Радио "Стори FM"
Пророчества «Заводного апельсина»

Пророчества «Заводного апельсина»

Автор: Диляра Тасбулатова

«Заводному апельсину», величайшему шедевру Стэнли Кубрика, в этом году исполняется пятьдесят. Казалось бы, дела давно минувших дней: однако фильм до сих пор не устарел, как, к сожалению, не устаревает насилие, манипулятивные технологии, общественные институты, повсеместная ложь и, конечно, Зло.   

«Заводной апельсин» (дикое название одноименного романа Бёрджесса позаимствовано из жаргонного словечка, обозначающего абсурд), снятый в начале семидесятых - один из лучших фильмов в истории кино, выделяющийся даже на фоне безупречной фильмографии Кубрика, абсолютного гения. Со временем (хотя поначалу ему оказали кислый прием) фильм становится культовым, а его посыл, как выясняется, пророческим: насилие, казавшееся у Кубрика нарочито демонстративным, превратилось в обыденность, а «ультра-жестокость», с какой главный герой фильма, Алекс, расправлялся со своими жертвами, меркнет перед репортажами о леденящих кровь подростковых преступлениях (в романе ему было всего 15, в фильме - 27). Полвека назад преступность среди школьников была еще не такой массовой, ныне они сами запечатлевают свои «подвиги» на видео и таких жутких роликов с избиениями и даже убийствами несть числа.

Те, кто забыл, о чем речь, напомню сюжет: банда Алекса (Малколм Макдауэлл) шляется по Лондону, избивая прохожих, измываясь над бездомным, случайно подвернувшимися «буржуями» и пр. Совершив нападение на писателя и его жену, ее как следует изнасилуют, его покалечат (сюжет взят, как говорится, из жизни: то же самое некогда произошло с женой самого Бёрджесса) и благополучно смоются с места преступления. Алекс попадет в тюрьму после следующего своей «акции», нападения и убийства пожилой дамы и, немного отсидев, согласится на эксперимент, где подвергнется чудовищной психологической обработке, превратившись из агрессора в жертву.

noj.jpg
Кадр из фильма "Заводной апельсин"

Прививая отвращение к насилию, Алекса мучают бесконечной демонстрацией ужасов на экране, закрепив ему веки, чтобы нельзя было закрыть глаза. «Я смотрел, как семь мальчиков насилуют одну девочку и на седьмом мальчике мне стало плохо» (говорит он за кадром). И вот тут Кубрик подпускает мегаиздевку, за которой кроется его сарказм по отношению ко всей, не меньше, европейской цивилизации: дело в том, что здесь насилуют, убивают, мордуют и издеваются под музыку …Бетховена.

После недолгой отсидки и «лечения» бывший сексоголик и жестокий убийца Алекс превращается в жертву, отшатываясь от одного вида крови, пугаясь малейшего шума и «голых баб»: во время показательного сеанса «исправления» его заставят лизать подошву своего мучителя, а при виде обнаженной девушки он падает в обморок.

Затем его возьмут в оборот «правые» и одновременно «левые», которых Кубрик тоже не пощадит, оба хуже: одним нужно доказать, что их оппоненты – фашисты, хотя, по мысли автора, и те, и другие стоят друг друга. В конце концов Алекс станет агентом правительства и важной персоной, а министр будет кормить его с ложечки в больнице, куда он попадет, выпрыгнув из окна, не в силах больше слушать Бетховена (!).

glaz.jpg
Кадр из фильма "Заводной апельсин"
Такой вот крутой замес, всем сестрам по серьгам, где главная мысль Кубрика заключается в том, что Добро должно быть выбрано самим человеком, ДОБРОвольно, а не по принуждению, не в ходе манипуляций и общественного договора, не потому, что это «неприлично», грозит тюрьмой, остракизмом и пр. Как говорят философы, такого мускула как нравственность, в нас не заложено и потому Добро дается с усилием. В этом смысле совесть, извините, и правда химера, если принимать этот прискорбный факт без бравады и восторга. Скорее внутренняя работа - как говорится, «духовный рост», который ты выбираешь сам, а не из лицемерия или по сговору. Не потому, что это выгодно: как говорил Кубрик, каждый четвертый из нас – потенциальный убийца, просто мешает страх, обстоятельства, лень и пр. Ибо Зло дается легко и непринужденно, ведь это наш основной инстинкт, как у животных.

Более того: Алекс-бандит гораздо привлекательнее Алекса-жертвы, беспомощного лузера, провоцирующего насилие. В финале романа он женится, искренно разочаровавшись в своем прошлом; в фильме, гораздо более жестком, это исключено - Кубрик, поначалу прочитавший вариант книги без благостного финала, даже не знал о нем, а когда узнал, твердо сказал, что все равно бы отказался «женить» Алекса.

С Бетховеном, как я упомянула выше, тоже забавно: высшее проявление героического немецкого духа, цивилизационный пик, шедевр - Девятая симфония, под звуки которой Алекс представляет себе …изнасилование (!). То ли это издевка над героическим как протофашистским, то ли (поди догадайся) низвержение Духа в кромешный ад и постмодернистский стеб. Эдакий падший ангел Бетховен, не подозревавший, кого он вдохновит столетия спустя.

С левыми и правыми Кубрик разберется еще круче – Алекса мучают манипуляторы общественным сознанием, стремящиеся владеть миром и навязывать свою волю: чем не нынешние цифровые лагеря и баллы, которые, скажем, китайское правительство присваивает гражданам за благонадежность.

