Радио "Стори FM"
Вера Павлова: По часовой стрелке

Вера Павлова: По часовой стрелке

«Чем я отметила выход на пенсию? Сложила книгу эротических стихов»

Юная работница Пенсионного фонда смерила меня равнодушным взглядом: «Какую пенсию оформляете?» И я не сразу сообразила, что надо ответить: «По старости». Кажется, я первый раз в жизни использовала это слово в устной речи. В стихах-то – сотни раз…

Всего лишь старость. Море и песок.

Смотри: неподалёку от заката

белеет парус. Он не одинок –

вокруг него белеют парусята.

Произнести это слово оказалось не просто. Зря я хвасталась дочери: вот, на пенсию выхожу, а не грущу совсем. Лиза ответила: конечно, ты же на работу никогда не ходила. Не совсем так. Вот она, моя трудовая книжка: экскурсовод в музее Шаляпина, учитель пения в сельской школе, руководитель литературного кружка. Скучная книжка. То ли дело Колина, мужа, зачитаешься: «Принят на должность клоуна ковёрного 15-го разряда. Начальник отдела кадров Скоморохова В.А.»! Но – вот они, мои двадцать трудовых книжек стихов. Когда в Пенсионном распечатали отчисления с роялти и гонораров, стопка бумаги получилась в палец толщиной. И в каждой книжке – несколько стихотворений о старости.

Нет, не скроет седую прядь

ни прямой пробор, ни косой.

Кем я сделаюсь в сорок пять –

бабой-ягодкой, бабой-ягой?

На исходе вторая треть.

За побег добавляют срок.

Кто научит меня стареть?

Лиля Брик? Шапокляк? Фрекен Бок?

Научи меня, Лиля Брик, как договориться с зеркалом?

Не скрою – сорок девять.

Утешусь прибауткой –

была царевной лебедь,

а стану гадкой уткой.

Но осторожней, старость,

Ври, да не завирайся:

я всё равно останусь

самой красивой в классе.

Мама: «Опять короткую юбку надела. Ты что, забыла, сколько тебе лет?» И тут приходит папа прямёхонько после операции по удалению катаракты: «Верка, какая же ты, оказывается, красивая!» Мама: «А я?» – «А ты старая!»

Шла из магазина,

казалась себе неотразимой.

Во дворе работали геодезисты,

два пожилых грузина,

как кинодива фотоаппарату,

позируя теодолиту,

услышала голос геодезиста:

молодец, хорошо сохранилась.

А всё почему? Потому что влюблена.

Подростковая сексуальность… А разве бывает другая? 

Любовный опыт… А разве бывает другой?
Знаешь, любимый, о чём я ночами мечтаю? –
Стареть за ручку и в обнимку с тобой.
Мы будем первыми стариками на свете,
которые целуются в лифте, на улице, в метро.
Знаешь, что я думаю о Хлое, Манон, Джульетте,
об их малолетних любовниках? – Что это старо.

Я написала этот стишок двадцать лет назад. До того, как попала первый раз в Америку. А когда попала – поняла: не будем мы первыми. Вот они, старики, гуляющие за ручку. Их много.

Тут осень красней весны.

Тут свежо увяданье.

Тут старики, влюблены,

назначают свиданье

у моря. В этом краю

забывают обиды.

Здравствуйте, хау а ю,

Филемон и Бавкида?

Филемон и Бавкида по-американски (видела в теленовостях): мистер и миссис N, пятьдесят лет состоявшие в браке, попали в автомобильную аварию. В реанимации их положили рядом. Мистер N скончался. Но монитор продолжал фиксировать сердцебиение. Врачи не сразу заметили, что мистер и миссис N держатся за руки и монитор фиксирует её сердцебиение, слышное сквозь его тело. Через несколько минут оно умолкло.

Судьба не дура, принц молодец,

принцесса не подкачала.

Сказочник, правда счастливый конец –

это только начало?

И будут будни, и будет труд,

и ночь на больничном стуле.

Сказочник, правда они умрут

в обнимку, на полпоцелуе?

Однажды мне приснился Моцарт. Мы с ним пили пиво. Нам было весело. Вдруг он погрустнел и говорит: «Я тоже хотел бы стареть». Моцарт, я постараюсь.

Я буду честно стареть,

к чёрту с зеркалом сделки,

чтобы ничего не иметь

против часовой стрелки.

Похожие публикации

Netrebko.jpg

redmond.gif


blum.png