Радио "Стори FM"
Navka.jpg

ara.png honor 2.jpg

Виктория Токарева: С Новым годом!

Виктория Токарева: С Новым годом!

Тридцать первое декабря. Полдень. Я зачем-то вышла из дома, может быть, в магазин. Медленно возвращалась обратно. Почему медленно? Хотелось прогуляться. Надоело бегать, торопиться и не успевать. Я шла себе и шла.

Падал крупный снег. Он падал медленно, парил в воздухе, и было непонятно, как он летит − сверху вниз или снизу вверх. Красиво. Сказка Венского леса.

Я шла по тротуару, как положено, а мимо меня по проезжей части неслись машины. Торопились.

В ту пору не было «мерседесов» и «лексусов» – западных красавцев. В основном отечественные машины: «волги», «победы», «москвичи» и «запорожцы». Сейчас они выглядят как бомжи, а тогда – ничего, вполне шикарно.

Все жили примерно одинаково, и это примиряло с жизнью.

Мимо меня протарахтел «запорожец». На его крыше был установлен багажник, а на багажнике – детская кроватка, прикрученная шнуром. Ничего интересного: едет «запорожец» с детской кроваткой. Ну и что? А вот что.

От кроватки с лёгким щелчком отделилось колесо, сделало в воздухе дугу и упало к моим ногам. Могло дать и по голове.

Я остановилась и тупо уставилась на маленькое колёсико, лежащее на земле. Оно было новенькое, пластмассовое, голубое. Почему-то жалко стало выбросить, я положила его в карман шубы.

Вернулась домой, к домашним хлопотам, к подготовке новогоднего стола.

Что такое новогодний стол времён застоя? Обязательно холодец с хреном, салат оливье. Дешёвая совковая еда. Но я и сейчас не знаю ничего вкуснее. Знаю, конечно. Сейчас популярны морепродукты, красная рыба и красная икра, но без холодца, без оливье нет праздника.

Открылась дверь, вошёл мой сосед Рома. Точнее сказать, дверь и не закрывалась. Мы жили в кооперативном доме на седьмом этаже. Именно на седьмом собрался молодняк, молодые семьи. Мы ходили друг к другу в гости и не в гости, а так, что-нибудь сказать, показать, спросить, перекусить. Одна большая коммуна. А на праздники все выходили на длинную просторную лестничную площадку и «зажигали» под музыку, которая рвалась из раскрытых дверей. Тогда не было слова «зажигали». Кажется, «отрывались». Но независимо от слова все были молодые, весёлые, беспечные. Жизнь манила и звала. Седьмой этаж – седьмое небо.

Перед самым Новым годом появился Рома. Это был художник-график, сосед напротив, маленького роста, на голове четырнадцать волосинок, и все можно было пересчитать. В данную минуту все четырнадцать волосин встали дыбом. Рома был подавлен, уничтожен, глубоко несчастен.

Мы дружили. Я ценила его за острый ум – остроумие, но сейчас ему было не до шуток.

            Я спросила:

            – Что случилось?

            – Приехала тёща. Собирается Людку увозить, – поведал Рома.

Людка – жена, юная красавица. Рома срубил её в моём доме. Однажды Людка зашла ко мне, а холостой Рома в этот момент заглянул. Они совпали. И вот вам результат: Людка – жена Ромы. У них родился ребёнок невиданного очарования.

Людкина мама, тёща Ромы, меня ненавидела. Она считала, что её красавица-дочь стоила больше. Они продешевили. А виновата я, поскольку знакомство состоялось в моём доме.

Возможно, Людка стоила более красивого и молодого. Но где он, молодой и красивый? Нету. А Рома – вот он, умный, с квартирой, преданный, надёжный.

            – Что говорит? – спросила я, имея в виду тёщу.

            – Говорит, что я ни на что не способен.

            – Но ведь ребёнка сделал, – возразила я.

            – Это может каждый… Говорит, мне ничего нельзя поручить. Что я как дырявый мешок.

            – В каком смысле?

            – Тёмный и бесполезный. И, знаешь, я тоже так считаю. Я действительно ни на что не способен и никуда не гожусь. Пусть забирает Людку. Я порчу ей жизнь. А я её люблю и хочу, чтобы она была счастлива.

            – А что случилось? Что конкретно?

            – Да понимаешь, я купил кроватку, привёз, а она без колеса. Брак подсунули. Я подложил вместо колеса книгу, кроватка стоит ровно, но её нельзя двигать. Смысл в том, чтобы укачивать. А как укачивать без колеса?

            – Когда ты её привез?

            – Сегодня.

            – Во сколько?

            – Какая тебе разница: когда, во сколько… Главное, что в доме скандал. Людка обычно меня защищала, а сейчас встала на сторону матери. Представляешь, они уйдут и заберут ребенка. И что я без них? Зачем мне нужна эта жизнь, без Людки и без Ванечки? Я повешусь…

Роман сел на табуретку и провалился в глубокое отчаяние. Возможно, он уже вешался в своём воображении. Намыливал верёвку и налаживал петлю.

            – Подожди… – предупредила я.

Вышла в прихожую. Запустила руку в карман шубы, вытащила колёсико – новенькое, голубенькое. Вернулась в кухню и протянула колёсико Роме. Рома взял его в руки, долго смотрел, потом поднял на меня глаза и спросил:

            – А как оно у тебя оказалось?

            – Упало под ноги, – объяснила я.

            – Откуда? С неба?

            – Почему с неба? Отскочило от кроватки. Ты её вёз на «запорожце», а колесо отскочило.

            – А ты при чём?

            – А я мимо шла.

– Ничего не понимаю…

– Я шла по улице. Ты проезжал мимо меня. И колесо упало мне под ноги.

– Сказка… – оторопело молвил Рома.

Действительно, сказка. Колесо могло упасть за моей спиной, и я бы его не заметила. Могло упасть через сто метров, и я бы до него не дошла. Надо же было, чтобы «запорожец» и я совпали. Чтобы колесо упало именно под мои ноги и вернулось к хозяину в критическую минуту.

– Так не бывает, – произнёс Рома.

– Значит, бывает. Под Новый год и в ночь перед Рождеством…

У Ромы изменилось лицо, я уже поняла, что он мысленно откинул петлю и соскочил с табуретки. Рома помчался домой, зажав в кулаке колесо, забыв захлопнуть мою дверь.

Его квартира находилась напротив моей, и я услышала радостные возгласы.

Они приделают к кроватке колесо. Посадят в неё сыночка. Людка и мальчик останутся в доме, семья воссоединится, жизнь восстановится. Тёща затаится, но притихнет. Наденет фартук и станет крошить оливье, поскольку Новый год – семейный праздник.