Радио "Стори FM"
Анджей Вайда: «Катынь» - моя личная боль

Анджей Вайда: «Катынь» - моя личная боль

Автор: Диляра Тасбулатова

Великого Анджея Вайду я видела вблизи (повезло так повезло) и разговаривала с ним почти наедине (плюс переводчица). До этой встречи мы наблюдали его в Берлине, когда он искал деньги на постановку «Катыни». Сюжет закольцевался: он дал мне интервью уже после премьеры фильма – то есть проект, как известно, осуществился.

Этот фильм был чрезвычайно важен для Вайды: хотя до сих пор неизвестно, в каком из советских лагерей был расстрелян его отец (возможно, и в Катыни, таких лагерей для плененных поляков было три), в данном контексте это не столь существенно. Анджей был подростком, и потеря отца стала, как говорится, незаживающей раной – рассказать об этой трагедии средствами кино он мечтал всю жизнь.

Интервью проходило в посольстве Польши в РФ, и меня более всего поразила скромность Вайды – он знаменит настолько, что это сложно представить, живой классик, легенда, величайший из величайших, поднявший кинематограф Польши, самого веселого «барака» соцлагеря, до высот, как говаривали раньше, неувядаемой классики.

Анджей Вайда – символ непримиримого польского духа, гордость нации и выразитель коллективной польской души, лучший из тех, кого может породить этот гордый народ.

Те, у кого в памяти запечатлелся образ Збышека Цыбульского – с поднятым воротником, развинченной джеймсдиновской походочкой и трагической судьбой; те, кто помнит отчаянный бег Даниэля Ольбрыхского – в будущее, к другой Польше, в финале «Все на продажу» - так и не смогли смириться с уходом Вайды.

Хотя этот неутомимый диссидент и правдоискатель достиг возраста патриарха, покинув этот мир в 90. И пройдя через такие тернии, какие не снились европейскому режиссеру его уровня. Снискавший всемирную славу, увенчанный «Оскаром» за заслуги перед мировым кинематографом, золотом Канн и Берлинале, он тем не менее благословлял судьбу, не позволившую ему стать эмигрантом.

Впрочем, судьба судьбой, но и сам он никогда не хотел покидать пределы Польши. В тяжелейшие минуты – и когда его картины запрещались, и когда сам он стал персоной нон грата, аутсайдером. По-видимому, что-то подсказывало ему, что в каком-нибудь там Голливуде он растерял бы свой польский «гонор», превратившись в послушного фильм-мейкера, производящего поточную продукцию с оттенком славянской экзотики.

В наше время тотальной миграции, в эпоху, когда чуть ли не каждый эмигрант объявляет себя претерпевшим за правду, Вайда, всерьез преследуемый властями за непокорность и свободомыслие, упорно продолжал оставаться поляком. Поляком во всех смыслах, включая место прописки.

А польская прописка, как известно, - не самая сладкая из всех возможных, учитывая опасное и могущественное соседство. Плюс – гонор, опять-таки гонор, самоубийственное самолюбие маленького народа, зажатого в тисках своей исторической судьбы.

Плюс - отвага, когда эскадрон гусар летучих в мальчишеском патриотическом порыве бросается на танки. С той же отвагой продолжал сражаться, причем уже и в преклонном возрасте, идеалист Вайда – скажем, упорно искал деньги на невозможный во всех смыслах проект: картину о расстреле польских офицеров в Катыни, казненных по личному приказу Сталина. Искал он, между прочим, и в России, надеясь на взаимное примирение и наше покаяние…

Ибо русские, русское, Россия крепко сидят в его подсознании – и не только в качестве ненавистной империи, не дававшей продыху свободолюбивой Польше, но и, как ни странно, в другом, гораздо более глубинном. В лице, например, Достоевского, по роману которого «Бесы» он поставил спектакль в «Современнике»; или - Булгакова, чей роман «Мастер и Маргарита» долго не давал Вайде покоя.

14 лет назад на Берлинском фестивале по просьбе Вайды показали его картину «Пилат и другие», поставленную по одной из глав великого русского романа. Возможно, именно эту картину он считает репрезентативной, выражающей суть его многогранного творчества.

Интервью, состоявшееся в 2008 году, посвящено не «Пилату», а «Катыни» - 12 лет назад эта тема была животрепещущей: впрочем, и сейчас тоже.  

 

Пан Анджей, что такое для вас «Катынь»? Дань памяти отцу? Или политический жест?

- Скорее, первое, нежели второе. Никаких политических целей, тем более сиюминутных, я перед собой не ставил: это было бы слишком узко. Меня тут даже спросили, не хотел ли я посредством своего фильма повлиять на политическую ситуацию в России – скажем, на предстоящие там …президентские выборы.

