Радио "Стори FM"
Священная гора

Священная гора

Автор: Дмитрий Воденников

Пабло Пикассо хотел жить на склоне горы Сент-Виктуар, которая десятки раз была запечатлена на полотнах его кумира, импрессиониста Поля Сезанна. Он хотел выходить утром из дома и видеть этот склон. Куда же завели его эти мечты?

Сезанн, «единственный учитель», как писал о нём Пикассо, не особенно любил говорить об искусстве: боялся увязнуть в терминах. Да и людей в последние двадцать лет своей жизни не сильно терпел: свёл все контакты до минимума, предпочитая обсуждать дела только в письмах, закрылся в небольшой студии и рисовал свою гору. Десятки раз, в разных ракурсах. Нет, он не ищет нюансов освещения, он ищет суть горы.

Вздрогнешь – и горы с плеч,

И душа – горе.

Дай мне о горе спеть:

О моей горе!

Так написала Марина Цветаева, ни одному из этих двух художников неведомая. Но сама суть этого четверостишия, если бы его смог художник прочесть в каком-нибудь небесном будущем переводе, Сезанну понятна, он сам такой: начинает писать не сразу, сидит или стоит, тикают часы, накапливается время, художник всматривается в пейзаж, молчит, ждёт видения будущей картины. Потом делает много набросков (акварель, пастель), откладывает один вариант и берётся за другой – иногда забывая первый на несколько лет. «Постепенно изображения горы становятся всё более лаконичными и иногда почти абстрактными». 

Сент-Виктуар, гора Святой Виктории, чем ты так приманила его?

В 1907 году на Осеннем салоне Пикассо видит ретроспективу работ Поля Сезанна, и это становится вехой. Конечно, он видел картины этого художника и раньше, но лишь на этой выставке, по его словам, смог по-настоящему в них «упасть». Пикассо говорил позже: «Влияние Сезанна постепенно заполнило абсолютно всё». 

И свой призрачный дом (которого никогда не было в реальности и чертежах), дом любви к Сезанну, Пикассо первый раз строит именно тут.

Ну а теперь к реальности. Пикассо всегда был окружён людьми. Одна из статей, ему посвящённая, даже так и называется – «Последние тринадцать лет: в окружении друзей». Как в окружении огня или неприятеля. Роланд Пенроуз, британский художник, писатель и историк искусств, двадцать лет находящийся рядом с великим художником и начавший писать свою книгу по инициативе и при содействии самого Пикассо, рассказывает: «Пикассо однажды спросил у меня в «Калифорнии», нравится ли мне его здешнее окружение, и, не ожидая ответа, резко добавил: «А вот мне нет». Сад, несмотря на присутствие нескольких великолепных деревьев, казался ему искусственным, а архитектура здания, хотя и обеспечила ему массу места и света для работы, всё-таки сильно отдавала буржуазной вульгарностью 1900- х годов. Кроме того, близость Канна и его переполненных пляжей, а также растущее число поклонников, равно как и ловцов автографов, сильно уменьшали для Пикассо привлекательность этого жилища. Ежедневное посещение пляжа перестало соблазнять его, и он стал проявлять куда больше раздражения по причине частых вторжений, случавшихся днём, а ещё больше – из-за шума установленного где-то напротив его окон новомодного проекционного оборудования под названием «son et lumière» («звук и свет»), неутомимо и допоздна повторявшего по вечерам славную историю островов Лерен».

«Калифорния» – это вилла Пикассо в Каннах. И судьба этой виллы была решена. Однажды он позвонил по телефону старому другу и сказал: «Я купил Ле-Мон-Сент-Виктуар». Старый друг, зная любовь Пикассо к пейзажам Сезанна, всё понял неправильно. «Поздравляю, – ответил он. – Но какой?» Тогда Пикассо пришлось объяснять, что речь идёт не о картине, а об огромном имении площадью свыше 800 гектаров, покрытых почти целиком лесом, о древнем замке Вовенарг на северном склоне горы, о самой реальной горе (как вздох, как выдох, как вид и будущая жизнь), которая и дала название поместью и которую, конечно, купить было нельзя.

«Всё это случилось с головокружительной быстротой, – вспоминает Пенроуз. – С самого первого взгляда Пикассо был очарован суровым достоинством древнего сооружения с его башнями и крепкой каменной кладкой, возвышавшегося на скалах в центре дикой и прекрасной долины. Его благородные пропорции и сильнопересечённые окрестности напоминали художнику испанский castillo (замок), а отдалённость нового приобретения обещала сделать его настоящим убежищем, о каком он давно уже мечтал, – убежищем, расположенным вдали от фривольного легкомыслия Канна. Не прошло и недели, как Пикассо стал владельцем этого большого поместья, принесшего с собою ещё и титул маркиза де Вовенарга».

И потянулись долгие месяцы французской зимы, которую смешные французы называют холодной: «жестокий ветер под названием «мистраль» хлестал скалы и сосновые леса своими ледяными кнутами», однако отважный Пикассо всё равно снова и снова приезжает сюда, чтобы проверить, как движется работа. Новый дом, новые установления. 

И тут происходит анекдот. 

Прежняя смотрительница, не узнавшая нового хозяина, грубо пыталась отшить какого-то неизвестного ей шумного посетителя. (Мне всегда Пикассо чем-то напоминал кузнечика: и большой лысой головой, и подвижностью – то здесь, то там.) Когда же поняла, кто приехал в первый раз осматривать усадьбу, очень смешалась, открыла, разумеется, ворота и потом даже попыталась извиниться.

 «Простите меня, мэтр, я была такой грубой», – сказала она. «Не страшно, – ответил ей Пикассо. – Вы всегда должны будете поступать с посетителями именно так и даже ещё хуже». 

Пикассо знал толк в грубости, однажды он так сказал в одном интервью: «Имеет значение не то, что художник делает, а то, кем он является. Сезанн никогда не заинтересовал бы меня, если бы он жил и думал, как Жак-Эмиль Бланш, даже будь нарисованное им яблоко в десятки раз красивее. Что привлекает наше внимание, так это тревожность Сезанна. В этом состоит его главный урок».

Прочитать материал полностью можно в номере Август 2019

фото: AKG/VOSTOCK PHOTO; LEGION-MEDIA; BRIDGEMAN/FOTODOM; AKG/EAST NEWS

Похожие публикации

  • Большой Па из Модены
    Большой Па из Модены
    Король верхних «до», самый обаятельный и обожаемый оперный певец XX века, миллионер Лучано Паваротти – легендарный чревоугодник
  • Барин
    Барин
    Виктория Токарева — о писателе Юрии Нагибине: «В нагибинской жизни можно было всё, не существовало никаких запретов»
  • Время богов
    Время богов
    Доктор философских наук Акоп Назаретян – очень редкий специалист. Сфера его интересов – эволюционные процессы, в том числе эволюция социальная. Дело в том, что усложнение систем (это мы и называем эволюцией) имеет общие закономерности как в живой, так и в неживой природе. И, зная эти закономерности, можно предсказывать будущее. Ну, или по меньшей мере увидеть возможные варианты развития событий
Николь Кидман

Basi.jpg

lifestyle.png