Радио "Стори FM"
Всегда на коне

Всегда на коне

Автор: Дмитрий Воденников

Сергей Владимирович Михалков был истинным помещиком. Свой дом и усадьбу на Николиной Горе — как и весь быт — обустраивал на широкую ногу. Впрочем, чудил он также по-барски...

Его последними словами были: «Ну ладно. Хватит мне».

Но сперва была ещё целая жизнь.

Здание на Поварской, раньше Воровского (то, что на углу с Садовым кольцом), в котором жил детский поэт, басносписец и автор гимна Сергей Михалков, раньше в народе назывался «домом писателей». Сейчас вряд ли так называют. Времена другие, писатели тоже. Про Сергея Михалкова, возможно, молодёжь и не знает. Только про Никиту Сергеевича. А он, Михалков-старший, – был. И жил здесь. В этом странном доме, который состоит как бы из трёх домов: здания XIX века, доходного дома начала XX века и даже конструктивистского строения 20-х годов. Вот так всё слилось.  Три времени. Три эпохи. Три разных застывших массива архитектурного музыкального воздуха.

В этом есть что-то символическое.

Изначально это, конечно, были разные дома. Но была затеяна реконструкция площади Восстания (теперь Кудринская площадь), и план градостроителей всё изменил. Объединили всё одним фасадом. Поэтому и нумерация подъездов и квартир с тех пор странная, вымороченная, нелогичная. Как в питерских домах. Там часто (особенно на Васильевском острове, где нумерация квартир может запутать, а чересчур нервного – разозлить) такое бывает: на табличках может соседствовать, например, квартира 35 и квартира 131. Или 8 и 22. Или на первом этаже – 6 и 40, а на втором – 5, 8 и 13.

Вот и здесь, в Москве, та же чехарда.

Объединённые дома ничего про своё прошлое не забыли, поэтому и путают гостей. А чего они? Ходят и ходят!

…Впрочем, дом путал не только забредших туда посторонних, но и самих жильцов, прочно тут прописанных.

mihalkov.jpg
Сергей Михалков в своем рабочем кабинете

Есть одно воспоминание режиссёра Георгия Данелии, он как раз снимал в то время «Я шагаю по Москве»: «Как-то после вечерних съёмок на студийной машине мы с Никитой ехали домой. На съёмках я поливал из шланга асфальт, чтобы в нём отражались фонари, промок и замёрз. По дороге хотел купить водки, но все рестораны и магазины были уже закрыты – 23.15. Сначала завезли Никиту на Воровского. «Никита, вынеси грамм сто водки, – попросил я, – а то простужусь». Самому в такое время заходить в дом и просить водку было уже неприлично. Никита вынес мне от души – полный стакан. А через несколько дней меня встретил его папа – Сергей Владимирович Михалков: «Ты соображаешь, что ты делаешь?! У меня инфаркт мог быть! Лежу, засыпаю – вдруг открывается дверь, на цыпочках входит мой ребёнок, открывает бар, берёт водку, наливает полный стакан и на цыпочках уходит… И я в ужасе: пропал мальчик, по ночам водку стаканами пьёт!»

В 2013 году тут, впрочем, посильнее событие произошло. 16 января снайпер, застреливший криминального авторитета Деда Хасана, вёл огонь с чердака над бывшей квартирой Сергея Михалкова. Дед Хасан осел на грязный снег. Но Михалков умер в 2009 году и этого выстрела не услышал.

В тир, под низенький навес,
Дядя Стёпа еле влез.
– Разрешите обратиться,
Я за выстрелы плачу.
В этот шар и в эту птицу
Я прицелиться хочу!
Оглядев с тревогой тир,
Говорит в ответ кассир:
– Вам придётся на колени,
Дорогой товарищ, встать –
Вы же можете мишени
Без ружья рукой достать!

А въехал Сергей Михалков в этот дом в 1951-м. Уже после того, как написал Гимн Советского Союза: он много тогда наград получил. В частности, и пятикомнатную квартиру. Пять комнат, это ж только подумать!

Первое, что купил туда Михалков, – это книжный шкаф. Шкаф был из красного дерева. Вот такая у него была мечта. А у его сына, Никиты, своя. Маленький будущий прославленный режиссёр раздобыл где-то ножик (перочинный, дешёвый), и однажды Сергей Михалков, зайдя в свой кабинет, увидел, как Никита, высунув язык от усердия, заканчивает вырезать на поверхности шкафа своё имя.

