Радио "Стори FM"
"Другой Юг", отрывок из книги

"Другой Юг", отрывок из книги

В издательстве «Носорог» вышла книга Шамшада Абдуллаева «Другой юг», в которой собрана вся проза автора начиная с середины 1980-х годов и заканчивая новейшими текстами. В творчестве Абдуллаева история и культура Средней Азии соединяется с западным литературным модернизмом (итальянские герметики, Беккет, французский «новый роман») и европейским кинематографом (Росселлини, Пазолини, Шанталь Акерман). Story публикует рассказ «Эпизод» из сборника «Другой юг». 


Эпизод

Да, это ладонь неудачника, даже не вялая, не бледная, но сейчас, как особая метка, что ли, по ней ползет зеленый жук, ползет, словно проталкивается, пыхтит, наверно, потом опрокидывается на спину, дрыгает лапками, забавный. Были гости:много друзей, смех, поздравляю, у тебя брюшко, в прокуренной до одури комнате гул голосов, в который он бросил — тоска, вот что спасает нас,— рукопожатия, поспешные поцелуи сквозь темно-коричневые решетки нежной вуали. После них груда грязной посуды, надо мыть порошком, сказала бы мама, если б она была жива. Он один, ему тридцать пять, и в его руке смешно хватает лапками воздух какое-то существо. Что молчишь, не умеешь жужжать? Впереди неизвестность и невыносимый холм тарелок в умывальнике. Дом, школа, школа, дом мимо мусорных баков и теннисной площадки — путь мужчины, такой же привычный и естественный, как быть учителем, не будучи им. Итак, старший класс, найдите предикат в этом предложении, кто ответит; «мир, лишенный предиката», где он это слышал? Наконец-то они ушли, его друзья, с подругами и женами, хохоча, благоухая. В сущности, они слишком хорошо знают друг друга и поэтому им не о чем говорить, кроме как о пустяках, в которые они сами превращаются с каждым годом, с каждым словом. И ведь никто не придет и не скажет, не делайте этого, лучше молчите, это по крайней мере что-то значит или похоже на выход, никто не встряхнет, и нереальный теплый луч в их глазах погас очень быстро, разумеется, не быстрее, чем пропадает светлая точка на выпуклом экране, когда отключаешь телевизор. Но апельсиновая кожура — надо подмести — валяется на ковре, мешает мыслям, настойчиво обретая какой-то назойливый неукротимый смысл, точно деталь в детском рисунке, которую по странной прихоти, не поддающейся объяснению, ребенок выделил, укрупнил до чудовищных размеров, и мир кажется беспомощным перед хлебной крошкой, не поместившейся на столе. Дом, школа, школа, дом; что дает он детям? Собственно, то же самое, что вбили в него с неутомимой непреклонностью его наставники: страх и подчинение, в любом случае,страх и подчинение, страх перед собой и подчинение тяжким знаниям, никто из старших не взял его за руку и не показал ему вещь такой,какая она есть, и с этим ничего не поделаешь; теперь его очередь с неотступной, животной серьезностью поедать учеников; говори себе непрестанно: мы в ответе за детей наших, мы в ответе за детей наших, гоняющих мяч три на три в загородном районе, гулкие удары о кирпичную стену, пустые консервные банки, битые стекла, обрывки тряпья и газеты, прочитанной, может, на скамейке, в старом квартале,вот милое убожество, возле сереньких построек, где ему нравится гулять, когда всюду пахнет воздухом, первозданность. Надо мыть порошком,сказала бы мама, если б она была жива. Лишь изредка застревает в горле комок счастья, как в прошлый раз, — дул ветер, такой свирепый, что пронзительно трещало,громыхало в мусорных баках; выкрашенный в гнилостно-желтое забор с корявыми надписями футбольных команд, беснующийся флюгер, птица, летящая наоборот (против полета) над проводами и крышами, и белый лоскуток,одиноко мечущийся в черном чердачном провале, как бы за рамкой видимой реальности, и вдруг он заметил ее возле пивной будки, неотесанная брюнетка шестнадцати лет, улыбка вместо знакомого страха. Почему вы мучаетесь, спросила она позднее, я вижу, вы мучаетесь. Хулиганка, говорили вокруг, ходит вечно в брюках, носит ремень, манеры вульгарного подростка, и она, поражались женщины, ваша ученица? Кожаная куртка, мальчишеский пробор, угловато-пружинящие повадки, как приметы из иной забытой жизни с кастетами и куцей шайкой городских окраин, и вместе с тем нежность, и эти умные глаза, стыдливо, старательно скрытые угольно-яркой вьющейся челкой. Она как-то неуловимо переводит взгляд в сторону и в то же время — незаметно для него — продолжает смотреть на него в упор. Почему ты здесь, почему ты не в классе, марш, я сказал, марш; вы это серьезно, и, не моргнув, такой же дурак, слышите, вы такой же дурак, как и все, и только шорох упавшей ветки вспугнул безмолвную округу, и необыкновенно ясный,глубокий простор открылся за ее плечами, когда она словно бы рассеянно прошептала ему в лицо эту фразу,скорее непомерно длинную для нее, чем дерзкую, но в ее грубости не было ни капли грубости. Почему вы мучаетесь, быть учителем, не будучи им. Она что-то знает, что может изменить его, или наделена чем-то, что может изменить его, или ведет себя так, как если бы это могло изменить его.Он понимает,что совершает глупость, слушая ее хриплый голос, тревожащий его донельзя, — невнятные рассказы про голубей, про «моторчик», про первые сигареты, про клопов, искусавших ее прошлой ночью, словом, какие-то потусторонние истории о потустороннем мире, давно покинувшем его: и все же именно этого он хочет,совершить глупость и, как мальчик (три на три), забивший пяткой гол, ощутить себя на миг обновленным, легким, чистым, будто сотканным из других атомов. Потом полил дождь и все пространство до горизонта заполнили колкие прямые пунктиры, смывшие их обоих. Апельсиновая кожура, сигаретный пепел, хлебные крошки, сахарные песчинки — весь этот сор лежал на блеклом истоптанном ковре, как остатки дня, то ускользая, то приближаясь, дробясь и тотчас сливаясь в причудливый рисунок или неожиданно образуя фантастический ландшафт, в котором он время от времени угадывал поворот дороги, еврейское кладбище, фабричные трубы и меланхоличный пустырь за гаражами, куда она пригласила его, «я жду вас», сделав кучу ошибок в письме, и он рвет в клочья листок, не раздумывая, будто не в силах выдержать близости этого бумажного квадрата,пока в туманный вечер она мчится на мотоцикле, куда, в никуда. А он все меряет бесшумными шагами комнату, обмылок в руке, из крана журчит вода, но девушка без стона закрывает глаза, сбитая насмерть автофургоном, лежит ничком в глинистой жиже у проселочного спуска, и, как особая метка, ползет по ее ладони, наполовину вросшей в грязь,зеленый жук, опрокидывается на спину, забавно болтает лапками — огромное чудище на фоне дачных домиков.

