Радио "Стори FM"
Лев Рубинштейн: Крик петуха

Лев Рубинштейн: Крик петуха

Крик петуха, гудок родного завода, звуки гимна в шесть часов утра из никогда не выключаемой радиоточки, «Пионерская зорька» из того же места, безжалостный будильник, духоподъемный скрежет гастарбайтерской лопаты за темным окном, ласковый шепот «вставай, сынок»...

Что еще пробуждает человека по утрам?
  
Однажды, уж и не помню по какому поводу, зашел у нас с друзьями этот странный разговор. Разговор о том, как, каким образом каждого из нас будили родители, когда мы все были детьми. Каким именно способом поднимали они нас из наших теплых постелей, вырывали из приключенческих или научно-фантастических сновидений, чтобы отправить, например, в школу.

Воспоминания эти получились какими-то не то чтобы идиллическими, и даже напротив того: притаившегося в закоулках души отчетливого раздражения никто и не думал даже скрывать.

Что и понятно: нельзя человека будить безнаказанно, нельзя насильственно вырывать его из нежных объятий Морфея. Даже тем, кого любишь и о ком тоскуешь больше всего на свете. Такое не прощается даже через много лет.

«Миш, тебя как будили в школу?» - спрашиваю я одного из них, своих друзей.

«Меня всегда будил отец», - отвечает он не очень охотно. «Причем  самым идиотским способом, - прибавляет он с неожиданной злобностью в голосе. - Сколько раз я ни просил его сменить пластинку, но что-то в нем, видимо, замкнулось раз и навсегда, и он как попугай повторял по утрам одну и ту же шутку. Он входил в мою комнату и громко так, бодро так восклицал: «Верь, Мишель, взойдет она!» Как же я это, знали бы вы только, ненавидел! «Верьмишель»! Он думал, что это смешно! До сих пор мне эта вермишель снится. Тьфу ты черт! Зачем напомнил?»
  
Второй говорит: «О! Надо же, как интересно! И меня тоже папаша будил. И тоже, так сказать, в стихотворной форме. Он подкрадывался ко мне и кричал прямо в ухо: «Вставай, мужичок, уж весна на дворе!» Это какая-то цитата. Откуда, кстати, я до сих пор не знаю. Убить прямо хотелось».
  
Я же решительно не мог вспомнить, как меня будили в детстве. Я только помню, что будила меня мать, а вот каким способом, не помню. Видимо, не столь садистским, если я умудрился не затаить на всю оставшуюся жизнь столь неугасимых обид.

Про детство не помню. Зато я легко могу назвать своего обидчика, нагло и вероломно, а главное, с тупым постоянством уже много лет нарушающего и без того ненадежные границы моих утренних грез.

Это телефон. Нет, не сотовый, которым в наши дни в основном все и пользуются, а тот, стационарный, городской, посредством которого мы в наши дни общаемся лишь с пожилыми родственниками, так и не привыкшими ко все еще новой для них, хотя и давно уже наступившей, технологической реальности.

Ах, если бы только они, пожилые наши родственники!

Этот телефон, скотина такая, противотанковой гранатой взрывается в четверть девятого утра всего лишь для того, чтобы с издевательской любезностью осведомиться, не может ли он поговорить с Николаем Григорьевичем. И хотя это имя и отчество моего прославленного однофамильца, основавшего в свое время Московскую консерваторию, я хрипло, не очень отчетливо и даже почему-то не очень уверенно вынужден сообщить ему, что я - не этот, я - другой.

Он, подлая гадина, гудит вечевым колоколом, чтобы с металлом в голосе спросить, почему я третью неделю не вывожу со склада канцтовары («Какие еще канцтовары, вы куда звоните?») или как правильно пишется моя фамилия – «Гизатуллин» - с одним «л» или с двумя («По-моему, с двумя, хотя я никакой не Гизатуллин»).
  
А в последние годы он и вовсе утратил человеческий облик и стал мертвым бездушным голосом робота из научно-фантастических повестей и кинофильмов времен моего детства сообщать мне что-то про пластиковые окна, которые мне совершенно необходимо установить прямо сегодня и ни днем позже, про то, что я, счастливчик, имею право на бесплатную юридическую консультацию по адресу … (ни разу не пришло мне в голову дослушать до того места, где адрес) или про то, что новые зубы по сходной цене я могу вставить прямо сейчас, не успев даже почистить старые.

