Радио "Стори FM"
Can ли we do it?

Can ли we do it?

Автор: Алла Боссарт

Американский плакат с мощной girl в джинсовой рубашке и красном в белый горох платке, который (плакат, а не платок) неизменно смешит публику жестом девушки, согнувшей в локте мускулистую руку со сжатым кулаком, сделал художника Говарда Миллера звездой поп-арта на какое-то время круче Энди Уорхола. А сам плакат стал детонатором сексуального взрыва в масштабе планеты 

Плакаты 50-х

Целью плаката (1943 г.) была агитация женщин Америки заменить на трудовом фронте воюющих мужчин. Вокруг этого произведения были свои истории – больше, конечно, из разряда истории искусства, чем социологии. Путаница с картиной Нормана Рокуэлла «Клепальщица Рози», созданной в те же годы, использование Рокуэллом фигуры пророка Исайи с фрески Микеланджело (обильная телом Рози с бутербродом в руке и отбойным молотком на коленях в точности повторяет позу пророка), претензии нескольких американок на роль моделей для обоих портретов и т.д. Конечно, само по себе это интересно.

Однако интересней всего, что этот плакат был началом, в сущности, не такого уж долгого процесса, каких-то полвека, который вылился сначала в социальную, потом в культурную и теперь вот входит в заключительную свою биологическую фазу грандиозной гендерной революции, захватившей весь мир.

В 50-х лозунг «We can do it!», вылетающий как бы из бицепса американской красотки, взяли на вооружение феминистки. К тому времени в политических правах женщины были вроде как уравнены с мужчинами и на Западе, и в Восточной Европе, и (ещё бы!) в СССР, и даже кое-где на Востоке. Сиримаво Бандаранаике стала премьер-министром Цейлона (Шри-Ланки) в 1960 году, первой не только в Азии, но и в мире. Впрочем, Восток – дело тонкое, героический опыт азиатских суфражисток невозможно распространять на мировой процесс борьбы за гендерное равноправие. Что же касается власти, то восточному эксперименту до чистоты далеко: все «лидерши» без исключения – жёны, вдовы, сёстры, дочери и т.д. первых лиц государств. 

Маргарет Тэтчер
Первая в Европе женщина-премьер М. Тэтчер

Первая европейская женщина-премьер получила свой пост на девятнадцать лет позже Бандаранаике, в 1979 году. Дочь портнихи и бакалейщика, она доказала, что происхождение в политике ничего не значит. Умная, как дьявол, англичанка последовательно и самостоятельно накачивала политическую мускулатуру. А известный девиз «Государство – это я» Маргарет Тэтчер в демократических традициях своей страны трактовала как «Я – это государство». В смысле не оно для меня, но я для него. Ещё молодым членом парламента от консерваторов она первая высказалась против «разрушительного для экономики» государственного контроля над ценами и доходами. Шокировала мужской парламент требованием легализации абортов, снижения налогов, закрытия нерентабельных предприятий и другими резкими антилейбористскими выпадами. Своего крутого и резкого стиля «железная леди» придерживалась все одиннадцать лет правления – самый долгий срок премьерства в истории Европы. Карьера Тэтчер завершилась титулом баронессы – типа «за заслуги перед Отечеством», не знаю уж, какой степени. И именно эти одиннадцать лет «тэтчеризма» стали переломными для феминистского движения в мире. 

Следует, наверное, оговориться, что под «миром» я подразумеваю развитые регионы: Европу, США и Канаду, часть Азии и Австралии (между прочим, Новая Зеландия стала первой страной, где суфражистки добились успеха: женщины получили право голосовать на выборах аж в 1893 году). И, отдельной строкой, – Россию с нашим непобедимым своеобразием. О роли женщины и её правах в тоталитарных режимах, военных, религиозных и других диктатурах рассуждать на этом этапе так же бессмысленно, как о возделывании трактором «Беларусь» почвы на Луне.

