Радио "Стори FM"
Дива Мария

Дива Мария

Автор: Инна Садовская

Мария Каллас, оперная дива, одна из самых ярких примадонн оперной сцены XX века, про которую говорили, что у нее «четыре голоса в одном горле», а ее сопрано похоже на пение колибри, с детства привыкла «заедать» свои неприятности. Однако она умудрилась не только избавиться от такой привычки, но и расстаться с тремя десятками килограммов.

Мария Анна София Сесилия Калогеропулос, она же Мария Каллас, гречанка до седьмого колена, появилась на свет в Америке. Огромным богатством семейство похвастаться не могло, но на то, чтобы открыть вполне приличную аптеку, капиталов хватило. Дела шли то гладко, то через пень-колоду, и глава семьи часто оказывался на мели. Крах на Уолл-стрит и последующая Великая депрессия финансовому взлету тоже не способствовали.

Калогеропулосы, как и все эмигранты с нестабильными доходами, попавшие в Нью-Йорк, перехватывали, бывало, на ходу «горячую собачку», но дома старались готовить такие привычные греческому сердцу блюда, как пироги с начинкой из орехов или мусаку. Мусака – отдельная греческая песня, для полноценного звучания которой лук обжаривали на оливковом масле до золотистого цвета, добавляли мясной фарш и жарили до готовности. Туда же потом резали сладкий перец и чеснок, добавляли перца, соли, немного воды и тушили до тех пор, пока не выпаривалась жидкость. В эту мясную массу добавляли одно яйцо, мелко нарезанную зелень, перемешивали и на время оставляли в покое. Сами же принимались за предварительно замоченные баклажаны, которые чистили, нарезали кружками, обваливали в муке и обжаривали с двух сторон. На противень, смазанный маслом, выкладывали слой фарша, прикрывали его слоем баклажан и так несколько раз, оставив за баклажанами последнее слово. На них помещался слой очищенных от кожицы помидоров, и такое многослойное сооружение запекалось в горячей духовке три четверти часа, а потом на него выливалась смесь из яйца, взбитого с ложкой сметаны и ложкой муки. Последним аккордом для всякой приличной мусаки была натертая брынза, смешанная с мелко нарубленной зеленью, которой посыпалось почти готовое блюдо. Стоило мусаке постоять в духовке еще минут десять, как она была вполне готова.

Нельзя сказать, что ребенком Мария была чудо как хороша, но получилась вполне симпатичная малышка, которую ожидавшая сына мама Евангелия на дух не принимала. Все материнские чувства, ручейком огибая Марию, утекали к ее старшей сестрице. Девочка страдала от недолюбленности и находила утешение в еде, подметая со стола все, что можно было прожевать. В результате ребенок рос печальным, погруженным в себя и толстым, что, само собой, матушкиной любви не способствовало. Кроме постоянных перекусываний, девочка все время читала и слушала пластинки с классической музыкой. Когда маленькая Мария запела, заставляя слушателей сидеть истуканами, матушка засуетилась, начала посматривать на нее с интересом, а потом и вовсе всерьез взялась за дочь, решив, что неуклюжего ребенка пора учить музыке и вокалу.

 

«Моя мать, как только осознала мое вокальное дарование, тут же решила сделать из меня чудо-ребенка как можно быстрее. Я вынуждена была репетировать снова и снова до полного изнеможения» 

 

Евангелия больше не называла дочь «толстой коровой» и не выхватывала у нее изо рта миндальное пирожное, кусок пирога с мясом или горячую чесночную булочку. Во-первых, «корова» могла принести семье почет, славу и деньги, а во-вторых, считалось, что толстяки мелодичнее поют. Мамины намерения сотворить из дочки звезду вокального Олимпа шли в ногу с желанием Марии подняться на недосягаемую высоту и сделать всем оттуда ручкой. Об этом девочка думала постоянно. Иных светлых воспоминаний об отрочестве, по словам самой Марии, мама ей оставить не удосужилась. 

«Только когда я пела, я чувствовала, что меня любят» 





Все это привело к тому, что девочка в четырнадцать лет весила почти девяносто килограммов. «Отдушинами в ее жизни были музыка и пристрастие к еде. С утра до вечера она поглощала конфеты, медовые коврижки, рахат-лукум. За обедом с аппетитом ела макароны. Вскоре – а кто нас побалует лучше, чем мы сами, – она встала за плиту и придумала свое любимое кушанье: два яйца под греческим сыром», – писал один из биографов дивы. Для «любимого кушанья» в сковороде растапливалось масло, обвалянные в муке куски сыра обжаривались с двух сторон на слабом огне, аккуратно добавлялись два яйца, все припорашивалось мукой, перцем и жарилось до готовности.