Хотеть-то можно…

- Да, смешно. Нет, конечно, ни на что я влиять не собирался, даже если бы мог, что, разумеется, звучит анекдотично. Да если бы и хотел, то не повлиял бы. У меня были совершенно другие задачи. Сначала мои проблемы лежали в политической сфере, ведь я это всё задумал много лет назад, потом они переместились в сферу художественную: как делать этот фильм? С какой точки зрения: личной, авторской или более широкой, обобщенной? Что поставить во главу угла – точку зрения одного человека, взирающего на давнюю историю сквозь магический кристалл времени или придать ей более общечеловеческое звучание? Возможно, следовало бы сделать фильм для молодежи? Я был в некотором замешательстве… Вот это и было главной трудностью.

Думаете ли вы, что закрыли тему Катыни – Катыни в более метафорическом смысле? Что это, так сказать, первое и последнее мощное антисталинское высказывание в кино?

- С точностью до наоборот - я как раз думаю, что я только ОТКРЫЛ, а не закрыл эту тему. Надеюсь, у нас у всех еще окончательно не отшибло память, что мы будем все вместе и поодиночке помнить, знать, из какого корня растет зло. Не зная истории, невозможно двигаться вперед – почему-то о такой, казалось бы, банальной истине все время забывают. Тем более, как говорил Папа Иоанн Павел ІІ, только сказав друг другу правду, можно в принципе договориться.

Интересно, что ваш фильм кое-кто называет «антирусским», обвиняя к тому же в некоторой подтасовке и даже прямой фальсификации фактов…

- Это самый смехотворный аргумент против фильма. Историю нельзя подделать, фальсифицировать, досочинить и все такое прочее.

Такой гипотетический эксперимент произвел Оруэлл, да и не только он.

- Да, но истина все равно выйдет наружу, воссияет: имя каждого расстрелянного хранится в архивах, которые велись довольно тщательно. Это легко проверить… На каждого казненного заведена отдельная папочка. Сохранился и приказ с личной подписью Сталина о расстреле польских офицеров. Что же касается «антирусскости» или, как у вас говорят, «русофобии», то я хотел бы напомнить своим оппонентам, что в лесу под Смоленском, в местечке Катынь, лежат не только польские трупы – но и расстрелянные украинцы, белорусы, русские. Другое дело, что останки поляков мы идентифицировали, похоронили по-человечески: жертвы других массовых захоронений так и остались анонимными.  

Знаете ли вы, что в Берлине ваша картина стала для многих страшным шоком? Ибо о Катыни, тем более о том, что Сталин в 1939-м цинично делил Польшу с Гитлером, знают немногие. В сознании так называемого мирового сообщества Сталин остался победителем во Второй мировой: как известно, европейские интеллектуалы левого толка вплоть до исторического ХХ съезда, где Хрущев прямо назвал Сталина преступником, считали его миротворцем и «прогрессистом».

- В моем распоряжении есть убийственный аргумент, кинохроника: парад советских войск перед немецким командованием. Я хотел даже включить ее в свой фильм, но потом всё же передумал. Решил, что это было бы слишком – то есть слишком шоковым приемом. Вообще при подготовке фильма у меня было много проблем такого характера: не хотелось впадать в ярость и в то же время снимать слишком личную историю. В конце концов я, как вы увидели в фильме, нашел общий знаменатель: история рассказана с женской точки зрения, с ракурса тех несчастных женщин, подобных моей маме, которые всю жизнь ждали своих мужей и не знали, что они давно лежат в лесу под Смоленском. На основе реальных дневников этих женщин я и построил фильм. Кстати, эпизод, где советские солдаты снимают польский флаг, отрывают от него белую часть, потом возвращают на место красную, а белую используют на портянки, по метафоричности очень напоминает символику моих фильмов. Но это правдивый эпизод, я тоже о нем узнал из свидетельств очевидцев.

Интересно, а история с тем, как польскую женщину, жену арестованного офицера, спасает от лагеря русский военный – причем в чинах, это тоже документальная история? Или придуманная, чтобы, скажем так, смягчить общий посыл картины?

- Как ни странно, эпизод этот вовсе не придуман: так оно и было, о чем я вычитал в тех же дневниках. Только в одном офицере, которого сыграл Сергей Гармаш, я объединил две истории. Из этого следует, что Сталин все же не всех обольстил, были и порядочные люди. Меня все же расстраивает, что мой фильм называют «антирусским»… Нас, поляков и русских, слишком многое объединяет, нежели разъединяет: тот позорный эпизод, преступление Сталина, никоим образом не должен бросить тень на наши общие корни, на культурные связи с Россией. Это ведь наша общая беда, почему Сталина нужно идентифицировать с русским народом?

