Радио "Стори FM"
Большой Папа

Большой Папа

Автор: Лариса Максимова

Армен Джигарханян выбрал себе женщину без оглядок на то, что скажут люди. Люди ничего хорошего и не сказали. «Разве это любовь? Ха-ха!» Но ведь сколько людей, столько и вариантов счастливой жизни…     

Пять лет назад я работала в театре Армена Борисовича Джигарханяна завлитом. Никому из сотрудников тогда даже в голову не приходило, что юная, светловолосая, худенькая Виталина Цимбалюк-Романовская не только руководитель музыкальной части, но и самый близкий человек главного режиссёра. Так было десять лет, ровно до того момента, пока Джигарханян не оказался в больнице. Второй инсульт, реанимация, тяжёлая реабилитация… Всё это время Виталина была рядом. Они вместе покинули больничную палату и вернулись в театр, держась за руки. Не образно, а буквально держась. Армен Борисович не отпускал её руки ни во время репетиций, ни за обедом, ни на совещаниях. Для него Виталина стала спасением, а для всех остальных мгновенно превратилась в расчётливую хищницу. Ну, возможно, не для всех, но для большинства – точно. Театральный концертмейстер стала в театре парией. И чем активнее судачили, тем больше приходилось Джигарханяну тратить сил, чтобы её защитить. Однако их свадьба, я думаю, к защите уже не имела отношения. К этому моменту Армен Борисович и Виталина были уже настолько связаны, что брак просто обозначил их общность.

Впервые я увидела Джигарханяна в спектакле «Кошка на раскалённой крыше», в роли Большого Папы, – говорит Виталина. – Это было во время гастролей Театра имени Маяковского в Киеве, где я родилась, жила и училась в школе… Мне было в тот момент шестнадцать. Я влюбилась в ту же секунду, как он вышел на сцену. Это было как удар. Джигарханян нёс с собой невероятную энергетику. Может быть, так сильно её ощущали не все в зале, а именно я. Возможно, это вышло потому, что из подростка-девочки я превращалась в девушку и это было моё первое чувство к мужчине. Но это неважно. Потом я много раз убеждалась, что его присутствие сильно действует на меня – например, в маленькой гримёрке всё просто наполнялось электричеством. Я физически ощущаю идущую от него энергию. Поэтому, когда мне говорят, что большая разница в возрасте создаёт барьеры, я просто смеюсь. Люди не понимают, о чём говорят. У Джигарханяна нет возраста. Он – явление, чудо природы. Мы вместе уже больше пятнадцати лет, и я по-прежнему ощущаю, как в его присутствии в меня летят искры. Думайте об этом что хотите. Я создала себе миф? И прекрасно!

armen.jpg

Гастроли прошли, театр уехал, каникулы закончились. Я вернулась за школьную парту. Я никому не рассказала о том, что со мной произошло. Зачем? Все решили бы, что девочка просто обзавелась кумиром. А этот штамп не имел ко мне никакого отношения. Я не вырезала портретов из журналов, не караулила после спектаклей у служебного входа… Я просто стала методично пересматривать все фильмы, в которых Армен Борисович играл, читать все его интервью, ходить на все его спектакли, с которыми сначала приезжал Театр Маяковского, а потом различные антрепризы. Однажды набралась смелости и взяла автограф – у него и Натальи Гундаревой. На программке. Я и помыслить не могла, что когда-нибудь решусь познакомиться с ним. Что это вообще возможно. 

Где-то в глубине души я смирилась, что так и проживу до смерти с чувством любви, о которой никто никогда не узнает. Так прошло пять лет. И однажды моя знакомая администратор в театре, которая, видимо, давно всё про меня поняла, сказала: «Деточка, я бы могла тебя подвести к Армену Борисовичу, но это не очень красиво, ты лучше напиши ему записочку». Во мне всё возмутилось: записочку?! Да ему полстраны пишет записочки! Пошлость какая-то! А потом вдруг села и написала длинное письмо – не как Татьяна Онегину, конечно, а что-то типа как я завидую вашим ученикам, как я бы хотела хоть пять минут провести с вами рядом, как я разделяю все ваши мысли… Просто написала правду. А в конце – свой телефон. И он мне позвонил в тот же день. Я чуть сознание не потеряла. Сначала услышала голос. Потом до меня стал доходить смысл сказанного. Армен Борисович приглашал меня зайти после спектакля в гримёрку, выпить чаю. Как потом выяснилось, он даже не запомнил эту встречу, а для меня она стала настоящим рубиконом. Хотя ничего особенного в этой гримёрке не произошло. Я посидела на стульчике, открыв рот послушала своего кумира и тихо ушла на негнущихся ногах. Вот и всё. Выглядела я тогда лет на пятнадцать и была для него, конечно, совершенным ребёнком.