Рослая девочка выглядела на все семнадцать, и ее без проблем приняли в Афинскую музыкальную консерваторию, куда матушка рванула после очередной ссоры с мужем. Через несколько лет дочь уже зарабатывала в опере шестьдесят пять долларов, исполняя первые партии. Лишний вес мешал Марии, принося ей сплошные огорчения, и однажды она бросилась с кулаками на рабочего сцены, который посмеялся над габаритами Тоски в одноименной опере.

Вторая мировая война тем временем уже разгоралась вовсю, и по Греции свободно разгуливали нацисты. Заработки в первое время помогли семье продержаться на плаву, но были дни, когда Мария пела на улице, чтобы собрать немного еды, и, по утверждению биографов, питалась «буквально из мусорных баков». Было время и в конце войны, когда она пела в Афинах перед союзными войсками и те платили ей сахаром и спагетти. «Мария каждый месяц посылала деньги чеками своей сестре, матери и отцу. Так вот ее матери всегда не хватало, она требовала все больше и больше», – вспоминали родственники. Вся эта канитель кончилась тем, что в тридцать лет Мария Калогеропулос, уже сменившая фамилию на более благозвучную – Каллас и уже известная певица, презентовала матери шикарную шубу. И навсегда распрощалась с родительницей, а вскоре и со своей привычкой есть все свободное время.


Божественная на кухне

В двадцать три она познакомилась с Джованни Баттистой Менегини. Красавцем этого итальянского промышленника можно было назвать с большой натяжкой, к тому же парочку не смущала разница в возрасте почти в три десятилетия и разница в росте почти на голову. В плюсы Менегини можно было записать крупное состояние, любовь к опере и к самой Марии. Теперь ее гардероб ломился от мехов и платьев, полки – от туфель и шляп. 

«Я поняла, что это тот человек, которого я ищу, уже через пять минут после нашего знакомства. Если бы Баттиста захотел, я тут же безо всякого сожаления оставила бы музыку. Ведь в жизни каждой женщины любовь гораздо важнее, чем карьера» 


Оперная дива не только стала частой посетительницей дорогих ресторанов, но и с удовольствием возилась на кухне, собственноручно готовя итальянские спагетти и греческие кефтедес. Для таких тефтелек в бараний или говяжий фарш добавляли мяту и базилик, лук, яйцо, соль и перец. Маленькие шарики обваливали в панировке и жарили на оливковом масле. «Хорошо готовить – это все равно, что творить. Тот, кто любит кухню, любит и выдумывать», – говорила Каллас и, судя по мемуарам мужа, не уставала привозить из своих поездок интересные рецепты. Несколько лет назад в Италии была издана книга La Divina in cucina («Божественная на кухне»), в которой опубликована сотня рецептов, якобы в свое время собранных дивой.

Голодные военные годы теперь восполнялись с лихвой. «Мария считала святотатством выбросить кусок хлеба даже тогда, когда она была богатой, из-за своего опыта военного времени», – вспоминали близко знавшие Каллас люди. Во всем, что касалось сцены и кухни, Каллас была строга. Говорили, что она заставляла слуг расставлять стаканы и чашки в буфетах по росту и устраивала нагоняй, если молочные продукты в холодильнике оказывались не на своей полке. Вкусно покушать приятно всегда, но от депрессий это избавляло лишь на время, и, взглянув на себя в зеркало, Мария в очередной раз расстраивалась. Говорили, что на диету она села, то ли прочитав однажды едкое высказывание лондонских критиков о своих «слоновьих» ногах, то ли прислушавшись к мужу, который стал ее менеджером. «Ты никогда не станешь мировой звездой, если не будешь выглядеть, как звезда. Ты должна сесть на диету, причем жестокую диету». 

Спагетти, воздушные пирожные, сливочные пироги под сахарной глазурью и любимое вино кьянти были забыты. Да и сама Каллас чувствовала, что пришла пора взяться за себя, засучив рукава. «Я стала настолько полной, что даже мое пение стало тяжелее. Я начала уставать от себя сама. Я много потела, и мне было чрезвычайно трудно работать. У меня были нелады со здоровьем, и я не могла свободно двигаться. А потом я устала играть в игру. К примеру, играть красивую девушку, когда сама была тяжелой, с трудом передвигающейся женщиной. В любом случае это было неудобно и мне не нравилось. Так что, я чувствую сейчас, что наконец-то буду делать все правильно – я училась всю свою жизнь все делать верно с точки зрения музыки, так почему бы мне не сесть на диету и не сделать себя презентабельной?»

Теперь Мария упрямо ела только курицу, тушеные овощи и салаты без масла и соли. «Как козел», – смеялся муж. Свои успехи в борьбе с самой собой она отражала так: «Джоконда 92 кг; Аида 87 кг; Норма 80 кг; Медея 78 кг; Лючия 75 кг; Альцеста 65 кг; Елизавета 64 кг» Ходили слухи, что Каллас заразила себя глистами и пила таблетки для похудения, но как бы то ни было, результаты были налицо. И на лице. За несколько лет она превратилась в изящную стройную элегантную красавицу. Ей предлагали петь на самых известных сценах мира, а одно время ходили слухи, что директор «Метрополитен- опера» чуть не падал на колени, уговаривая Марию спеть у него за невероятный гонорар в три тысячи долларов, когда Карузо получал гораздо меньше. 