Итак, 70–90-е годы, «тэтчеризм» и его последствия. Феминистки доказали, что они – да, сan do it. Нас уже не загнать на кухню и в детскую, мы не хуже вас, мы можем управлять даже государством, не говоря о городе, предприятии или фирме. О том, что женщина может и должна работать, вопрос не стоял уже давно. Стоял, правда, вопрос о зарплате: у женщин она была традиционно меньше, чем у мужчин, и кое-где остаётся до сих пор. Но в целом к концу прошлого века феминистки равноправия добились. Во время войны женщины сели за штурвал самолёта. В 50-х девушки озаботились своим образованием, и к 70-м наука сумела подняться над своими гендерными приоритетами, практически не допускавшими женщин в учёное сообщество. Появились женщины-нобелиаты. 

Розалинда Франклин
"Леди ДНК" Розалинд Франклин

Одной из них могла и должна была стать англичанка Розалинд Франклин. Драма забытого учёного, этой «леди ДНК», как назвали её посмертно, очень характерна для женщин, опередивших своё время. То, что она сумела сделать, – выше моего, например, понимания. Я тут скажу несколько умных слов, которым научилась в интернете, а вы просто принимайте к сведению. Что мы знаем о ДНК? Примерно как о лисе: «ничего, и то не все». А Франклин… Вот теперь напрягитесь: её рентгеноструктурный анализ ДНК позволил окончательно визуализировать двойную спираль и таким образом совершить сенсационное открытие ХХ века. Не пытайтесь ничего этого понять, просто знайте, что результаты исследований структуры ДНК тридцатилетней (!) сотрудницы Британского Королевского колледжа были главным ключом к этому «секрету жизни». Между тем Розалинд как женщина не имела права даже на учёную степень. Случайно, без ведома Франклин, её снимки попали к американскому биологу Джеймсу Уотсону и британскому физику Фрэнсису Крику, работавшим над той же темой. На основе этих снимков в 1953 году Уотсон и Крик опубликовали модель ДНК. Розалинд, работавшая в более стеснённых условиях, практически без всякой поддержки в научном кругу, независимо от коллег сделала все расчёты и получила ту же двойную спираль – на день раньше. История знает такие случаи: Бойль – Мариотт, Ломоносов – Лавуазье… Но когда вручались премии в области исследования нуклеиновых кислот, Уотсон и Крик получили свой Prix Nobel (1962 год) без упоминания Франклин. К тому же к этому времени она умерла от рака в возрасте 37 лет. Справедливость восстанавливать было некому, поезд ушёл. Нет человека – нет проблемы.

Но проблема была. И она вместе со своими последствиями оказалась куда серьёзней, чем можно было ожидать.

Добившиеся избирательных и некоторых других прав, женщины ещё довольно долго оставались маргиналами в науке, большой политике, искусстве и, конечно, обороне. Потребовалась самая страшная в истории человечества война, чтобы сознание Здорового Белого Образованного Мужчины смогло принять идею о самой возможности какого-либо партнёрства кроме сексуального с этим «существом низшего порядка».

Сейчас миллионы женщин заняты в самых сложных и, так сказать, «интеллектоёмких» сферах. Все девчонки Государства Израиль служат в армии по обязательному призыву, а во многих странах – добровольно. Женщина-полицейский, как мы знаем, обязательный персонаж любого западного детектива. Никого не удивляет женщина – руководитель завода или стройки, женщина-министр, женщина-профессор, космонавт, конструктор. Или, например, женщина-судья, которых, если честно, можно бы и поменьше. В американском военном флоте – 78 женщин-адмиралов и несколько контр-адмиралов, одна из них – афроамериканка. 

На территории искусства в последние лет сорок женские сборные ставят рекорд за рекордом. Здесь придётся ограничиться Россией, иначе надо книжку писать. 

Мужская культура свирепствовала на Руси восемьсот лет. Женщине «с сердцем и умом» отводилась декоративная роль хозяйки салона или корреспондентки, хотя эпистолярное наследие жён и подруг Золотого века делает честь русской стилистике и мысли.  Серебряная плеяда ХХ века мало что изменила в неповоротливой мужской  ментальности. Даже цветаевский богатырский гений не поколебал плебейского (мужского) пренебрежения к «женской литературе».

