Радио "Стори FM"
Михаил Осокин: Искусство плагиата

Михаил Осокин: Искусство плагиата

Режиссер Джеймс Кэмерон объявил о завершении съемок  своего фильма “Аватар 2”. Он сообщил, что из-за эпидемии коронавируса возникли серьезные проблемы, и поэтому давно ожидаемая премьера перенесена на 2022 год

Возможно, с особым интересом ожидает этой премьеры один житель России – чеченский литератор Руслан Закриев. Можно предположить, что он будет смотреть фильм очень внимательно – и после этого может появиться новый иск против Кэмерона. Один иск Закриев уже оформил - и требует в нем от Кэмерона 10 миллионов рублей компенсации за плагиат.

Чеченский литератор добивается признания своего авторства на фильм “Аватар”: он считает, что идеи были позаимствованы из его повести, которую он выложил в интернет за семь лет до появления фильма. В Грозном после длительных разбирательств объявили, что этот иск будет рассмотрен в суде. Закриев к судебным процедурам хорошо подготовился: к своему иску он прилагает свидетельство о праве на фантастический роман “Секретное оружие”, копию экспертизы Союза писателей Чечни и сам текст романа.

А вдруг о судебных разбирательствах по поводу “Аватара” услышат защитники британских традиций? Тогда Кэмерон совсем пропал. Его и с этой стороны при желании могут обвинить в плагиате, потому что еще в древней Британии представители знатных родов окрашивали свои лица и тела в синий цвет - чем вам не жители Аватара? В пьесе Бернарда Шоу “Цезарь и Клеопатра” римляне расспрашивают об этом обычае Британа, секретаря Цезаря:

 - Это правда, что ты был весь раскрашен синим, когда Цезарь поймал тебя на острове?

Британ:

- Синий цвет украшает всех британцев благородного происхождения. На войне мы красим себя в синее: пусть враги лишат нас одеяния и жизни, но респектабельности у нас не отнимут.

Плагиат, пожалуй, существует столько, сколько существует человечество – по крайней мере с тех пор, как люди научились сочинять тексты и записывать их. А во Франции в средние века существовала даже специальная академия плагиата. Ее создал в конце XVII века парижский профессор Жан де Судье.

Де Судье обучал желающих искусству безнаказанно выдавать чужие идеи за свои и опубликовал на эту тему несколько учебников. Уже существующее довольно неприглядное понятие “плагиат” профессор постарался облагородить. Он придумал псевдолатинский термин, который объяснял в своих книгах так: “Плагианисмус – это искусство, с помощью которого мы можем умело и с успехом изменять произведения других и так переодевать их, что даже сам автор не узнает собственного сочинения.”

Далее де Судье описывал приемы, которые плагиаторы всех стран активно используют и сегодня: надо изменять порядок слов и отдельные слова заменять другими с похожим смыслом. И кражу (или скажу аккуратнее - заимствование) чужих идей и сюжетов можно найти повсюду: в кино, в науке, в литературе.

Известный пример - книга Александра Волкова “Волшебник изумрудного города”: главные герои и многие сюжеты были явно позаимствованы из сказок американского писателя Фрэнка Баума о стране Оз. Страшила, Железный Дровосек, маленькая храбрая девочка из Канзаса и Трусливый Лев – все они благополучно перекочевали из страны Оз в сказки Волкова.

В процессе заимствования идеологически сомнительные тексты подвергались идеологическому очищению. Например, у Баума набитый соломой Страшила попадает под дождь, и подмокшую солому ему заменяют сухими долларами, найденными в птичьем гнезде. Баум подробно и с явной любовью к долларам описывал этот процесс:

“Левая нога и башмак Страшилы были набиты исключительно пятидолларовыми бумажками, правая нога – десятидолларовыми, а туловище – полусотенными, сотенными и тысячедолларовыми банкнотами, да так туго, что на бедняге едва застегивался жилет.”

А у Волкова, понятно, уже никаких упоминаний о долларах нет, и Страшилу набивают просто новой сухой соломой.

Заимствованные сюжеты в изобилии появлялись и в советских книжках для детей, и в произведениях для взрослых. Об одном таком громком случае напоминает суд, который состоялся в Ленинграде в 1924 году. Слушался иск переводчика одной из пьес Карела Чапека к известному писателю графу Алексею Толстому – о том, что он позаимствовал сюжетные линии и персонажей пьесы и не заплатил не только Чапеку, но даже и переводчику, работавшему для него.

Суд не нашел в деле плагиата – но вот, скажем, Максим Горький был значительно менее благодушен к “красному графу”. Он писал: “Есть прямые заимствования из чужого текста, а это называется словом, нелестным для Толстого, и весьма компрометирует русскую литературу. Лично я очень смущен и возмущен.”

Мнение Горького разделяли и многие другие литераторы. До этой истории о Толстом рассказывали невинные анекдоты типа того, как приехавшие в шикарный особняк писателя знакомые могли услышать от его старого слуги слова: “Их сиятельство уехали на партсобрание". Теперь стали говорить о суде в Ленинграде, о письме Горького.

Примирительную позицию занял в этой истории Корней Чуковский. Он в разгар споров о поведении Толстого поддержал его словами, что вот Шекспир тоже обильно заимствовал чужие сюжеты – и ничего: “Я вполне утешил его, сказав ему, что Шекспир тоже списал “Укрощение строптивой”. Он судорожно ухватился за сие обстоятельство”.

Чуковский вполне мог привести немало других подобных примеров. Зарубежные классики тоже порой не брезговали самым натуральным плагиатом.

Литературоведов особенно удивляет история британского поэта XVIII века Сэмюэла Кольриджа. Он прославился совершенно бессмысленным и нерациональным присвоением чужих произведений.

В частности, в одну из своих книг он вставил целые куски из произведений своих современников, известных немецких философов Фридриха Шеллинга и Карла Шлегеля. При этом у Кольриджа не было никакой необходимости выдавать чужие строки за свои: он и так был уже известным поэтом - тем более, что это были заимствования, которые легко прослеживались. Остается предположить, что Кольридж просто не мог сдержаться: у него случился этакий литературные психоз - примерно, как приступ клептомании.

И литературоведы называют это классическим примером поведения плагиатора: его вдруг охватывает непреодолимое желание видеть это красивое описание или стихи в своей книге, и он действует импульсивно, порой не задумываясь о последствиях.

фото: Shutterstock/FOTODOM

Похожие публикации

  • Алексей Рыбников, великий «авантюрист»
    Алексей Рыбников, великий «авантюрист»
    О чём пишет настоящий композитор? О Боге. О вере. О любви. Такая вот традиция, ещё со времён лейпцигского кантора Себастьяна Баха. К чему это высокопарное вступление? А к тому, что Алексею Львовичу Рыбникову исполняется 75 лет
  • Александр Яценко: Сердца бумеранг
    Александр Яценко: Сердца бумеранг
    Александр Яценко – наверно, лучший в своем поколении, хотя даже сейчас, при продюсерском диктате, хороших актеров хоть отбавляй
  • Александра Ильф: Сумбур вместо лошади
    Александра Ильф: Сумбур вместо лошади
    Умирая, Илья Ильф, автор культовых романов «Золотой теленок» и «Двенадцать стульев», завещал своей жене их дочь Сашеньку, в то время двухлетнюю. Как будто наперед знал, что когда-нибудь Сашенька станет самым преданным, внимательным, дотошным исследователем его творчества. «Сашеньки» - Шуши, как ее звали подруги, уже тоже нет на свете: так получилось, что я, наверно, была последняя, кто взял у нее интервью
PARA.jpg

BRAK_535х535_story (1).jpg