«Ну что мне было тут делать? Дать ему затрещину? Нет, в нашей семье рукоприкладство было абсолютно исключено». Михалков просто подошёл к сыну и сказал:

– Это мой шкаф. И ты должен вырезать на нём не имя «Никита», а имя «Серёжа».

Своё имя Серёжа, впрочем, тоже вырезал. Посмертно. Как бы к нему ни относиться, но он уже вписан в историю.  Недалеко от дома, где он жил, стоит памятник. На церемонию открытия приезжал Путин. Был любимцем – остался любимцем. Всё справедливо.

Но мне интересно, что было до всего этого прежде. Чьи великие ножки ступали по этой улице? Чьи призрачные дома теснились и высились?

Удивительное дело: оказывается, тут раньше жил Огарёв. Конечно, он жил в прежнем, теперь уже навсегда стёртом с карты Москвы доме. Но именно в этом, ныне призрачном доме он снимал квартиру у владелицы Н.Н. Перской. Студент университета Огарёв именно сюда приходил и заваливался на свой одинокий диван.

Не на нём ли он переживал о заведённом на него деле «О пении пасквильных стихов»?  В августе 1834-го в пении этих стихов о царе обвинялась группа студентов Московского университета, как раз с ним, с Огарёвым, знакомых. «Огарёва обвиняли в том, что он при этом присутствовал». Была даже образована следственная комиссия. Обвиняемых студентов приводили на допросы, ответы записывал писарь и давал на подпись допрашиваемому. Герцен не участвовал в вечеринке, где всё это происходило, и «попал под следствие потому, что в бумагах Огарёва были обнаружены его письма с рассуждениями о политике, истории, о социалистических идеях». Власти стали подозревать, что Герцен и Огарёв являются членами тайного политического кружка. На допросах от Огарёва и Герцена требовали пояснить те или иные подозрительные места из писем, изложить свои взгляды.

В общем, было отчего занервничать.

Но того дома давно нет, так что смахнём его, как паутину. Вернёмся к дому Михалкова. Михалкова никогда ни в чём никто не подозревал.

Мне интересно, как был обустроен его дом? (Понятно, что меня туда никто не пустит, да и нет уже той квартиры в том виде, когда он там жил.) Но я рассматриваю одну фотографию. Вижу – обычная крашенная белой краской дверь, письменный стол, на нём лампа (с козырьком, как у Дяди Стёпы), сам Михалков вполоборота, четырёхъящичный комод, книжные полки, взгляд опять возвращается на стол: там листы, на столе пишмашинка.

Что он пишет на ней?

Ну уж точно не гимн. Гимн он давно написал.

Это, кстати, интересно. И что мы точно знаем, писал он его не в этой квартире.

«…А как писать гимн? Я говорю: «Сначала надо посмотреть в энциклопедический словарь, что такое гимн. Взяли словарь, посмотрели, подумали, кто из композиторов может написать; решили, что надо попробовать написать слова на музыку Александрова. Партийный гимн был со словами Лебедева-Кумача. Мы взяли этот стихотворный размер, сделали так, что первый куплет целиком ложился на музыку Александрова. А сколько должно быть строчек? Я говорю: «Гимн – это торжественная песнь в честь страны. Она короткая, и надо сделать два куплета с припевом». А какое содержание? Мы подошли к вопросу грамотно. Надо взять Конституцию и постараться, чтобы содержание было отражено в Государственном гимне. Сели, поработали, сочинили, я писал стихи, а Регистан редактировал. Он стихов не писал, но мы подписались: «Сергей Михалков и Эль-Регистан». И послали Шостаковичу, а потом уехали в Действующую армию. Когда мы приехали в Москву опять, то узнали, что Шостакович написал музыку на наши слова и участвует в конкурсе. Конкурс этот проходил каждую неделю в один и тот же день в Бетховенском зале Большого театра. Приезжала комиссия во главе с Ворошиловым, приходили композиторы и поэты, и каждый раз комиссия выходила и говорила присутствующим: «Всё хорошо, замечательно, но надо ещё доработать». Мы опять уехали в Действующую армию. Когда мы приехали, то наш начальник, полковой комиссар Василий Петрович Московский, говорит: «Где вы так долго задержались? Вас ждут в Кремле. Вас вызывает Ворошилов».