Потребовались восемьсот лет и ещё пара десятилетий, чтобы, замурованные в бастион русской прозы в качестве «галереи образов», женщины раскачали кладку общественно-культурного (мужского) сознания, крутыми лбами пробили себе лаз и, ломая до крови ногти, раздирая кожу на локтях и коленях, не жалея долгого волоса и юбок, всей толпой ломанулись на волю. И дружный вздох истосковавшихся по слову писательниц, словно ураган, такую поднял волну в родной речи, что плавающее на мелководье мужское поголовье скривило было усатые рты, чтоб усмехнуться над «женской прозой», да захлебнулось.

Восемьсот лет и ещё пару десятилетий копила наша сестра силу в безмолвии. Десантный удар нанесло в начале 70-х явление Петрушевской. Мужская проза не сразу ощутила его: первый сейсмический толчок пришёлся на театр. И театр запаниковал. Это была паника того же рода, какую вызвал в начале века Чехов. Театр не знал, как ставить это тревожное бормотание, заключённое в кристаллическую решётку железной драматургии; не мог уловить ритма нарастающей вибрации; за грудой человеческих потрохов не видел чистоты рисунка. Петрушевскую сослали в андерграунд, откуда она лет через двадцать вышла могучим прозаиком с пугающим диапазоном Имы Сумак (если кто помнит эти космические позывные).

В 1983 году выпорхнула из своего родового гнезда Татьяна Толстая. Лёгок был её полёт и свеж. Воздушный поток пронзительных по чувству и точных по слову рассказов поднял её сразу вровень с лучшими (мужскими) мастерами жанра: Казаковым, Шукшиным, молодым Пьецухом, молодым Валерием Поповым и молодым же Поповым же Евгением. 

Петрушевская и Толстая образовали как бы полюса «женской прозы», день и ночь. Они замыкают колебательный контур. В рамках этих полюсов сконденсировалось поле напряжённого женского слова, обеспеченного зрелым чувством.

Уже неслась на всех парусах Людмила Улицкая (едва ли замечая корчи межеумочной критики, для которой традиционная русская проза – что осиновый кол для упыря). Уже высадилась на российский берег Дина Рубина, разложив свой пряный товар: безудержное веселье Пурима, замешенное на глубокой скорби по своему народу… А там и Марина Москвина, лауреат диплома Андерсена и буддийский паломник, проклюнулась из раскрашенной скорлупы детских книжек – Оле-Лукойе, радушный гном-авантюрист, гоняющий чаи из горных трав с отшельниками-ламами.

А там и Софья Купряшина – месит свою душу, не боясь ни грязи, ни зауми. Марина Степнова. Ольга Славникова. Линор Горалик. Гузель Яхина. Майя Кучерская. Наталья Мещанинова… 

Как имена тайфунов – эти и десятки, сотни других женских имён в прозе, поэзии, кино, живописи…

Но феминистки никуда не делись. Они по-прежнему борются. За что? – думаю я каждый раз, когда судьба сводит меня с ними, причудливыми фигурами социального пейзажа.

Современный феминизм тесно связан с концепцией политкорректности, одним из самых странных порождений современного мира.

РС (политкорректность), возникшая как прогрессивная доктрина всеобщего «эгалите», очень быстро превратилась в свою противоположность. Не будем сейчас касаться идиотской политкорректной терминологии, которую обсосали и оборжали уже со всех сторон. Вся эта «альтернативная молодёжь», «альтернативная подвижность» и «альтернативная одарённость», узаконенные фальшь и лицемерие, лично мне ненавистны ещё и потому, что лишь подчёркивают неполноценность меньшинств. Но это ладно, зато там, на родине РС, везде есть пандусы.

Хуже другое. Начав с равноправия, РС первым делом объявила все меньшинства (в том числе и женщин) «равнее» других, а затем стала постепенно отменять законы природы. 

Политкорректное равноправие выражается в том, что при прочих равных из двух соискателей, чёрного и белого, на работу возьмут чёрного. Женщина в 99 случаях из ста выиграет недоказуемое дело о харассменте. Не дай бог, уволенная дама с приличным адвокатом при желании может разорить работодателя. Вот не знаю, был ли прецедент обвинения инвалида в сексуальных домогательствах. И что делать в этом случае? Вероятно, это так называемый «юридический тупик». 

