Радио "Стори FM"
Лев Рубинштейн: После всего этого…

Лев Рубинштейн: После всего этого…

Бывает знание истории или ее незнание. А бывает ее понимание. Или непонимание. И это далеко не всегда совпадает.

Не совсем правильно говорить, что одни люди нравственны, а другие безнравственны. То есть такое, разумеется, бывает. Но чаще всего дело в том, что разные люди живут, действуют, мыслят и говорят в соответствии с общепринятыми этическими нормами совершенно разных эпох.

И в этом случае правильно говорить не о безнравственности, а скорее о чем-то ином, что можно очень приблизительно определить как историческую невменяемость.

А невменяемость закрыта для всяческой логики. Поэтому с защитниками и заступниками всех людоедов и ХХ, и, тем более, нынешнего века спорить в принципе невозможно.  

Не менее трудно спорить с теми, кто имеет обыкновение оправдывать всяческие пакости тем, что, например, в средневековой Европе вообще еретиков сжигали на кострах, а у нас сегодня ограничиваются всего лишь мягкими «двушечками». «Кто ж из нас гуманнее?» - риторически спрашивают они.

И как объяснить, что в Европе средние века давно уже миновали...

Историческая невменяемость - это не обязательно историческое невежество. Это фатальное непонимание очень, казалось бы, очевидной и простой, но очень важной вещи. Это непонимание того, что в истории все события, явления или целые эпохи делятся на «до» и «после», определяют ход социальной мысли и нормы социального и культурного поведения.

Все то, что представляется правильным или по крайней мере возможным ДО, может быть неправильным, невозможным а то и преступным - ПОСЛЕ. И наоборот.

Что может быть смешным и забавным ДО, то совсем не смешно ПОСЛЕ. И наоборот.

История двадцатого века существенно разделена на «до войны» и на «после нее». На «до Холокоста» и «после него». На «до Гулага» и «после него». И так далее. Примеров много.

Проявления в наши дни любых, даже самых, казалось бы, невинных форм хоть бытовой, хоть идейной ксенофобии мы наблюдаем не ДО, а ПОСЛЕ Холокоста.

Сталинист до Гулага и сталинист после него это совсем разные сталинисты.

Бытовой антисемит до Освенцима и после него – это совсем разные антисемиты. Оба неприятные, но несопоставимо разные.

Ясное, но трудно дающееся понимание того, что любое осознанное и отрефлексированное понимание «до и после» существенно влияет на социальное и коммуникативное поведение цивилизованного человека, существенно корректирует его поведенческие коды.

Пресловутая политическая корректность, возникшая как защитная реакция на некоторые катастрофические события двадцатого века, как вакцина против некоторых смертоносных идей, породивших не менее смертоносную практику, сколько бы ни издевались над ее издержками и «перегибами», сколько бы ни говорили, что она, политкорректность, убивает искренность и юмор, очень важна, потому что выстрадана трагическим опытом человечества. А искренность никуда не денется. Юмор – тоже. Он лишь изменит общественные или частные представления о том, что смешно, а что не очень. Нам ведь теперь далеко не всегда смешно все то, что казалось гомерически смешным людям прошедших веков.

В записных книжках Лидии Гинзбург есть такая запись:

 «Психологический детерминизм XIX века объяснял поведение и тем самым его оправдывал. Но социальную функцию оправдать нельзя. Нам нет никакого дела до личных свойств и частных настроений фашистов и сталинистов. Они только функция — зло чистой пробы».

 Мысль, казалось бы, бесспорная. Но будет все же нелишним добавить, точнее напомнить, что девятнадцатый век был ДО двадцатого, а не ПОСЛЕ него.

 Не так давно я почему-то вспомнил об одном своем уже давнем поэтическом тексте под названием «Дружеские обращения».

 Текст был написан в 1983 году, в один из тех годов, когда у меня и у людей моего круга возникло и день ото дня крепло ощущение остановленного времени. Идиома «последние времена» казалась не художественным образом, а рутинной реальностью.

 Единственное, что хоть как-то могло развлечь погруженных в анабиоз граждан, это телевизионное зрелище ставших уже почти серийными похорон. Эти серии сменяли друг друга так стремительно, что Колонный зал Дома Союзов едва успевали проветривать до прибытия очередного гроба с очередным «верным ленинцем» внутри.

 Этот мой текст выглядел как череда то ли почтовых открыток, то ли подсунутых под дверь записок, адресованных к анонимному другу. А поэтому и каждый фрагмент текста начинался со слов «Дорогой друг».

 В числе прочих «обращений» было и несколько таких:

 «Дорогой друг.

После времен, о которых сказано, что они последние, могут последовать и иные, о которых не знаешь, что и сказать».

 «Дорогой друг.

После слов «Нет. Так больше невозможно» что-нибудь еще может быть?»

 «Дорогой друг.

После всего этого и многого другого что-нибудь еще может быть?»

 «Дорогой друг.

После всего, что может быть, что еще возможно?»

Легко заметить, что при всем несходстве той эпохи и нынешней тогдашнее ощущение невыносимости происходившего вокруг и вместе с тем спасительное ожидание чего-то другого (не лучшего, не худшего – другого) были в чем-то весьма схожими с ощущениями нынешними.

 А потому и вечный вопрос о том, живем ли мы после того, как было ДО, или до того, как было ПОСЛЕ, так и остается открытым.

Похожие публикации

  • «Последнее танго в Париже»: После революции
    «Последнее танго в Париже»: После революции
    «Последнее танго в Париже», вышедшее полвека назад (никого из его создателей, ни Брандо, ни Бертолуччи, ни Марии Шнайдер, самой молодой из этой компании, уже нет в живых), - долго считался исключительно «эротическим» фильмом. Да еще и с привкусом скандала - как будто он только этим и исчерпывается
  • Лев Рубинштейн: Правило левой руки
    Лев Рубинштейн: Правило левой руки
    Выезжать за границу я начал довольно поздно, в самом конце 80-х, еще при СССР. В первый раз я выехал за пределы отечества, когда мне было уже сорок с чем-то. И это был сразу Лондон. Ну, а практически сразу же после этого, как говорится, пошло-поехало
  • Королевская мысль Римаса Туминаса
    Королевская мысль Римаса Туминаса
    Лев Толстой, в своем роде «оправдание» России, величайший ее представитель, на сей раз напомнил о себе благодаря грандиозной постановке силами литовского режиссера Римаса Туминаса, приуроченной к значимому юбилею, столетию театра Вахтангова
naedine.jpg

bovari.jpg
onegin.jpg