Потому, что его «рейтинг», как сейчас выражаются, до сих пор зашкаливает – социологи говорят о цифре в 70 процентов. Таковы результаты анонимных опросов – в России до сих пор существует тоска по «сильной руке»…

- К сожалению, в этом есть доля правды. Однако русская интеллигенция – а я всю свою жизнь имею дело с ней, нас связывают дружеские отношения, - всегда ненавидела этого тирана. Как и тиранию, и тоталитаризм – даже такой, какой был у вас после Сталина. И хотя мы в Польше тоже нельзя сказать, чтобы жили при полной свободе творчества, российские режиссеры, я знаю, завидовали мне – мол, какие фильмы тебе удается снимать, не прибегая к эзопову языку…

Однако тема Катыни была закрыта все эти годы и в Польше, я так понимаю?

- Началось, видимо, еще тогда, когда трус Гомулка отказался открыть документы по Катыни, несмотря на требование Хрущева. И потом тему как-то так замяли. Тем более что Сталин был настолько - по-сатанински, иначе не скажешь, - изощренным, что, как вы помните, свалил вину за расстрел на немцев. Но сохранились документы и в польских, и в британских архивах. К сожалению, к российским у меня не было доступа.

То, что «Катынь» показана в рамках Берлинале и выдвинута на «Оскара», как-то поможет ее продвижению на мировой рынок?

- Надеюсь. Ибо денег на раскрутку у нас нет. Берлинский фестиваль и оскаровская номинация – единственная реклама, которую мы можем себе позволить.

Остается пожелать вам удачи в вашем благородном деле. Надеюсь также, что и Россия одумается и купит картину. 

- Хотелось бы.

(В широкий прокат картина так и не вышла и была показана на фестивалях и нескольких мероприятиях – прим. автора)



Анджей Вайда (1926 - 2016), польский кинорежиссер. Учился живописи в Краковской академии искусств. Не закончив курс, поступил на режиссерский факультет Лодзинской киношколы (закончил в 1954). Дебютировал фильмом "Поколение" (1954), что положил начало знаменитой "польской школе кино", признанным лидером которой Вайда становится после картины "Канал" (1956, приз в Каннах). Его фильм "Пепел и алмаз" (1958) за одноименным романом Ежи Анджеевского получил приз в Венеции. Проблематике войны и оккупации Вайда посвящает еще несколько фильмов, а также спектаклей, среди которых особенно выделяются "Разговоры с палачем" в варшавском театре "Повшехни", художественным руководителем которого Вайда был в 1989 - 1991 годах.

Избранная фильмография: "Земля обетованная", 1974, приз на МКФ в Чикаго, номинация на "Оскар"; "Панночки из Вилько", 1979, номинация на "Оскар", "Все на продажу", 1969; "Человек из мрамора", 1976, премия ФИПРЕССИ на МКФ в Каннах; "Человек из железа", 1981 "Золотая пальмовая ветвь"; "Дантон", 1982, приз "Сезар" за режиссуру. Ему присвоено звание почетного доктора наук университета в Вашингтоне. В 1978 - 1982 годах председатель Союза польских кинематографистов. В 1989 - 1991 году сенатор Польской республики.

фото: Shutterstock/FOTODOM  

Похожие публикации

  • Тимофей Трибунцев: Русский человек на рандеву
    Тимофей Трибунцев: Русский человек на рандеву
    Трибунцев, которого долго считали актером эпизода, хотя в театре он играл и в шекспировских пьесах, и играл заметно, не боится разнообразить репертуар – от графа Кента до российского обывателя, от издевательской короткометражки до сложной главной роли. Такого диапазона, может, сейчас нет ни у кого
  • Эмир Кустурица: Великая иллюзия
    Эмир Кустурица: Великая иллюзия
    Биографы Эмира Кустурицы - «вундеркинда» из Сараево, дважды удостоившегося «Золотой пальмовой ветви», высшей награды Каннского фестиваля, - всегда начинают с одного и того же. То есть – с имени. Действительно, «эмир» по-арабски означает правитель, князь
  • Путник из страны «Театр»
    Путник из страны «Театр»

    Роберт Стуруа, художественный руководитель Театра имени Шота Руставели и главный режиссёр Et Cetera, – о том, как он раздарил свои дома, едва не продал работу Пикассо и заполучил футболку Марадоны, воспользовавшись служебным положением