Девочка по городу шагает налегке…                                          

- У Армена Борисовича есть интересное наблюдение: он считает, что восхищаться игрой актёра и вообще искусством можно только испытывая к исполнителю физическую приязнь. Если человек тебе физически неприятен, то и искусство его тоже. Это, мне кажется, абсолютно верно. Поэтому всё, что делал Джигархянян в кино и на сцене, вызывало у меня восторг и восхищение. Я закончила школу, поступила в консерваторию. Ничего, кроме музыки, в моей жизни не было. Ни романов, ни мальчиков. Мне всё это было неинтересно. Это не удивляло моих подруг – мы уважали индивидуальность друг друга, никто не шагал строем. У меня не было больше ни одного любовного романа. Армен Борисович стал не только моей первой любовью, но и вообще любовью всей моей жизни, если уж говорить начистоту. Жизнь, правда, ещё продолжается, но пока это именно так.

Мы стали близки ещё до моего переезда в Москву, и Армен Борисович видел, что я отношусь к нему искренне. Но сам он, конечно, не собирался менять свой образ жизни. Ни времени, ни желания у него на это не было. Работа. Театр, который только создавался. Обычно он мне звонил в Киев и спрашивал, не хочу ли я приехать. Я приезжала, мы куда-нибудь шли, смотрели какой-нибудь спектакль… Затем я уезжала жить своей жизнью. Никто не знал про наши отношения, кроме, наверное, его сестры и нескольких близких армянских друзей. Потом он заболел. Это был первый инсульт. Он не смог даже присутствовать на открытии собственного театра, лежал дома, и за ним ухаживала сестра. Это был 2002 год, я ещё училась в консерватории. Он позвонил и попросил меня приехать, побыть с ним рядом. Я приехала… Меня удивило, что он позвонил мне, а не своей жене. Она жила в Америке, куда они вместе с Джигарханяном переехали в конце 90-х. Он, правда, всё время приезжал работать и проводил в Москве большую часть времени, а она за пятнадцать лет не приехала ни разу. Почему? Я не спрашивала. Мне казалось, что эти два человека давно живут каждый своей жизнью. Раз даже его болезнь не стала поводом что-то поменять.

Вскоре после этого инсульта мы расстались. По его инициативе. Он, наверно, побоялся, что наши отношения слишком далеко зашли и что он всё больше привыкает. Поэтому предупредил, что мы какое-то время общаться не будем. Я не помню, чтобы я сильно обиделась или принялась горевать. Я почему-то всегда была уверена, что мы друг от друга никуда не денемся. Я вообще не умею на него обижаться, считаю, что человек такого уровня имеет право делать то, что считает нужным. Тем более что жизнь потом много раз доказывала, что его решения, какими бы сумасбродными они ни казались со стороны, приводят к хорошему результату. Просто он видит на десять шагов дальше любого. С Джигарханяном не нужно спорить – нужно подчиниться. И получится то, что надо!

За время нашего разрыва я съездила в Израиль на мастер-классы, позанималась с Николаем Петровым, поступила в аспирантуру и переехала в Москву. Начала преподавать в академии. Семья ректора, которая приютила меня в Москве, стала моим настоящим домом. Формально я числилась в общежитии, а на самом деле жила среди чудесных людей – друзей моих родителей, которые относились ко мне как к родному человеку. Армен же Борисович в этот момент поехал на очередные гастроли в Киев. Он позвонил мне домой, трубку взяла мама и сообщила, что я теперь живу в Москве. Джигарханян был поражён. И очень заинтригован. Наши отношения возобновились. Он даже пригласил меня работать в свой театр, где в этот момент собирался ставить «Тысячу и одну ночь». 