фото: издательство "Нососорог"

Заказать книгу Шамшада Абдуллаева «Другой юг» можно на сайте издательства  https://nosorog.media/book/drugoy_yug

Похожие публикации

  • Александра Ильф: Сумбур вместо лошади
    Александра Ильф: Сумбур вместо лошади
    Умирая, Илья Ильф, автор культовых романов «Золотой теленок» и «Двенадцать стульев», завещал своей жене их дочь Сашеньку, в то время двухлетнюю. Как будто наперед знал, что когда-нибудь Сашенька станет самым преданным, внимательным, дотошным исследователем его творчества. «Сашеньки» - Шуши, как ее звали подруги, уже тоже нет на свете: так получилось, что я, наверно, была последняя, кто взял у нее интервью
  • "Услышь меня, хорошая..."
    Режиссёр Владимир Хотиненко полагает, что Шекспир не случайно убил Ромео и Джульетту на пороге брака. И все сказки заканчиваются подозрительно одинаково - свадебным пиром. А что будет с влюблёнными завтра, когда начнутся проблемы, искусство таинственно умалчивает. И приходится думать самим: а в чём смысл совместного жития мужчины и женщины?
  •  Антимедведь
    Антимедведь
    В ожидании, как разрешится интрига, получит Леонардо Ди Каприо «Оскар» за мужскую роль или не получит, Ираклий Квирикадзе рассказывает свои истории про медведей