Радио "Стори FM"
Комета большого города

Комета большого города

Прошло уже почти сто пятьдесят лет, но Парижская коммуна остаётся необъяснённой и непонятой. Со всеми остальными революциями разобрались, давно их осудили как разрушение нормального хода эволюции, с Парижской коммуной так легко не получается

В слове «утопия» слышится приговор иллюзиям. «Это утопия» –  так оцениваем мы пожелания обществу стать честнее, а людям – гуманнее друг к другу. Реальность, как считает здравый обыватель, не гуманна, а разумна.  Гегелевская мысль: «Всё действительное – разумно, а всё разумное –  действительно», – преподносится нам ежедневно в самых шокирующих обличиях, и приходится признать, что, раз данное уродливое явление существует, стало быть, оно разумно. История подчиняется логическим и, следовательно, не гуманным, но прагматическим законам. Когда обыватель посещает церковь, его убеждают в главенстве морали, но его функции в обществе (как рабочего, чиновника или солдата) с абстрактной моралью не связаны – развитие промышленности и перемещение границ диктуются отнюдь не нравственностью. Потребности общества – вещь объективная, говорим мы друг другу. Cегодня популярностью пользуется так называемая «пирамида Маслоу», американский социолог наглядно изобразил, как ходом истории правят естественные потребности людей и логика прагматики.

Когда реформаторы 90-х годов употребляли выражение «шоковая терапия», они, собственно говоря, хотели выразить то общее место в рассуждениях об исторических переменах, которое гласит: лекарство соревновательной модели горькое, но его положено глотать, если хочешь прогресса. Да, выживут не все; но кто вам обещал, что прогресс гуманен? Никто правда не задаёт вопроса: а зачем прогресс, если он не гуманен?

Считается, что попытка объективные законы эволюции изменить – губительна; реальная прагматическая жизнь – рынок, армия, налоги, компромиссы, удушение конкурента и т.п. обязаны соблюдаться. Попробуйте сдвинуть один кирпич разумного здания, и вся история рухнет.

«Только не революция» – этот припев сегодня слышен часто. Как ни странно, люди сегодня готовы даже к войне, а вот революция их пугает (хотя ядерной революции в природе вещей существовать просто не может, и очевидно, что к гибели человечества революция не приведёт). Однако страх перед революцией напрасен – чтобы случилась революция, необходимо определить, какому строю она противостоит, какой строй собирается свергать. А это не всегда легко установить: невозможно оппонировать самой жизни. Если несправедливости жизни олицетворяют разум и прогресс, то как же им оппонировать?

Мечтатель Фурье, например, или прекраснодушный Оуэн, или Кампанелла, или Мор в лучшем случае могли рассчитывать на локальное новаторство в пределах фабрики или небольшой общины, а в самом расхожем варианте оставляли тезисы на бумаге как искушение для потомков. Фантазия Платона искала применения в Сиракузах для построения общества, но ничего не получилось, и философ удовлетворился созданием Академии.

Да, Франсуа Рабле описал идеальное общество равных, живущих по собственным законам людей, которым никто не может навязать волю извне; но это же художественная литература, фантазия! Но почему, почему? Этот вопрос никак не оставляет социальных философов – почему же мы можем соблюдать моральные принципы внутри семьи и договориться о разделении труда внутри квартиры (правды ради скажем, далеко не всегда), а внутри страны не получается? 

Низовое децентрализованное самоуправление, федеративная республиканская власть с самоуправлением на местах, свободное развитие каждого – в Телемской обители, сочинённой Рабле, – да, прочесть о таком приятно.  Но возможно ли такое в реальности? Добрый монарх это ещё может устроить, он организует лицей и там выпестуют Пушкина, ну а если доброго монарха не нашлось, и лицея такого нет, и аббатства такого нет – что делать? Приходится терпеть и довольствоваться малыми делами: в спецшколе микрорайона, в редакции дерзкой газеты, в мастерской непризнанного художника.

На фоне этой разумной картины история Парижской коммуны выглядит невероятно.

Парижская коммуна ничего не разрушила; революция случилась в оккупированном городе во время войны, когда уже явно ничего хуже быть не могло; революция остановила голод и не повлекла за собой никаких жертв – помимо (об этом речь ниже) нескольких расстрелянных заложников. Это была естественная революция, не насаженная сверху, не завезённая в пломбированном вагоне и – вот что важно – осуществлённая по благим рецептам утопий: Прудона и Бланки. Не террористы, не фашисты и даже не коммунисты, а беспартийные учителя и студенты – их не так просто пришпилить в гербарий варваров, осуждённых цивилизацией. Но, однако, это была революция.

Революция во Франции явление перманентное: Великая французская революция в 1789 году; термидор 1794 года, сменивший революционный Конвент на директорию; переворот Бонапарта 18 брюмера 1799 года; превращение республики в империю в 1804 году; Июльская революция 1830-го; революция 1848-го; переворот 1851-го; провозглашение республики и сразу следом коммуна 1871-го.

Интересно рассматривать этот цикл перемен как смену разных типов революционного сознания.  От буржуазной революции к парламентской республике, от неё к империи, от империи к монархии, от монархии к президентской республике, затем опять к империи, затем к парламентской республике снова – и неожиданно к пролетарской коммуне. Важно то, что эти этапы, чередуя республику с империей, буржуазную мораль с пролетарской, образуют путь становления социального республиканского сознания нации.

Прочитать материал полностью можно в номере ИЮНЬ 2018


Автор: Максим Кантор
фото: BRIDGEMANN/FOTODOM

Похожие публикации

  • Гибридный век, гибридные сердца
    Гибридный век, гибридные сердца
    Вся история человечества есть история овладения новыми источниками энергии. И чем большей энергией овладевало человечество, тем лучше мы жили. Настанет ли, наконец, время, когда же у человечества появится прорва дармовой энергии? Ответ на этот вопрос знает академик Евгений Велихов, возглавляющий Курчатовский институт. Именно он у нас в стране отвечает за светлое будущее
  • Бег в колесе истории
    Бег в колесе истории
    То был распространённый в XVIII веке жанр – описание далёкой страны, в которой автор не был, а лишь имитировал записки путешественника. Так проще рассказать о своей стране и своей эпохе – под видом путешествия в чужую страну.
  • В поисках  русского анобтаниума
    В поисках русского анобтаниума
    Советские геологи искали Серебряную гору, православные миссионеры – языческую Золотую бабу, а казаки-староверы – райскую страну Беловодье. Нашли все они совершенно другое. Что именно?
V_Zoi.jpg

redmond.jpg