Те, кто слышал радиоспектакль «Али-Баба и сорок разбойников», помнят, что там много музыки и песен, и на самом деле нужен был хороший музыкальный оформитель. А вот для меня это было не очень интересно – стать концертмейстером в драматическом театре. Я планировала для себя другую музыкальную карьеру. Но согласилась. Во-первых, это приближало меня к человеку, которого я очень любила, а во-вторых, я была ему нужна! Мы стали работать вместе. Отношения скрывали. Открылись они только после второго инсульта. Я была в этот момент у него дома. Потом осталась с ним в больнице. Армен Борисович позвонил жене, сообщил о том, что случилось. Но она снова не выразила желания приехать. Об этом даже и речи не было. Потом он ей ещё несколько раз звонил, рассказывал о своём состоянии. Было понятно, что оно очень, очень плохое… И ничего. Мне кажется, это был её собственный выбор.

 

Сам, и только сам

armen2.jpg

Когда Армена Борисовича выписывали из клиники, врачи дали понять, что надо серьёзно следить за здоровьем, иначе дело закончится новым обострением. Так что последние несколько лет моя жизнь подчинена строгому распорядку – в определённое время дать таблетки, сделать уколы, измерить сахар. Плюс строгий режим питания, плюс не нервничать, не простужаться, не переутомляться. К сожалению, сам Армен Борисович не в состоянии за всем этим следить – сядет в зал во время репетиции и вообще обо всём забудет. К врачам, как всякий нормальный мужчина, терпеть не может ходить – надо сто раз напомнить, уговорить, настоять. Слава богу, хоть в этом он слушается! Так что своё физическое здоровье он вручил мне. Что касается всего остального, особенно работы, профессии, театра, он принимает решения сам, и только сам. Повлиять на него невозможно. Можно только приспособиться. Или подстраховать.

Например, он не желает разбираться с тем, что такое шестой айфон, и вряд ли когда-либо его освоит, но всё, что касается театра и профессиональной деятельности, – здесь он всё знает, понимает и контролирует. Иногда его поступки или решения кажутся нелогичными или странными. Но он ведь и сам необычный человек, и никогда не принимает решение потому, что «вступило» (или, говорят в народе, «взбрендило»). Все его действия продуманы и имеют объяснение. Считать их сумасбродными – огромная ошибка. Хотя именно так многие актёры в театре расценили его попытку после возвращения из больницы навести порядок в театре. Многие даже считали, что это я им так мщу за что-то там или веду себя как хозяйка. Господи, да если бы я только на одну секунду возомнила себя хозяйкой в театре у Джигарханяна! Да меня бы в нём не стало через пять минут! В его театре один хозяин – он сам. И я считаю, что он заслужил это право и пользуется им заслуженно.

Вышло, что труппа театра разрослась так сильно, что огромное количество актёров просто получали зарплату и не были заняты ни в одном спектакле. Это было такое разложение. Но как только Армен Борисович попытался кого-то уволить – начался скандал. Самые отъявленные подключили жёлтую прессу и перевели стрелки на меня. Я их понимаю! Жить с клеймом актёра, которого Джигарханян выгнал из театра, никому не хочется. Поэтому пытались всё списать на то, что главный режиссёр попал под влияние какой-то провинциальной дуры. В Интернете всё время появлялись какие-то непристойности про нас с Арменом Борисовичем, но он этого не читал. Я тоже старалась не читать. Врач мне объяснил, что кризис у него произошёл оттого, что человек много лет за собой не следил. Поэтому всё и накапливалось. Передо мной была задача – восстановить здоровье Армена Борисовича. И я этим занималась, решив, что обо всём остальном подумаю потом. И в театре как-то свыклись с моим положением, тем более я в самом деле занималась либо своими проектами, либо непосредственными обязанностями.