Да и сами эти разнесчастные «сексуальные домогательства». Под статью о них подходит любое, самое ничтожное внимание к женщине, любой вежливый жест. Подать пальто, помочь выйти из машины, пожать или (о ужас!) поцеловать руку… Ты огребёшь, мужик, сегодня за всё – от комплимента и взгляда до «нарушения тактильного личного пространства». В лучшем случае тебе закатят оплеуху, в худшем – затаскают по судам. Это мы, русские, обходим суды за три версты. А на Западе, особенно в Америке, граждане, особенно гражданки, обожают судиться. 

Так что же в этом тотальном шоколаде – феминистки? Думаете, я о них забыла? Отнюдь, как выражался один и.о. премьер-министра. У меня все ходы записаны. 

Добившись реального равноправия, они не остановились на достигнутом. Признание естественных различий между мужчиной и женщиной они назвали разнузданным сексизмом, или сексуальным шовинизмом. Помните забавную польскую комедию «Новые амазонки»? На самом деле она не такая уж забавная – как любая антиутопия. Версия будущего без мужчин, мир партеногенеза (однополого размножения, при котором яйцеклетки развиваются во взрослый организм без оплодотворения) – вообще говоря, довольно злая сатира на учение о чистоте расы. Другими словами – на фашизм и нацизм. 

феминизм
Женщины протестуют против гендерного насилия. Лондон, 2019 год

«Жуткие бабы», практикующие партеногенез, – один из самых кошмарных образов в «Улитке на склоне» Стругацких. Интересно, что, по научной (а не по фантастической) версии, партеногенез возник как раз в процессе эволюции разнополых видов. О человеке наука в этой связи, правда, не говорит. Но практика всегда опережает теорию. Наиболее последовательные из сегодняшних феминисток, безусловно, приветствовали бы такую женскую цивилизацию со всей своей мужененавистнической страстью. Но было бы ошибкой делать из этого вывод, что феминистское сообщество исповедует и пропагандирует однополую любовь. Как Фемискира (остров амазонок) и Лесбос были разными цивилизациями в античности, так и теперь феминистки и лесбиянки имеют друг к другу весьма мало отношения. ЛГБТ, как известно, хочет, чтобы их оставили в покое, чтобы социум дал им возможность просто жить в соответствии с голосом их природы. Не таковы феминистки. Их лозунг – не «раствориться», а «возглавить». Если уж нельзя мужиков извести совсем, то целесообразней всего использовать их как а) рабочую скотинку и б) банк спермы. Пока в вопросе размножения без этого звена не обойтись. 

То, что борьба за равноправие (а в развитии – за negligible quantity – параметры, которыми можно пренебречь) чревата гендерной революцией, было предсказуемо. «Либерте, фратерните, эгалите» – опасный дискурс, потому что как только наступает фратерните, и особенно эгалите, почему-то в самом скором времени исчезает либерте. 

Лесбийские мотивы феминизма, кстати говоря, несостоятельны ещё и потому, что феминистки, эта гендерная «демшиза», абсолютно чужды эстетике. Им не любовь важна, а превосходство. Не человеческая гармония, а социальный триумф воли.

Поэтому феминистки видят врагов не только в мужчинах, но и в женщинах, культивирующих данные им природой отличия от мужчин. 

Ведущая некоего старинного ток-шоу однажды выпустила меня (как поборника женственности) против восьми лютых тёток – невинная полемика, игры наши девичьи в прямом эфире. Стремясь избежать базара, я, как мне казалось, ввела дискуссию в научное русло. Разложила цитатки и заважничала о теории Карен Хорни, ученицы и оппонентки Фрейда. Теория примерно такая. Обнаружив в раннем детстве у мальчиков то, чего нет у них самих, девочки начинают испытывать зависть, чувство обделённости и прочее. Это горькое детское открытие впечатывается в женскую психологию комплексом, попросту говоря, недоделанности. 

