой подушке, где след от виска,

два неодинаковых волоска.

Мать двух дочерей, сколько косичек я заплела за годы их школьного детства!

Я знала его назубок,

косы канон трёхголосный:

расталкивала лежебок,

плела покорные косы,

вела, вероломная мать,

отроковиц на закланье…

Позволь им подольше поспать,

министр образованья!

Не позволяет. И я, утро за утром, год за годом, плету косы двум девочкам. Младшая причитает, как невеста на крестьянской свадьбе, а старшая мрачно резюмирует: «Коса опять перекосилась». Однажды я посадила их спина к спине, расчесала обеих, смешала Лизины золотистые и Наташины чёрные пряди и заплела им одну косу на двоих. Толстая получилась коса, длинная. Сфотографировала, конечно. Хорошая получилась фотография. Сразу видно: сёстры. Не хуже той, на которой, как в сказке «Репка», мама заплетает косу мне, заплетающей косу младшей двоюродной сестре Таньке.

Дочери мои до сих пор не расстались с длинными, до пояса, волосами. «Мамочка, расчеши меня, заплети мне косу», – просит меня Лиза, когда ей взгрустнётся. И становится веселей. Обеим. Для закрепления эффекта переплетаем пальцы ног. Они у нас обеих длинные, музыкальные.

Но самое верное средство от грусти – попросить «заплети мне косичку» мужа. Почему это нехитрое дело оказывается таким сложным для мужских пальцев, легко справляющихся с гораздо более сложными задачами? Заплетает, путается в трёх прядках, сдаётся, целует в макушку, говорит: «Как ты красиво седеешь! Какая ты молодец, что не красишь волосы!»

Не красила и не буду. Почему? – спрашивают парикмахеры и журналисты. Мужу нравится моя седина – отвечаю первым. Не хочу выглядеть моложе своих стихов – отвечаю вторым.

 

Похожие публикации

Netrebko.jpg

redmond.gif


livelib.png