Радио "Стори FM"
Из взбитых сливок нежных шарф...

Из взбитых сливок нежных шарф...

Автор: Инна Садовская

Мария Фёдоровна Андреева, одна из самых красивых актрис русской сцены на рубеже XIX и XX веков, очаровательница, к ногам которой мужчины бросали состояния, предпочитала печь пироги и служить певцу революции Алексею Максимовичу Горькому

Родилась Маруся милой, просто глаз не отвести. Однако родители, режиссёр и актриса Александринского театра, в умилении не закидывались и задумали воспитать из дочери не легкомысленную барышню, а достойного человека. Потому держали Марусю в строгости и стройном теле, ограничивая картофель и конфеты, почти наголо остригая вьющиеся волосы и надевая платьица попроще, с костяными пуговками вместо перламутровых.

Костяные пуговки красоту не портили, весёлости не убавляли и артистизму не мешали. К красоте прилагались дворянское происхождение и ум, поэтому девушка выбрала в мужья инспектора железных дорог, действительного статского советника Андрея Алексеевича Желябужского, страстного театрала, имевшего крупное состояние и добродушный нрав. Мужа назначили в Тифлис, и Мария Фёдоровна, взявшая театральный псевдоним «Андреева», блистала на тамошней сцене под бешеные овации темпераментных грузин, которые после каждого спектакля несли красавицу на руках, заваливали цветами и устраивали банкеты в её честь. Однажды на таком банкете грузинский князь, сказав длинный тост и выпив вина за здравие Марии Фёдоровны, в порыве чувств съел бокал, чтобы никто и никогда не смел больше из него пить. Гости обмирали, а дамы чуть не падали в обморок от такой пылкости.

В Москве Мария Фёдоровна тоже дома не сидела, к своим двум детям приставила нянь и бонн и, пока муж упорно взбирался по служебной лестнице, стала соучредителем и примой Художественного театра, привлекая на его развитие финансы фабриканта Саввы Морозова. Савва Тимофеевич лишних вопросов не задавал, крупные суммы выделял, на каждом спектакле Марии Фёдоровны непременно сиживал и любое её желание выполнял. Меценат же, толк в красоте понимал. Кроме театральных нужд меценат, питающий страсть к революционным теориям, заодно оплачивал и траты «смутьянов», к которым внезапно примкнула любительница риска Мария Фёдоровна, получившая от Ильича партийную кличку «Феномен» за деловую хватку и умение всенепременно добиваться поставленной цели.

Горький тоже не смог пройти мимо такой красавицы, да ещё и с революционным задором в характере. Мария Фёдоровна не осталась равнодушной. Им было чуть за тридцать, и в артистической уборной искра между драматургом «из пролетариев» и одной из самых красивых актрис не пробежала, а пронеслась курьерским поездом, под колёса которого попали брак с действительным статским советником и брак Горького с Екатериной Пешковой.


Горбушки и лепёшки

А над Россией уже гордо реял буревестник. С Горьким жить было всё равно что на вулкане: его то и дело арестовывали, сажали в Петропавловскую крепость и куда-нибудь ссылали. Мария Фёдоровна мчалась к нему. Она оставила театр, теперь у неё была другая роль – «прекрасный друг-женщина», как называл любимую Горький. Её «милый ангел». С «ангелом» ей пришлось эмигрировать за границу. В Америке было не сладко: на родину тянуло со страшной силой. Американскими обедами с их сладкими салатами из апельсинов и бананов, жареной рыбой или котлетами, салатами из томатов, свёклы, картофеля и лука, кремами, желе и паями мечты о русской кухне было не заглушить. Мечталось о «горбушечке чёрного хлеба», щах и пельменях. О чём Мария Фёдоровна с печалью писала друзьям. «Кажется, всего очень много, а встаёшь из-за стола и думаешь: а хорошо бы поесть!»

Газеты, проведав, что в приличном браке Горький с Андреевой не состоят, подняли шум, и лёгкая на подъём общественность захлопнула перед парой двери отелей. Однако американцы в беде не бросили, приют предложили и поселили пару в уединённом местечке, где Горький, у которого открылось кровохарканье, мог спокойно работать и лечиться. Алексей Максимович ходил по грибы, которые, как оказалось, росли и в американских лесах, а Мария Фёдоровна собственноручно жарила грибы на ужин. Ещё в недавнем прошлом элегантная светская львица, она быстро научилась обходиться без прислуги, мыть, шить и стряпать. 

«Это довольно комично, должно быть, выходит. Но моя милая и невзыскательная публика находит мою стряпню вкусной» 


Горький от неё не отставал и, дописав абзац, умело пёк лепёшки, которые исчезали с необыкновенной быстротой. На большой открытой террасе, выходившей в сад, собирались друзья. Задачей Марии Фёдоровны было всех объединить, накормить, не дать никому перебить вступившего в беседу Горького и проследить, чтобы похудевший и осунувшийся Алёша обязательно поел.


На Капри

В 1906 году Горький и Андреева поселились в Италии, на Капри. «Итальянцы встретили Алексея Максимовича восторженно и страшно приветливо», — писала Мария Фёдоровна. Горькому с его больными лёгкими вроде было здесь полегче, он дышал полной грудью и признавался, что воздух на Капри пьянит без вина. К тому же в те поры Капри славился дешевизной. Внизу, под горой, на которой примостилась небольшая вилла в три комнаты, кипело бурунами море, на окнах были любимые Горьким алые герани, а за стол усаживались разномастные политэмигранты, друзья, выбравшиеся на отдых, и просто «любопытствующие марксистского вероисповедания». Кто-то жил поблизости, а кто-то гостил в доме месяцами. 

maria.jpg
Мария Федоровна Андреева

Горький-то радовался любой весточке с родины, любому звуку русской речи, но деликатная Мария Фёдоровна с праздными «паломниками» была необычайно сурова и писателя от них старалась оградить. Она успевала переводить для Горького с французского, итальянского, английского и немецкого, вести его огромную переписку, контролировала издания его произведений и выплату гонораров, аккуратно выполняла партийные поручения, обеспечивала мечущемуся в «итальянской клетке» Алёше уют и создавала условия для работы.