Природа бесполой идеологии феминизма (тётки содрогнулись) – никакая не политическая и не социальная. Она глубоко физиологична. Вы избываете детскую досаду по поводу своей недоукомплектованности. Обошлось без линча, но буза была большая…

Военный плакат
"Клепальщица Рози" - военный плакат американского художника Нормана Рокуэлла

Спустя двадцать лет мы все увидели, во что эта теория Хорни вылилась. Подсознательно стремясь уравняться с мужчиной во всём, женщина – уже вполне сознательно – старается без него обходиться. Всё больше в мире неполных семей. Всё позже люди вступают в брак. Бывшие когда-то фундаментальными семейные ценности отходят на десятый план, становятся вообще факультативными. Семья – обуза, причём не столько для мужчины, сколько для женщины. Больше половины нашей сестры репродуктивного возраста в России и развитых странах НЕ ХОТЯТ выходить замуж. 

Социологи повсеместно бьют тревогу по поводу кризиса семьи и выдвигают множество причин – экономических, психологических, культурных и других, демографы рисуют ужасно занимательные диаграммы, но всё это лично меня не убеждает. Один доктор социологии, впрочем, честно назвал в интервью процесс «загадочным» и признался, что наука ещё в этой загадке не до конца разобралась. 

Но, как заметил по другому поводу А.К. Толстой, «чуда не вижу я тут». Опросите незамужних, деловых и при этом не «мымр» (как в известном кино): почему они при всех достоинствах – одни? Ставлю свой электросамокат, что их ответы сведутся к общему знаменателю: для самостоятельной женщины партнёр чаще всего камень на шее, бездельник и паразит. 

Что мы сегодня наблюдаем в расстановке сил гражданского общества? Мы наблюдаем, коллеги, если мы, конечно, не страусы, довольно прискорбную, на мой взгляд, смену гендерных ролей.

Денис Драгунский недавно опубликовал в «Новой газете» рассказик в своём любимом жанре социальной мелодрамы с футурологическим уклоном. Молодые мужчины, сидя в баре фитнес-клуба, болтают о своих женщинах: у кого-то те стали меньше зарабатывать, а чья-то, наоборот, отжала чужой бизнес, а у этого баба спивается и так жить нельзя, надо искать другую… Ну, алгоритм понятен. И должна с некоторой досадой отметить, что Денис Викторович наступил на весьма больную мозоль современности. 

Многие процессы, едва заметные в повседневной жизни, выстреливают наглядными залпами в лабораторных условиях экстрима. Одно из таких условий – эмиграция. Наверняка каждый из нас может привести хоть один пример выехавшей за границу семьи, где женщина сразу, с первых дней, берётся за любое дело, чтобы прокормить себя, детей и мужа. В то время, пока муж лежит в депрессии: писательница моет лестницы, программистка сидит с чужими младенцами, врач днём таскает судна в госпитале, а вечером учит язык, чтоб подтвердить диплом, концертировавшая на родине пианистка бегает по грошовым урокам, ну и так далее. Я, половину времени в году погружённая в жизнь «русского» Израиля, могу приводить примеры таких семей десятками. То же, как вы понимаете, происходит и в США, и в Европе, и где угодно. Разумеется, мужик не валяется годами в обнимку с бутылкой, набив защёчные мешки антидепрессантами. Рано или поздно голем поднимается и начинает своими глиняными ногами обивать порог биржи труда, находит неквалифицированную работу… А жена в это время уже: издаёт журнал, солирует в филармоническом оркестре, читает лекции в университете, заведует отделением в клинике, и фирмы программного обеспечения стоят к ней в очереди и рвут на части. 

Мало какой джентльмен выдержит такое унижение. Да и не всякая леди так великодушно позволит хазбенду паразитировать на себе. Семьи разваливаются, очередная страна прирастает новыми люмпенами, русские дети начинают звать папами состоятельных немцев, французов, израильтян, американцев и забывают родной язык. 

Но это лишь социальный аспект гендерной революции. Он существенный, но не главный. А главным мне кажется вызванный ею поначалу осторожный, а сейчас неудержимый процесс биологических трансформаций.

