Радио "Стори FM"
Евгений Миронов

Евгений Миронов

29 ноября – день рождения Евгения Миронова, лучшего актера в своем поколении, самого, наверно, виртуозного, успешного и востребованного.

…У Миронова совершенно фантастический диапазон, от простеца из народа до великого писателя - Достоевского, например. Вообще его биография – лишнее подтверждение известному «дух веет где хочет»: мальчик из простой семьи, сын продавщицы и водителя, он уже с детства чувствует внутренний «гул», позыв к творчеству, добиваясь своего вопреки препонам.

После Саратовского театрального училища Миронов поступает к Табакову, причем с запозданием, когда курс уже набран, сдав экзамен в кратчайшие сроки и подготовившись в режиме аврала.

Сложно сказать, где он лучше – в кино или в театре, Миронов может облагородить даже такой вид искусства (если можно так выразиться) как сериал. Видимо, именно он - лучший (ну, может, после Юрия Яковлева) князь Мышкин, чье чудодейственное проникновение в роль, а шире – в Достоевского, поражает уже с первой серии. Монолог князя о недопустимости казни - ведь даже когда убивают, человек надеется, а здесь всё предрешено - заставил содрогнуться не только зрителей, но и многоопытных критиков. Ибо уже первое его появление – заявка на роль великую, объемную, на то, что именно этот актер может приоткрыть перед нами завесу одного из самых таинственных романов Достоевского.

Первую серию «Идиота» Бортко было решено показывать без рекламы – так что зритель мог насладиться монологом князя-Миронова без йогурта и средств от пота; верное решение, чего уж там. Да и в последующих сериях Миронов держал действие на себе, цементируя сюжет за счет и фантастической техники, и тончайшей, вибрирующей органики.

Позже он сыграет уже самого Достоевского в одноименном сериале Хотиненко – опять-таки счастливо минуя условности биографического фильма с его смехотворными допущениями, мелодраматизмом и коммерческими уступками. Играть реально существовавшего гения – задачка так себе, может получиться картон, и техника вкупе с удачным гримом не помогут. Но Миронов чудом избегает этих препятствий, ему не мешает ни грим, ни измененный голос, ни необходимость произносить тексты гения, что, в общем, удивительно.

Вообще русская классика, как выяснилось, - его стезя: роль Рассказчика в «Сказках Пушкина», в постановке великого театрального режиссера Роберта Уилсона, - нечто невообразимое даже для привычных к бурлеску образованных театралов. Поначалу Миронова невозможно узнать – в гриме, похожем на сказочный грим Джонни Деппа в «Алисе», сидящем на дереве (!) и читающем пушкинский текст аристократически отточено.

То есть, он может практически всё. Случай, согласитесь, не такой уж распространенный: как правило, любой актер – заложник типажа. Кроме, может, Смоктуновского, с его удачным лицом, на котором можно было нарисовать все что угодно, и вот теперь – Миронова, чья внешность может быть и невыразительной, и наоборот.

Как и Олег Борисов, чья органика была невероятно гибкой, Миронов иногда прыгает выше головы – непонятно, результат это упорного труда или особых способностей, возможно, и то, и другое.

В день его рождения, наверно, уместно было бы поговорить о многих его ролях – но это заняло бы гораздо больше места, а если серьезно, тут надобен формат книги.   

фото: ФГУП "Киноконцерн "Мосфильм"/FOTODOM

Похожие публикации

  • Олег Борисов: на грани невозможного
    Олег Борисов: на грани невозможного
    Олег Борисов, ушедший довольно рано, в 64, был действительно уникумом, чья актерская природа, помноженная на виртуозное, какое-то непривычное мастерство, приводила к эффекту на грани невозможного
  • Софико ты моя, Софико...
    Софико ты моя, Софико...

    О таких, как Софико Чиаурели, говорят – родилась с золотой ложкой во рту. Мама – легендарная Верико Анджапаридзе, внесённая Британской энциклопедией «Кто есть кто» в десятку самых выдающихся актрис ХХ века. Отец – режиссёр, писатель, художник Михаил Чиаурели, снискавший признание не только народа, но и народного вождя Сталина...

  • Трудно быть Богом
    Трудно быть Богом
    Земфира интересна как феномен, ставший уже странным правилом для русской музыкальной сцены, – она единственная, она идол, божество, кумир. И даже не потому, что она такая классная, а потому, что...