И вот они входят к Ворошилову. Ворошилов очень доброжелательно усаживает их за стол и говорит: «Вот что, товарищи: вы очень не зазнавайтесь, но товарищ Сталин обратил внимание на ваши слова, и с вами будем работать, а с остальными – нет». Он показал им экземпляр с первым куплетом. Там у них было написано:

Свободных республик союз благородный
Сплотила навеки Великая Русь.
Да здравствует созданный волей народной
Единый, могучий Советский Союз.

И с правой стороны на этом листе были две пометки Сталина: «Союз благородный» – он написал: «Ваше благородие?», а на второй странице было написано: «Народная воля», это была организация.  Михалков правит, отсылают обратно Ворошилову. На одной из встреч Сталин сказал: «А вот музыка Александрова не подходит к вашим словам?» Авторы на это браво отвечают: «Подходит!» Потому что они изначально взяли этот стихотворный размер.

Благодаря этой истории возник миф, что Михалков со Сталиным на короткой ноге. Но это, разумеется, было не так. Сталина все боялись, и ни о каких коротких отношениях и речи быть не могло. Михалков рассказывал внукам, что каждая встреча с ним (а их было всего семь – на них и обсуждался текст гимна) была большим стрессом. И когда сын Иосифа Виссарионовича Василий Сталин, который тянулся к творческим людям, приглашал Михалкова выпить к себе на дачу, то тот под разными предлогами отказывался. Водить дружбу с сильными мира сего считал опасным. И правильно делал.

Но бог с ним, со Сталиным. Вернёмся лучше к водке.

На Николиной Горе у Михалкова была дача. В старости он там редко бывал (болезни, немощь), а в зрелые годы – часто.

– Он был настоящим помещиком в истинно русском значении этого слова, – рассказывал Никита Михалков в одном интервью.

А там, где дача и настоящий помещик, там и настойка.

Правда, её уже придумал не сам он, а Пётр Петрович Кончаловский, но Михалкову её привозили.  На Николиной Горе и пили, хотя сам Михалков алкоголь почти не употреблял. Настойка так и называлась – «кончаловка».

 Изготовлялся этот рубиновый напиток следующим образом: вымытая, просушенная чёрная смородина засыпалась целенькими ягодами в большие бутыли и заливалась водкой, предварительно очищенной.  А очищали её так: в бутылки с водкой вливалось по ложке крепчайшего раствора марганцовки. Дня через три сивушные масла оседали на дно чёрными хлопьями. Потом водку осторожно процеживали через вату, и она, кристально чистая, заливалась в бутыль со смородиной. Сахар класть не надо.  После очистки «кончаловки» можно выпить сколько угодно – похмелья не будет. 

«Крепость остаётся та же, но каков аромат! А цвет! Какой дивный рубиновый цвет!» – восклицали свидетели.

На даче Михалков любил бывать. Деревянный дом, обставленный старинной мебелью из карельской березы, ворчливая изразцовая печка, размеренный русский уклад. С утра варили кофе, поджаривали хлеб, всё это елось и пилось под щебетание канареек.

Настоящий барин. Настоящий даже в принципах обеда: обед подавался в столовой, никаких кастрюль и сковородок. «Всё как в старых, барских домах – суп в супнице с серебряной поварёшкой, второе – на кузнецовском блюде. Все умытые, одетые, весёлые».

podrugi.jpg
Наталья Петровна Кончаловская влюбилась в Николину Гору и жила на даче постоянно
Барин немного чудил. Не любил электричества на даче. Вечерами зажигали керосиновую лампу, сажал какого-нибудь ребёнка (а их много было, семья большая) рядом с собой и играл Моцарта, Баха, пел арии известных опер или читал Пушкина наизусть целыми страницами. 

Правда, от старой постройки уже ничего не осталось. Лет десять назад она была сломана, и на её месте Никита Сергеевич воздвиг более современное здание.

Но пока старая дача ещё стоит, периодически возникает картина, как в кино: в дом на Николиной Горе быстрым шагом входит Михалков и тут же, не раздеваясь, в дублёнке или плаще, усаживается на стул рядом с телефоном и начинает кому-то звонить. Внук вспоминает: «Разговоры велись часами – звонил он, звонили ему. Помню, как-то смешно с кем-то поздоровался: «Алло, здорово, чудила! (Здесь звучало немного другое слово.) Ну как поживаешь?» Потом долго-долго что-то обсуждал, хохотал, а прощаясь, сказал: «Ну ладно, Толя, пока».