– Интенсивность, с какой меняется вид хомо сапиенс, – процесс, равный завоеванию планеты млекопитающими, – лет двадцать назад сказала мне Людмила Улицкая, в прошлом, как известно, биолог, генетик. – Неслыханные вещи происходят с полом. Транссексуалы – это только начало. Главные пациенты американского центра репродукции – лесбиянки, желающие завести ребёнка. Одна из женщин оплодотворяет свою яйцеклетку «анонимным материалом». Другая вынашивает и рожает. И ребёнок получается как бы общим. Думаю, ни в одном языке нет слова, которое обозначало бы родство этих женщин и их детей. Перед такими событиями немножко столбенеешь. И нельзя сказать, что это сегодня в моде, а завтра выйдет из моды. Это – направление движения. Возрастание степеней свободы…

То, что поражало нас с Улицкой двадцать лет назад в Америке, сегодня рядовая, если не рутинная, процедура во всём мире, включая Россию. Суррогатная мать, донор спермы, искусственное оплодотворение и в буквальном смысле непорочное зачатие – все эти приключения уже никого не удивляют. Мои друзья (дело было в конце прошлого века) заметили, что их дочка-восьмиклассница одевается, разговаривает как парень, все ухватки – мальчишеские. Они умные ребята, подхватились и уехали в США. В России и сейчас-то с ориентацией не больно разгуляешься, а уж тогда, в лучшем случае, девку довели бы до психушки. В Калифорнии девочка нашла себе жену. «Теперь у меня две дочки и внучка», – сияет подруга и проблемы в этом не видит.

Таких семей я только в России знаю несколько. И из двух мам, и из двух пап. А уж на Западе на них вообще никто внимания не обращает. Правда, совсем недавно в интернете появилась информация о семейном сюжете столь заковыристом, что даже по нынешним временам ум немножко заходит за разум. Предваряю вопросы – в этой саге о Форсайтах названы все фамилии, адреса и явки, так что это не фейк. 

Семья из двух геев захотела ребёнка. Генетической матерью (донором яйцеклетки) стала сестра «жены». А суррогатной, то есть выносила и родила, – мать «мужа». Вы меня поняли? Вообще, если немного поднатужиться, этот затейливый ребус расшифровать нетрудно. Только одно будет всегда непонятно: кого родила пожилая леди? Дочку? Внучку? И кем она будет ей? Мамой? Бабушкой? Но то, что в результате манипуляций с детородным «сырьём» родство всех этих пяти персонажей стало совершенно нерасторжимым, очевидно.

И кстати. Пора бы упразднить миф о том, что сын гея будет геем. И с ворами всё сложнее, а уж с геями тем более. Мне много раз приходилось объяснять гомофобам, что гомосексуальные склонности, за исключением криминальных случаев растления, в человеке заложены. Это природа, в действительности мало кому (кроме коллег Улицкой) понятная игра хромосом. 

В лесбийской семье наших приятельниц выросли три совершенно традиционных ребёнка, два мальчика и девочка. И никто ни с чем и ни за что не борется. Согласитесь, это куда нормальнее, чем случай, рассказанный мне сексопатологом Львом Щегловым.

На приём к нему пришла большая цыганская семья с мальчиком. Жалобы на то, что он ведёт себя как девочка и хочет быть девочкой. Не страшно, успокоил их Щеглов, это операбельно, правда, смена пола пока ещё очень дорогое мероприятие. 

– Вы не поняли, доктор, – сказали цыганки. – Мы – семья барона, у нас много золота. Заплатим вам сколько скажете. Вылечите его.

– Да не лечится это, поймите! Тут ошибка природы, которую надо исправить.

– Но он нас позорит!

Доктор развёл руками. 

– Ну тогда мы его убьём, – пообещали на прощанье цыганки. 

Цыгане – народ православный, а православие, как все монотеистические конфессии, увы, не свободно от косности. 

