Радио "Стори FM"
Девушка по кличке Феномен

Девушка по кличке Феномен

Автор: Дмитрий Быков

История Горького и Андреевой – пример чего-то большего и по-своему более трогательного, чем любовь. Тут перед нами братство нелюдей – двух нечеловеческих существ, которые внешне мало чем отличаются от обыкновенных, но устроены совершенно иначе. И вот они знают это друг о друге, и только это их сближает, – но этого достаточно, как иногда общей болезни или общего таланта бывает достаточно для полноценного романа

                                                                                                -1-

Максим Горький и его вторая (гражданская, никогда официально не зарегистрированная) жена Мария Андреева были представителями русского модерна, и притом едва ли не самыми знаменитыми. А человек модерна – это совсем не то, что мы с вами. Они были представителями новой людской породы, теми сверхчеловеками, которых ждал и интуитивно почувствовал Ницше; то, что пытались выдать за сверхчеловека фашисты, нацисты и прочие сверхнедочеловеки, было на самом деле жалким суррогатом, обывательской потугой на величие. Животные, вообразившие себя хозяевами фермы. А от сверхчеловека в его подлинном значении очень мало что осталось: почуяв новую эволюционную ступень, человечество интуитивно кинулось от неё защищаться, оно развязало две мировые войны (по сути – одну тридцатилетнюю) и кинуло в топку этих войн новое поколение. Других причин у этих войн не было – потому что экономические противоречия есть всегда, а бессмысленные, страшные по своей иррациональной кровавости бойни развязываются только при попытке человечества прыгнуть выше головы. От модерна вообще очень мало что осталось: несколько текстов (всё-таки ещё носящих на себе слишком явный отпечаток человеческого), воспоминания и неудавшийся советский проект, который потом ещё долго издыхал.

Черты человека модерна видятся нам смутно, и мы их наметим здесь весьма приблизительно. Это, во-первых, совершенно новый мозг: гигантская память («Память, слава Богу, лошадиная», – говорил со злобным восхищением дедушка Горького), нечеловеческая работоспособность, умение считать комбинации. Проще говоря, люди модерна очень умны, но их ум, пожалуй, слишком машинный, чересчур рациональный. Творчество их тоже своеобразно и рассчитано прежде всего на таких, как они. Особенности повествования у модернистов мы рассмотрим ниже, когда разговор дойдёт до литературы; что до актёрской игры, судить об игре Андреевой нам приходится по обмолвкам современников, которые не так много о ней написали. Они были словно в шоке от неё, и это понятно: в человеческих терминах такое не интерпретируется. Все сходятся на том, что перед ними было существо неземное, но всегда ли это хорошо – вопрос.

Далее, люди модерна безэмоциональны в обычном смысле, то есть они сторонятся навязанных эмоций – отчаяния, стыда, фарисейского почтения к страданию; при виде чужого счастья или горя они не испытывают ни ужаса, ни зависти, с эмпатией у них вообще очень худо. И она, собственно, не нужна им. У них другие способы взаимодействия с миром, а эмоции – своего рода возвратные токи, побочные эффекты. Они только мешают делу. Для восприятия модернистского искусства эмоции тоже не особенно нужны. Что, Базаров глух к прекрасному? Нет, просто он видит прекрасное в другом: в соразмерности всех частей организма лягушки, в собственном великолепном интеллекте… Человек модерна беспрерывно удивляется себе, это и есть главная тема его искусства. Так удивляется себе «Посторонний» Камю, бессильный понять, почему это он всем и всему посторонний. Это он Горького мало читал, потому что абсурдность человеческого существования, эмоций и стремлений именно у русских модернистов выскочила на первый план, а там уж подключились французы со своей «Тошнотой». Их ещё тошнило, а нас тут уже вырвало.

Человек модерна всё подвергает анализу, как Фрейд, основа учения которого – именно в психоанализе, в попытке вытащить на свет бессознательное, а не в эротизации всего и вся. Эрос и Танатос вообще дело десятое, а вот рациональный подход к собственной психике, прустовское дотягивание всего «до светлого поля моего сознания» – это и есть основа модерна. Совершенная нетерпимость к мистике. Всё объяснимо, и это естественная позиция для того, кто сам хочет стать Богом: на мистику и непознаваемое может кивать верующий, а Бог обязан знать, как всё устроено. Он мастер в мастерской, ваятель, зиждитель. И рождён он не для того, чтобы чувства испытывать, а чтобы дело делать.

Вот оно, это-то и есть главное: человек модерна живёт, чтобы работать, а не наоборот. Для него на первом месте дело, причём скорее в количественном измерении. Всё для работы, ничто для рекреации. Процесс скучного повседневного труда модернист ненавидит, бессмысленная механическая работа его бесит, его интересуют открытия, свершения, подвиги. И жизнь должна быть устроена так, чтобы бесконечному познанию и творчеству ничто не мешало: мешает – побоку! К людям, просто к людям, такие модернисты настроены даже не агрессивно, а просто игнорируют всё человеческое, как мусор.

Таким был Ленин – фактически инициатор этого брака, посажённый отец, если бы у модернистов бывали посажённые отцы.

фото:BRIDGEMAN/FOTODOM; VOSTOCK PHOTO

Прочитать материал полностью можно в номере Ноябрь 2018

 

Похожие публикации

  • Мистер
    Мистер "Нет"
    Он строил свою судьбу подчёркнуто независимо. «Оставаться самим собой довольно сложно, тут без умения говорить «нет» не обойтись», – заметил однажды Виталий Соломин. Не поэтому ли он остался в памяти всех исключительно порядочным человеком? И не только в силу того, что в кино играл таких героев и по сценарию должен был проявлять благородство. Потому что на самом деле был таким
  • Из взбитых сливок нежных шарф...
    Из взбитых сливок нежных шарф...
    Мария Фёдоровна Андреева, одна из самых красивых актрис русской сцены на рубеже XIX и XX веков, очаровательница, к ногам которой мужчины бросали состояния, предпочитала печь пироги и служить певцу революции Алексею Максимовичу Горькому
  • Отец эротики
    Отец эротики
    Художника Обри Бердслея современники считали возмутителем спокойствия. Его рисунки запрещали, обвиняли в непристойности. Как получилось, что тихий книжный иллюстратор и библиофил стал отцом современной эротики?
Spacey.jpg

redmond.gif


blum.png