Телефон у Михалкова постоянно звонил, он же был депутатом Верховного Совета и крайне ответственно относился к своим прямым обязанностям: выбивал квартиры, доставал лекарства, устраивал в больницы.

Есть история из воспоминаний Натальи Аринбасаровой, в то время жены Андрона Кончаловского.  О жене известного в то время поэта Михаила Герасимова, Нине Павловне.  Цитирую дословно. В 37-м году мужа Нины Павловны арестовали и расстреляли, а её саму сослали в Казахстан. Некогда салонная красавица провела в лагере десять лет, вернувшись оттуда совсем больным человеком. Она заболела бруцеллёзом, этой редкой болезнью заражаются от скота. Ей было всё время холодно, даже летом Нина Павловна часто ходила в шубе.

Герасимова рассказывала Наташе Аринбасаровой, как страшно она жила в лагере, как голодала, как озверевшие женщины насиловали надзирателей. Она показывала девушке свои молодые фотографии, её лицо было восхитительно: мерцающие глаза, маленький аристократический лоб. Когда Нине Павловне удавалось достать в лагере кусочек масла, она мазала им лицо, пытаясь сохранить ускользающую красоту.

Когда через десять лет Нина Павловна вернулась в Москву, все её напуганные родственники отказались от неё. Герасимовой пришлось обратиться за помощью к Наталье Кончаловской, которая была уже замужем за Сергеем Владимировичем Михалковым. Сергей Владимирович, прикрытый бронёй авторства Гимна Советского Союза, выхлопотал для «врага народа» комнатку в коммунальной квартире и маленькую пенсию. Герасимова поселилась недалеко от них в Трубниковском переулке. Наталья Петровна опекала Нину Павловну до самой её смерти – каждый месяц прибавляла денег к мизерной пенсии, отдавала свою одежду, присылала продукты. Иногда благодарная Нина Павловна помогала Михалковым по хозяйству. Закончилась её жизнь очень печально – она выбросилась из окна.

Нельзя воспитывать щенков

Посредством крика и пинков.

Щенок, воспитанный пинком,

Не будет преданным щенком.

Ты после грубого пинка

Попробуй подзови щенка!

Щенков так воспитывать нельзя, людей можно. Весь ХХ век это доказал. Но не будем о грустном.

dom.jpg
Фрэнсис Форд Коппола на даче у Михалковых. 1979 год

Подмосковный посёлок Николина Гора – место известное, место-легенда. Что называется «намоленное».  Куда ни плюнь – попадёшь в историю. Профессора, академики, известные врачи, журналисты, актёры, художники.  Первые дачи там появились в 1926 году, а сами Михалковы – только в 1949-м. Это была радость, дача всегда радость. Наталья Кончаловская и Сергей Владимирович приступили к обустройству. Дача была построена, сад был уже – там росли вишни, сливы, яблони.  Вообще, Сергей Владимирович был больше городской человек по своему складу, но на даче появлялся часто.   Наталья же Петровна влюбилась в это место и жила здесь постоянно. 

Времена меняются, и водораздел времён особенно виден по заборам (забор – это же тоже водораздел: частного и общего). Так вот.  Раньше заборы были невысокие, обычные, не в пример нынешним, трёхметровым.  И участки были обустроены иначе: раньше на участках стоял максимум один дом, сейчас почти на каждом – по три-четыре особняка. В общем, не узнать старое место.

Но что осталось на даче Михалковых неизменным – так это могила солдата. Эту могилу не тронули ни время, ни строительство, ни мода.  Вот она. В дальнем углу сада. Тут похоронен сибирский стрелок лейтенант Сурменев. Он был убит в здешних краях в первый год войны. Тут его и похоронили – завёрнутым в плащ-палатку. Бывший хозяин дома Михалковых, академик Виктор Кулебакин, не стал перезахоранивать его в братской могиле.  Не стали и Михалковы. Это место стало для всех местом практически священным.

Когда-то там даже стоял почётный караул. Мальчишеский. Наталья Петровна Кончаловская писала: «Мой семилетний сын Никита, постоянно разглядывая иллюстрации в журнале «Огонёк», решил непременно установить возле нашего памятника почётный караул. И часто днём можно было видеть двух мальцов, Никиту и внука Героя Советского Союза Отто Шмидта – Федю, вытянувшихся в струнку и держащих у плеча самодельные деревянные ружья».

Потом мальчики выросли, почётный караул больше не стоит, а могила – есть.