Вот почему выход картины спровоцировал чудовищную травлю: Кубрика обвиняли в немотивированной жестокости, в намеренной провокации и даже в… убийствах, которые совершили вдохновленные зрелищем подростки (позже выяснилось, что малолетние преступники фильма не видели). Ему начинают посылать письма с угрозами: всерьез опасаясь за своих детей, Кубрик в конце концов будет вынужден снять картину с проката. В Ирландии она была запрещена на протяжении почти тридцати лет, в Сингапуре – еще дольше. В самой Англии распространялась только на кассетах.

kukla.jpg
Кадр из фильма "Заводной апельсин"

«Заводной апельсин» называют самым скандальным фильмом после «Страстей Христовых» Мела Гибсона, однако, несмотря ни на что, он сорвет громадную кассу, в десятки раз превысившую скромные производственные затраты в 2,2 млн. долларов.

Но больше всего меня умиляют критики, и среди них такие авторитетные и влиятельные, как Паулин Кейл (высказавшая в том духе, что, мол, зритель «унижен») и Роджер Эберт, который аттестовал фильм как неумелое подражание Оруэллу.

Но больше всех столь экзотической реакцией, и со стороны интеллектуалов в том числе, был потрясен бедный Макдауэлл, тогда еще совсем молодой актер, недоумевавший, что эту черную комедию восприняли в штыки. Даже искушенный Кубрик, знающий цену дуракам, был слегка фраппирован.  

Номинированный на Оскар по четырем категориям, «Заводной апельсин» не получил ни одной статуэтки, а Барбара Стрейзанд (и не только она) струсила настолько, что отказалась участвовать в церемонии.

Сам Кубрик, как от парткома, отбивался от обвинений в насилии, убеждая своих хулителей, что искусство не есть свод правил хорошего поведения в гостях у английской королевы, а уж сколько насилия было в Библии, никакому Алексу не снилось. Недаром, читая ее, Алекс представляет себя в роли центуриона, избивающего Христа: сцена, показавшаяся, по-видимому, кощунственной даже атеистам.

Между тем, не только лондонский гопник Алекс слушает Бетховена – все его сонаты нашли среди пластинок Гитлера, тоже, прямо скажем, человека не самой высокой культуры: правда, среди бонз Третьего рейха были и образованные люди, фанаты опять-таки Бетховена. Видимо, Кубрик хочет сказать, что культура – не спасение от разрушительных инстинктов и преступных замыслов, но самое смешное, что после «излечения» Алекса натурально тошнит уже и от Бетховена - чтобы не слышать его, он выбросится в окно.

…Видимо, остракизм, которому подвергся этот фильм, свидетельствует о том, что он задел какие-то бессознательные, неконтролируемые струны нашей коллективной души. Честность Кубрика, препарирующего сам общественный феномен, государство как систему насилия, порождающее насилие ответное, его нападки на культуру и пр. вызвали, естественно, яростное отторжение. Покусился, так сказать, на основы… А более всего, мне кажется, возмутила крамольная мысль о том, что государство превращает нас в бессловесных жертв собственного произвола: ведь в бандитской ипостаси Алекс был лидером, а не бессловесным идиотом, подчиняющимся своду чьих-то правил.

Мысль, конечно, интересная, «ницшеанская»: если продолжить ее, получается, что опасный Алекс обладал волей, а безопасный превратился в идиота, лишенного даже инстинкта самосохранения (нет ли здесь еще и пародии на бесхребетную интеллигенцию?), превратившись в «объект», в безымянное нечто, в лагерную пыль - в того, над кем можно ставить чудовищные опыты, сродни опытам доктора Менгеле.

Чем не Оруэлл, что бы там ни говорил Роджер Эберт, критик с репутацией и с самым высоким рейтингом цитирования (хотя он уже умер). Как всегда, во всех своих фильмах, Кубрик вновь ставит этой планете ноль, лишая нас малейших иллюзий: видимо, это самый беспощадный и кромешный режиссер в мире, чей сарказм – оборотная сторона последней прямоты, бескомпромиссной интеллектуальной честности.

Недаром он, умирая, произнес fuck, по сути обматерив самое смерть. Это вам не пушкинское «Прощайте, друзья», слова, произнесенные им перед самой кончиной и обращенные к книгам; не величественное прощание Джордано Бруно, не ирония Дюма или Черчилля, не изменивших себе и в смертный час, а просто, извините, мат. Так кстати, прощались и наши летчики, ругаясь матом из падающего самолета: тот самый случай, когда непристойное становится величественным.

Вот и Кубрик никогда не претендовал ни на моралиста, ни на властителя дум и пр. Потому, видимо, его убийственный сарказм и презрение к сентиментальности проявились и в самый страшный час, на пороге ухода…  

фото: Stanley Kubrick by Keith Hamshere/Getty Images; kinopoisk.ru         

Похожие публикации

  • Про гаражи и автомобили
    Про гаражи и автомобили
    Как зародился замысел фильма «Гараж», рассказывает дочь Эльдара Рязанова: удивительно, что фильм до сих пор не устарел, хотя обстоятельства того времени уже ушли в прошлое
  • Ловушка для Вирджинии Вулф
    Ловушка для Вирджинии Вулф
    В 1919 году писательница купила загородный дом – маленький особняк XVIII века Монкс-хаус, «Монашескую обитель». Сейчас этот дом сделали её музеем. «Сказочное место!» – такие записи оставляют посетители. А вот сама писательница так и не смогла ужиться с этой «сказкой». Почему?
  • Прекрасное неблагополучье
    Прекрасное неблагополучье
    Советских писателей на государственные дачи в посёлке Переделкино сослал ещё усатый вождь народов. Исключительно заботы ради: чтобы им лучше писалось на свежем воздухе. Не всем пришлась по вкусу дачная жизнь. А вот поэт Борис Пастернак так сросся с переделкинской пасторалью, что дачу называл малой родиной. Почему?