Когда-то кто-то умный посоветовал мне отключать на ночь телефонный звонок, а включенным оставлять лишь автоответчик, и тот без звука.

Однажды я так и сделал. Спал я в эту ночь спокойно, а главное - долго, то есть ровно столько, сколько хотел.

Отряхнувшись ото сна, отзевавшись и отплескавшись в ванной, я не без мстительного чувства включил автоответчик, вальяжно ожидая очередных, но в этот раз радикально обезвреженных мною сигналов из чуждых мне миров.

Но нет. Не было там в этот раз ни канцтоваров, ни Николая Григорьевича. Не было и Гизатуллина - ни с одной «л», ни с двумя. Не было также стеклопакетов и благих вестей из юридическо-стоматологического мира, хотя бы потому, что они появились сильно позже того, о чем я хочу рассказать.

Было там совсем другое. Совсем.

На сначала, в порядке сюжетной интриги, малюсенькое отступление.

Автоответчик я, помню, завел почему-то значительно позже, чем это сделали многие мои друзья и знакомые. А раньше я на него как-то не решался - я вообще в смысле технических новаций человек осторожный, чтобы не сказать боязливый. К тому же на меня в свое время подействовал рассказ моего знакомого о том, как он был вынужден отказаться от приобретенного им автоответчика, удобной в сущности вещи. Все дело было в его маленьком сыне, который постоянно слышал из родительского автоответчика нескончаемый и разнообразный мат многочисленных знакомых моего неразборчивого в знакомствах знакомого. Хорошо ли это?

Впрочем, автоответчик с некоторых пор появился все же и у меня, и я много раз (это было, естественно, в «домобильную» эпоху) убеждался в его сугубой полезности.

А в то утро, о котором я рассказываю, включив автоответчик, я услышал абсолютно незнакомый, как я ни напрягал память, голос. И голос этот мне сказал: «Лев, привет. Я тут тебе деньги должен передать. Позвони мне, пожалуйста».

Многократное прослушивание столь обнадеживающе прозвучавшего сообщения ясности не прибавляло, а лишь шаг за шагом погружало во все более и более глубокое экзистенциальное отчаянье.

Какие деньги? Откуда? Куда звонить? Кому?

Надо ли к этому добавлять, что неведомый этот вестник моего возможного, но так и не состоявшегося материального благополучия  больше ни разу не перезвонил?

С тех пор я телефонного звонка не отключаю, смиренно продолжая подвергаться ритуальным утренним пыткам. Так и живу, так и терплю в ожидании – как правило тщетном – незапланированных подарков судьбы.

Впрочем, ведь именно в этом наша жизнь и заключается, не правда ли? 

фото: личный архив автора

Похожие публикации

  • Лев Рубинштейн: Тела и антитела
    Лев Рубинштейн: Тела и антитела
    Казалось бы – карантин, улицы почти пустые, да и ты сам, если и выходишь на улицу, то под предлогом выноса мусора на помойку, что в конце двора. Двор тоже почти пуст, если не считать двух-трех таких же, как ты, трепетных и пугливых ланей, нервно шарахающихся друг от друга.
  • Лев Симкин: Благодарные люди
    Лев Симкин: Благодарные люди
    Лев Симкин – неиссякаемый источник смеха, юмора и дуракаваляния (как говорил когда-то пародист Александр Иванов). Несмотря на высокий рейтинг его публикаций в нашем издании, стэндапером Лев Семеныч быть отказывается. А зря: вживую это еще смешнее. Но и на письме смешно
  • Лев Рубинштейн: Карантинный фольклор
    Лев Рубинштейн: Карантинный фольклор
    Когда-то, еще задолго до появления Интернета, возник термин «глобальная деревня» как обозначение современного информационного мира, в котором, благодаря появлению и распространению электронных медиа и технологий, обеспечивающих практически мгновенное распространение информации, такие важные ранее факторы, как, например, географические расстояния, не играют никакой роли

bezprid.jpg