Теперь на нее смотрели все мужчины. «Она стремилась убедить мир, что ее элегантность и популярность были врожденными. Она, конечно, никогда не играла более трудный роли», – говорил Карл Лагерфельд.

Дива и Золотой грек

Тридцатишестилетней Каллас, измотанной популярностью, работой, диетой и депрессиями, было предписано врачами отправиться на отдых. И вот тут-то ее с мужем пригласил на свою яхту самый богатый человек планеты Аристотель Онассис, «Золотой грек», про которого даже друзья говорили, что у него вместо сердца кошелек. На яхту получали приглашения самые значимые персоны того времени, включая королей, принцев, князей, глав государств, всемирно известных актрис и певцов. 

Грек давно положил глаз на свою знаменитую соотечественницу и решил, что очередного резонансного романа ему как раз таки и не хватает. А может, просто влюбился. На своем плавучем доме по имени «Кристина» Онассис устроил райский уголок. Здесь были восемнадцать гостевых кают, бассейн, ванна с золотыми кранами, отделанные серебром лестницы и эксклюзивная мебель. На яхте помещались несколько холодильных комнат, куда можно было запихать несколько тонн продуктов, винный погреб и два шеф-повара. Одного из них, венецианца Марио Зорзетто, Онассис выкупил у пакистанского принца Ага-хана за огромную сумму. 

Поварам работы хватало, так как и хозяин, и его гости все время устраивали вечеринки, на которых к столу подавали всякие вкусности вроде сырного крема с белыми трюфелями. Для Каллас Зорзетто готовил стейки и куриные грудки, нарезая их тонкими пластинками, маринуя в оливковом масле и розмарине, обжаривая и сдабривая чесноком, белым вином и лавровым листом.

Мария расцвела и потеряла голову, тем более что донжуанистый грек умел не только влезать в душу, но и запускать пальцы в самое сердце. Вскоре после такого судьбоносного круиза мужу была дана отставка, но Онассис жениться на Марии не собирался. Разве азартному охотнику интересна лежащая на спинке дичь? Мария же почти перестала петь и решила посвятить себя «милому Ари», хоть и страдала от его вранья, равнодушия и последующей женитьбы на Жаклин Кеннеди. 

Каллас до конца жизни смогла сохранить хорошую фигуру, и даже сильнейшие стрессы не вернули ее к прежнему образу жизни и прежним объемам. Но от ее чистого знаменитого голоса осталось лишь воспоминание. Было ли это связано с потерей веса, заболеванием связок, постоянными бронхитами или рухнувшими надеждами, неизвестно. Известно то, что, когда она попыталась вернуться на сцену, былого успеха это не принесло. Как писал один из биографов, Мария Каллас «начала свою карьеру, будучи полной молодой женщиной с большим, хорошо поддерживаемым голосом, а закончила худой женщиной среднего возраста без всякого голоса вообще».

Рецепт

Маринованная брынза

Для маринада понадобится оливковое масло, а также молотые или растертые в пух и прах семена перца и кориандра. Порезанную кубиками брынзу, тонкие полоски чеснока, лавровый лист, душицу и тимьян положить в плотно закрывающуюся банку и доверху залить маринадом. Через две недели брынзу с удовольствием можно намазывать на горячий поджаренный хлеб.  

 

фото: LEGION-MEDIA  

Похожие публикации

  • Who is mister Musk?
    Who is mister Musk?
    С каждым годом наблюдаю, как имя этого американского миллиардера становится всё более и более популярным среди широкой публики, одинаково далёкой как от мира финансов, так и от науки. Даже в России, при всей нелюбви нашего простонародья к «пендосам», фамилия Маска проходит у публики по категории «хороший американец», подобно тому, как сосед по лестничной клетке проходит у антисемита по разряду «хороший еврей». Некоторые даже называют Маска «вторым Джобсом». И это не совсем верно – ни по отношению ко второму, ни по отношению даже к первому Джобсу…
  • Большой Па из Модены
    Большой Па из Модены
    Король верхних «до», самый обаятельный и обожаемый оперный певец XX века, миллионер Лучано Паваротти – легендарный чревоугодник
  • Братская диета
    Братская диета
    Предводитель красных кхмеров Салот Сар, или, как его звали партийные товарищи, Пол Пот, он же «брат номер один», он же «кровавый диктатор и палач», он же «круглолицее чудовище», он же «великий вождь кхмеров», сам вырос в сытости, но всё сделал для того, чтобы уморить свой народ голодом и пытками
Николь Кидман

Basi.jpg

lifestyle.png