Здесь же Сергей Михалков заставлял маленького Никиту Сергеевича учить свои стихи.

 «А вы знаете, Сергей Владимирович, что моя четырёхлетняя Марина помнит всего «Дядю Стёпу» наизусть!» – сказала однажды соседка по даче. Михалкову было очень приятно. Он вернулся домой и говорит маленькому Никите: «Никита, прочитай-ка мне «Дядю Стёпу». Тут и выяснилось страшное: Никита не помнит наизусть это стихотворение. Случился маленький скандал. Никиту принудительно посадили учить папино произведение.

Куда катится мир? – наверное, думал сочинитель «Дяди Стёпы».

А ещё мальчишки мерились корабликами.

– Пляж на Николиной Горе всегда был излюбленным местом встреч, – рассказывала одна из проживающих тут дам, в то время тоже бывшая девчонкой. – На речке у некоторых членов правительства стояли персональные купальни. В частности, купальня была у министра речного флота СССР Зосимы Шашкова и у маршала Советского Союза, министра обороны СССР, а в те времена пока ещё министра вооружения Дмитрия Устинова. Так вот, сыновья Шашкова, Валерий и Алексей, очень гордились своими корабликами – настоящими моделями крейсеров и кораблей, которые дарили их отцу. Они вытаскивали всё это богатство, расставляли на полу купальни. Никита был смекалистым ребёнком. Передо мной, как перед самой маленькой, он ставил задачу чем-то отвлечь сыновей Шашкова и переманить их на соседнюю устиновскую купальню. А сам в это время, якобы нечаянно, пускал всю флотилию Валеры и Лёши по реке. Корабликов много, а река-то быстрая! Всё расплывается в разные стороны. Братья Шашковы в панике, визжат. Пройдёт дней десять, всё забудется. И опять мы с Никитой на пляже: я отвлекаю, Михалков бросает в воду министерские кораблики.

Такие вот морские бои на одном из берегов реки.

Потом подросли, и морские бои стали фривольней. Андрея Сергеевича в молодые годы однажды даже выселили с Николиной Горы на целое лето: купался голым. Организовал с друзьями в посёлке общество «Долой стыд и позор!», вот и докупался. Старшее поколение возмутилось и выселило Андрея на лето.

Но закончить я хочу не этим.

А вот чем.

Где-то я прочитал, что творческое счастье Сергея Владимировича Михалкова началось с лирической легенды. Дескать, Сергею Михалкову повезло, когда в 23 года он влюбился в девушку из Литинститута Светлану. Он пообещал ей, что напишет стихотворение в её честь и опубликует его в завтрашнем номере «Известий». Обещал потому, что оно уже было написано и стояло в полосе. Он только изменил заголовок: «Колыбельная» на «Светлана». Но и после Светлана не прониклась чувствами к Михалкову. А проникся Сталин. Он прочёл в «Известиях» стихотворение и попросил узнать у автора, не нуждается ли он в какой-нибудь помощи. Дочь Сталина тоже звали Светланой. Похоже на миф о вожде?

Похоже.

Может, с этого момента и началась для Михалкова-старшего счастливая полоса? Квартира, дача, гимн.

Хотя где-то я читал, что смерть Сталина уберегла и самого Михалкова от следствия и тюрьмы. Увидел про это в одной статье. Но даже читать подробней не стал. Он прожил такую жизнь, какую прожил, и хорошо, что умер в своей постели.

Помните, с чего начался этот текст? «Ну ладно. Хватит мне».

27 августа 2009 года Сергей Владимирович умер в больнице от отёка лёгких, в возрасте 96 лет. Его последними словами были: «Ну хватит мне. До свидания». И закрыл глаза.


фото: PERSONA STARS;Микола Гнисюк 

Похожие публикации

  • Великая китайская стена
    Великая китайская стена
    Цзян Цин ненавидела страна. Ее не жаловали соратники. Не любил собственный муж. Она отвечала им тем же. Но менять сценарий своей судьбы не хотела. Потому что гордая была
  • Большой Па из Модены
    Большой Па из Модены
    Король верхних «до», самый обаятельный и обожаемый оперный певец XX века, миллионер Лучано Паваротти – легендарный чревоугодник
  • Король-солнце
    Король-солнце
    Туркмены изобрели колесо, а величайший из них – Туркменбаши – повернул колесо истории вспять, построив в ХХI веке развитое феодальное государство
Netrebko.jpg

redmond.gif


blum.png