У Армена Борисовича есть особенность – он очень долго думает, прежде чем принять какое-то решение. Зато потом требует, чтобы оно было быстро осуществлено. Однажды к нему по какому-то делу пришёл адвокат. Они вначале обсуждали театральные дела, потом адвокат спросил, может ли он быть чем-то лично полезен. «Да, – вдруг сказал Джигарханян, – помогите мне развестись». Так я узнала, что он, оказывается, думал над этим вопросом. А потом мы поехали на премьеру Гергиева, зимой. Жили в Питере в гостинице. И вдруг посреди ночи он меня разбудил и говорит: «Нам надо узаконить наши отношения. Ты не против?» Я ответила, что я не против и предлагаю это сделать через два месяца и три дня – нашим отношениям как раз исполнится пятнадцать лет. Круглая дата.

Я думаю, больше всех была счастлива моя мама – она так за меня переживала все эти годы, так хотела, чтобы всё стабилизировалось. Кстати, она меня всегда понимала, от неё я ни разу не слышала рассуждений про разницу в возрасте, про то, что я совершаю ошибку, ломаю себе жизнь. Она сшила мне очень красивое платье на свадьбу. В деловом стиле, но светлое и очень элегантное. Перед самой датой Армен Борисович простудился, его положили в больницу, поэтому я не была уверена, что всё состоится. Но он честно признался врачам: ребята, мне надо в загс! И его отпустили, хотя он, конечно, не долечился. Потом нас расписали, и мы вернулись в театр на репетицию.

Недавно я стала директором театра Джигарханяна. Не могу сказать, что это было мечтой моей жизни. Я бы всё-таки предпочла развиваться в сторону музыки. Но, если честно, в тот момент просто некого было предложить департаменту культуры, а вопрос надо было решать быстро. Я взяла на приём к министру своё резюме, и меня быстро утвердили. Пришлось осваивать новую профессию, и я очень горжусь, что мне удалось наладить работу и разобраться в вопросах, в которых я ещё совсем недавно ничего не понимала.

Какой Армен Борисович в быту? Если честно, то мы вообще-то очень редко бываем дома, основную часть времени проводим в театре. К еде он равнодушен, любит (хотя ему нельзя!) жареную картошку или что-нибудь очень простое. Комфорт требуется минимальный – свежий воздух, удобная постель, кресло и телевизор. В телевизоре должны быть спортивные программы и передачи про путешествия. Когда мы едем в отпуск, он через неделю уже начинает рваться в Москву. Останавливает только то, что в театре всё равно никого нет и, даже если мы вернёмся, будем бродить там одни.

Что самое сложное? Предвидеть то, что Армен Борисович хотел бы в результате. Он иногда и сам не может это выразить – например, концепция спектакля складывается на уровне ощущений. Если же он выразился ясно, надо сделать именно то, что он сказал, что бы вы по этому поводу ни думали. Сделать и убедиться – он был прав!

Армен Джигарханян

«У нас есть общее качество, во всяком случае у людей моего поколения, – мы стыдимся показывать, что мы счастливы. Многие считают, что страдания украшают, а показывать, что ты счастлив, – некрасиво и глупо»

 

«Что такое любовь? Для меня, наверное, это точка опоры. Вокруг рушится мир, а у тебя есть внутреннее ощущение, что всё нормально. Там плохо и здесь плохо, а внутри тебя какое-то равновесие. И ты всегда можешь быть уверен, что есть место, куда можно вернуться, есть самое важное, по сравнению с которым вся беготня и суетня – ерунда. Любовь – это когда есть на что опереться. Место, с которого можно посмотреть свысока на мир»

фото: Андрей Федечко; Георгий Тер-Ованесов/RUSSIAN LOOK; Алексей Павлишак/ТАСС

Похожие публикации

  • Большой ребенок
    Большой ребенок
    Жизнь актёра Спартака Мишулина – как приключенческий роман. Его даже подозревали в мистификации. На самом деле Мишулин просто умел интересно рассказывать, был немножко сказочником. А сказочники – они же вечные дети…
  • Виктюк и его небесные невесты
    Виктюк и его небесные невесты
    Про Романа Виктюка говорят, что он тот режиссёр, который идеально понимает женскую природу. Откуда у него это знание?
Netrebko.jpg

redmond.gif


livelib.png