Другое дело – язычество. Все языческие культы, особенно индуистские, огромное внимание уделяют гендерному вопросу. Их боги, что в античности, что на Востоке, легко меняют не только воплощение, но и пол. Не говорит ли это о «вековой мечте» человека распоряжаться своей сексуальностью по собственному разумению? Хочу быть мальчиком. И буду. А я – женщина в душе, и гори он огнём, этот уродливый отросток. Не потому ли в языческой мифологии мужчины и женщины так толерантны в выборе партнёров?

Не так давно по израильскому телевидению был показан документальный сериал «Дети-трансгендеры». О том, как в стране, где догмы иудаизма всё ещё соблюдаются на уровне конституционных законов, решается вот этот вот больной и извечный вопрос смены пола и гендерной роли. Решается! Несмотря на яростное сопротивление ультрарелигиозной ШАС, одной из самых влиятельных партий в кнессете. Наш ответ, вернее, с учётом национальных особенностей диалога, вопрос ортодоксам: ошибка природы – разве не ошибка Бога (или Б-га, как пишут евреи)? Разве Бог отказал человеку в праве на сотрудничество? Разве (и где?) сказано об этом в Торе? Разве не Бог распорядился определённым набором хромосом у мужчины и женщины? И если он нарушен – разве не долг учёного человека поправить эту простительную промашку? 

Гендерная демократия, похоже, одержала блистательную победу. We can do it, и никаких гвоздей. Отвоёваны и обеспечены законами разнообразные равные права полов. Не обо всех ещё феминитивах договорились дотошные лингвисты, а так – эгалите по всем осям. Трансгендерные мероприятия становятся медицинскими буднями. И я думаю порой: почему же все возможные повороты нашей сексуальной жизни до сих пор преисполнены такого драматизма?

На многих из нас в прошлом году произвёл сильнейшее впечатление фильм Наташи Меркуловой и Алексея Чупова «Человек, который удивил всех». По-моему, лучшая российская картина 2018 года. Сибирский егерь обнаруживает, что смертельно болен. Бухая знахарка то ли спьяну плетёт какой-то бред, то ли просто песню ему поёт про селезня: как тот, чтобы сбить со следа смерть, превращается в утку. И этот парень, храбрец и мачо (со всеми исходящими прибамбасами Евгения Цыганова), прячется в сарае и… учится быть женщиной. Платье, бельё, макияж, туфли, походка… Жена гонит его, сын не знает, куда деваться от позора, соседи-дружки избивают до полусмерти. Он уходит в тайгу, селится, не снимая бабских лохмотьев, в избушке-зимовье и становится добычей озверевших от крови охотников. Выжив после всех пыток и издевательств, «селезень» возвращается домой. Врачи в недоумении: неоперабельная опухоль исчезла. Смерть не узнала его.

Отличное, жестокое, философское кино о возрастании степеней свободы, по выражению Улицкой. 

И о том, что конфликт мужчины и женщины есть конфликт божественный. Он дан свыше. Сумевший проникнуть в его суть – сильнее смерти. 

фото: LEGION-MEDIA; VOSROCK PHOTO; REX/FOTODOM

Похожие публикации

  • Друг мой Вика
    Друг мой Вика
    Фамилия русского классика, окопы самой страшной битвы Второй мировой, Сталинская премия, эмиграция и… могила на Сент-Женевьев-де-Буа − это всё о Викторе Некрасове.  Из наших писателей-фронтовиков он был, наверное, самым светским. Но фронтовиком 
  • За батькой в пекло
    За батькой в пекло
    Он первым взял на вооружение воспетую в советских песнях тачанку. Был четвёртым по счёту кавалером ордена Красного Знамени. Его приёмы партизанской войны оказались настолько гениальны, что их изучали в советских военных академиях. Но в учебники истории он попал как бандит, отморозок, враг народа. Кем же он был на самом деле, Нестор Махно?
  • Единственная любовь
    Единственная любовь
    Писатель и сценарист Евгений Габрилович, классик нашего кино, любил жизнь тихую, почти незаметную, немного ленивую. Но его семейные отношения оказались сложными, почему отчасти легли в основу знаменитой картины режиссёра Ильи Авербаха «Объяснение в любви»
Harington.jpg

Basi.jpg

lifestyle.png