В девять утра Мария Фёдоровна подавала кофе кабинет на втором этаже. Горький вставал рано и работал до обеда, читал во время еды газеты, несмотря на всеобщие протесты, потом пару часов отдыхал, в пять пил чай с пирогами, работал и в семь выходил к столу, где собиралась большая компания. Здесь сидели на террасе в поскрипывающих плетёных креслах и, отужинав бараньим жиго, отправлялись гулять по окрестностям, временами заваливаясь в местные кабачки полакомиться «лангустой». И каждый божий день уплывали на «рыбью охоту», чтобы потом отведать каприйскую уху, «боябез». Её мастерски готовил повар Горького Катальдо, плотный итальянец, бывший матрос. 

Повара взяли, потому что накрывать столы на компанию из двадцати человек даже для ловко управлявшей хозяйством Марии Фёдоровны было весьма затруднительно. Подавали котлеты, спагетти, каприйские вина и бутылку бордо для Горького. Сам Алексей Максимович выпить любил, но никогда не пьянел, хоть и на закуски не налегал.

Сюда приезжал Ленин: «К весне же закатимся пить белое каприйское вино, смотреть Неаполь и болтать с Вами». Его Мария Фёдоровна встречала гречневой кашей из духовки, щами и пирогами. Ильич раздавал партийные задания и наблюдал, как проходят занятия в каприйской школе РСДРП, обучающей рабочих, переправленных по поддельным документам из России. Здесь играли в бридж, и Катальдо в белом фартуке бесшумно устраивал чайный стол, здесь Саша Чёрный посвящал Марии Фёдоровне «Почтительную акварель», здесь так широко и вольно пел Шаляпин, что со всех тропинок неслись аплодисменты. 

А однажды на террасу забрёл незнакомец, англичанин и, глядя на угощавшуюся мороженым и фруктами весёлую публику, уселся за стол и, обмахиваясь шляпой, заказал у подошедшей Марии Фёдоровны стакан содовой, яичницу с ветчиной и сыру. Англичанина обслужили, денег не взяли и долго веселились, успокаивая гостя, когда тот наконец понял, в чей дом попал. Назавтра донельзя сконфуженный англичанин прислал Марии Фёдоровне букет цветов с миллионом извинений.

Хлебосольное гостеприимство, щедрая помощь друзьям и вливания в революционную кассу требовали затрат, а доходы оставляли желать лучшего. Но когда Марии Фёдоровне посоветовали сократить расходы, она отказалась: «Алексей Максимович оторван от родины, но благодаря товарищам, которые приезжают к нему, он не перестаёт общаться с русскими людьми. Это нужно ему как воздух». И обещала, что непременно справится со всеми заботами. И ведь справлялась, пока жила с Горьким. Да и потом, когда рядом с Алексеем Максимовичем уже была другая женщина, Мария Фёдоровна, направив свою кипучую энергию на партийную и общественную работу, умудрялась встречать заглядывавших к ней на огонёк гостей собственноручно приготовленными борщом, пельменями и ватрушками.

Рецепт


Для правильного бараньего жиго надо мелко порубить листки розмарина и тимьяна, измельчить чеснок и цедру лимона, подсыпать соли, перца и кориандра и натереть этой смесью баранью ножку. Оставить её на часок, чтобы специи вцепились в мясо мёртвой хваткой, а потом уложить на противень, добавив картофель и лук-шалот. Всё хорошенько сбрызнуть оливковым маслом, а овощи ещё и посолить. Запекать ножку до тех пор, пока она не подрумянится, то и дело поливая выделившимся соком и сбрызгивая белым вином. Килограммовому куску баранины достаточно пробыть в духовке час, после чего его стоит проверить на готовность – сок должен быть прозрачным – и, дав немного отдохнуть, выложить на блюдо. Любителям рекомендуется вместе с овощами запечь дольки чеснока, а потом выдавить чесночное пюре на мясо. Есть жиго надо только в хорошей компании, желательно сидя в плетёном кресле и глядя на закат.

фото: PROFUSIONSTOCK/VOSTOCK PHOTO

Похожие публикации

  • Человек с отличным аппетитом
    Человек с отличным аппетитом
    Марлон Брандо, секс-символ кинематографа середины прошлого века и «дон Корлеоне навсегда», хам и задира, предпочитал женщин с экзотической внешностью и хорошую еду. И чтобы было побольше того и другого
  • Сытая улыбка
    Сытая улыбка
    Бокасса его звали – Жан-Бедель Бокасса. Был он сам себе Наполеон, и страшный сон одной первобытной африканской страны, в которой он взял трон. В короткие сроки этот решительный мужчина распотрошил собственную родину, намазав её на бутерброд не в переносном, а в прямом смысле. Как ему это удалось?
  • Хозяйка гостиницы
    Хозяйка гостиницы

    В конце 80-х Елена Маньенан вышла замуж за французского журналиста и уехала жить во Францию. Думала, что навсегда. Бургундия, замок 1726 года, муж  на ты с парижским бомондом, – скромное обаяние буржуазии, от которого добровольно никто не отказывается. Она отказалась. Вернулась в Россию и создала уникальный гостевой дом в Плёсе. Для примера: после обеда у Маньенан Дмитрий Медведев купил усадьбу по соседству. С чего вдруг она пустилась в такую авантюру?

Spacey.jpg

redmond.gif


blum.png