Радио "Стори FM"
Михаил Осокин: Игра слов

Михаил Осокин: Игра слов

Никита Михалков призвал отменить часть российского кино. Известный режиссер потребовал запретить показ фильмов с участием тех актеров, которые выступили против военной операции на Украине. 

Интересно, что с запретами и цензурой в кино Михалков знаком не понаслышке. Вспоминается, как он сам был жертвой запретов – когда придрались к известной песне в фильме “Я шагаю по Москве”, которую он исполнял.
Членам худсовета не понравилась  фраза:   

“Над лодкой белый парус распущу,
 Пока не знаю где”.

Авторов фильма допрашивали: “Что значит “пока не знаю где?”  Что – ваш герой в Израиль собрался или в США?” В результате эту фразу пришлось переделывать, она стала звучать: “…еще не знаю с кем”.

Тогда Михалков конечно возмущался, ругал цензуру – но вот сейчас он предлагает примерно то же самое: включить механизм запретов в современном кино. И придумывать тут особо нового ничего не надо – все приемы давно уже отработаны.

Достаточно просто вспомнить советский опыт и действия цензоров из ведомства с туманно-угрожающим названием Главлит. Тогда тоже любили находить врагов, выявляли разные подозрительные подтексты – и с большим мастерством. Обрезанная песня, которую пел Михалков – это лишь один из многих примеров. Литературным начальникам повсюду виделись нехорошие намеки.

Например, Конан-Дойль стал жертвой цензуры на киностудии “Ленфильм” в 1980 году, во время вторжения советских войск в Афганистан. Тогда на студии снимали известный сериал о Шерлоке Холмсе. В одном из эпизодов он встречает доктора Ватсона. И первоначально в фильме, как это было и в книге, Холмс видит Ватсона раненым,  разочарованным - и угадывает, что тот приехал из Афганистана (Англия вела тогда войну в Афганистане).

Цензоры увидели в этой сцене нежелательные ассоциации. И в итоге в фильме появилась другая фраза: что Ватсон приехал “из одной восточной страны”.

Политическая цензура дополнялась и просто вкусовщиной. В комедии “Кавказская пленница” цензуре подверглась знаменитая песня о медведях. Авторов заставили убрать из песни слова “чешут медведи спину о земную ось”. Киночиновники возмутились: “Как это  - чешут? У них что – блохи?”

Могу рассказать, как все это работало, на собственном примере. И я вспоминаю один смешной случай времен моей работы на радио – для меня это стало просто воплощением абсурдности этой гигантской системы запретов.

Я готовил к эфиру материал о московском заводе ЗИЛ, и представитель Главлита вычеркнул у меня из текста слова “револьверный станок”. Видимо, цензор не знал точно про такой тип токарных станков и решил – а вдруг это имеет какое-то отношение к военному производству? Вряд ли он нашел указание о запрете упоминать про револьверные станки в инструкциях, с которыми постоянно сверялись цензоры – но на всякий случай решил перестраховаться...

В архивах Главлита можно найти все что угодно – от враждебных  детских книжек и фотографий до подозрительных переводов. Скажем, в журнале “Советская этнография” в статье о правилах перевода партийных текстов на марийский язык цензоры обнаружили страшную крамолу:

“Слово Революция переводится как “качым мундранымаш”, то есть “народная смута”, а диктатура – как “чот нентыден кучумаш”, то есть “крепкое держание”. Слово коммунист переводится как “пармызе” (“кучкист”), а партийная ячейка как “изпармызе тушка”, то есть “маленькая совместная кучка”. Это политически вредная практика перевода, применяемая националистами, и журнал предоставил трибуну для клеветнических выпадов против партии”.

Было и много других случаев, когда в Главлите  приходили к выводу, что переводы официальных терминов на другие языки нехорошо звучат. А вот белорусам повезло: мимо цензоров как-то проскочило и продолжало преспокойно существовать словосочетание “Великий Кастрычник” – хотя вот это уже звучало весьма странно и могло даже вызвать малоприличные ассоциации. В переводе на русский это означало “Великий Октябрь”.

Цензоры осуществляли мощную систему  многоступенчатого контроля. Вспоминаю опять времена своей работы на радио и телевидении советских времен. На тексте передачи расписывался редактор и автор. Текст вкладывали в бумажную папку, так называемую “эфирную папку” - на ней ставили свои подписи главный редактор или заместитель главного редактора, директор программы вещания, а представитель Главлита ставил печать “разрешено”.

Последним свою подпись ставил диктор, который озвучивал передачу.  Он обозначал фактическое время эфира и его соответствие завизированному тексту. 

Но несмотря на все эти меры предосторожности враждебные смыслы постоянно проникали в эфир, газеты и книги – в виде многочисленных опечаток и ошибок. Простые опечатки вдруг придавали привычным терминам совершенно другое значение.

За время работы на радио и на телевидении, Первом канале и НТВ, у меня собралась целая коллекция подобных цитат – когда в результате опечаток или неудачного использования слов из текста вдруг возникал второй смысл, все те же нежелательные ассоциации:

“Он осквернял тишину песнями советских композиторов”. 

Или вот опечатка в телевизионной программе: 

“кинофильм “Семя Ульяновых” (Из слова в названии кинофильма при наборе в печать случайно выпал мягкий знак).

И самая страшная опечатка эпохи Брежнева: “Принимал посредственное участие в боях на Малой земле” (Это вместо "непосредственное"). 

С особо трепетным отношением Главлита к теме Брежнева я столкнулся, когда на радио из нашего отдела уволили редактора, который к юбилею Гоголя выбрал для чтения в эфире фрагмент из “Мертвых душ” - отрывок, в котором Чичиков приезжает в город N, и знакомится с прокурором, а Собакевич и другие местные помещики жалуются ему, какой этот прокурор ленивый и жалкий человек. И дальше  прозвучала такая фраза:

“И вот напечатают в газете, что скончался, к прискорбию подчиненных и всего человечества, почтенный гражданин, а ведь если разобрать хорошенько дело, то на поверку у тебя всего только и было, что густые брови”.

Сверху тут же последовали возмущенные звонки, и редактора уволили –  решили, что этот пассаж может быть воспринят как намек на Брежнева.

И классика жанра – примерно такую же крамолу выловили цензоры в сталинские времена, когда в одной из газет было опубликовано письмо читателя из провинции, обращенное к вождю:

“Мечтаю приехать в Москву, посетить Мавзолей и увидеть вас, товарищ Сталин”.

Неудивительно, что главные редакторы боялись всего: опечаток, ошибок и любых неожиданностей, позволяющих обвинить их в чем угодно - от политики до эротики.

И вот на телевидении запрещали показывать поющую Аллу Пугачеву крупным планом – начальство решило, что певица как-то неприлично близко подносит микрофон ко рту. А в журнале “Нева”, как рассказывали, главный редактор, если встречал в тексте слово “грудь”, подчеркивал его красным карандашом и гневно писал на полях: “Что это?!”

Под запрет попадали самые разные слова, и литературные начальники вовсю занимались заменой смыслов, заменой “неправильных” слов на правильные.

фото: Unsplash

Похожие публикации

  • Американская Венеция: Между сушей и водой
    Американская Венеция: Между сушей и водой
    «Нью-Орлеан можно было бы назвать американской Венецией (подобно Венеции, он ведь тоже стоит на воде), если бы только многочисленные его каналы не были упрятаны под землю (пишут Ильф-Петров, авторы “Одноэтажной Америки”, которым здесь явно понравилось)
  • «Ася Клячина»: Реабилитация физической реальности
    «Ася Клячина»: Реабилитация физической реальности
    Фильму Кончаловского с непривычно длинным названием «История Аси Клячиной, которая любила, да не вышла замуж» исполняется 55 лет
  • Леонардо Ди Каприо, тихий американец
    Леонардо Ди Каприо, тихий американец
    Леонардо Ди Каприо называют «безупречным» - он, мол, не светится в откровенно коммерческих проектах, тщательно выбирает роли, работает как проклятый и пр. Идеальный герой, еще и не стяжатель – за роль у Тарантино он получил «всего» 15 млн. долларов: как правило, его гонорар значительно больше
muj.jpg

snova.jpg
seans.jpg

slux.jpg