Радио "Стори FM"
Сергей Курёхин - тролль 80-го уровня

Сергей Курёхин - тролль 80-го уровня

Автор: Анна Север

Если бы его не было, его надо было бы выдумать. Он и выдумал. Больше было некому. Да и некогда. Всё дела, знаете ли, то ремонт, то отчёт сдавать, то худсовет, то перевыполнение плана, то перестройка, то крах старого мира. И тогда пришёл Курёхин и выдумал. И себя, и мир, и нас в нём, и весь этот джаз. А мы его проглядели

Но не по своей вине. Потому что это он так всё устроил. Отвёл глаза. Заморочил. Обманул. Запутал. Курёхин – это трикстер. А трикстер – это в переводе с английского ловкач, обманщик. Но не ярмарочный там обманщик ради наживы, не бытовой врун, нет. В любой мифологии всегда присутствует такое лукавое божество, которое занято нарушением правил, вечной игрой, сбиванием с толку, провокацией, нарушением незыблемых правил и строгих норм. Трикстер – обманщик, он герой и жертва, он вор и заводила, меняющий облик и подбивающий на весёлые или опасные игры, и зачастую результатом этих игр становится новый мир с новыми правилами. Трикстер – трюкач, и каждый его трюк придуман для того, чтобы получить ответную реакцию, ответные действия. Ну действительно, совершенно же неинтересно играть и провоцировать в одиночку. Для игры и розыгрышей, для обмана и провокаций нужны партнёры, нужна публика. Трикстер-перевёртыш увлечён самой игрой. Но не в одиночестве. Он приходит в мир, чтобы его изменить. Сбить с проложенных серьёзных, «правильных» путей. Заставить играть. Вот Сергей Курёхин и был трикстером. Наверное, главным в эпоху 80-х. Гениальный игрок и провокатор, солярный дух, герой с тысячью лиц или масок, смущающий, обескураживающий. Сбивающий с толку. Да полно, был ли там толк-то?


Весь этот джаз. Фри-джаз

Сергей Курёхин
Сергей Курёхин

Семья у Сергея была солидная, интеллигентная, военная. Дед с одной стороны был адмиралом Военно-морского флота, со второй – главным казначеем там же, в ВМФ. Папа был герой-моряк, а мама была преподавателем математики, а затем стала художником-оформителем. Серьёзные советские люди, благонадёжные.

Анастасия Курёхина, вдова Сергея: «Одна из бабушек была цыганка, настоящая. С цыганским именем. Была цыганская бабушка и исчезла. С концами. То ли её репрессировали, то ли, по семейной легенде, ушла с табором. Вот, наверное, от неё, от этой пропавшей цыганской бабушки, у Сергея эта свобода. Он же был совершенно свободным человеком, абсолютно. Я больше не видела таких свободных людей!

Серёжина мама, Зинаида Леонтьевна, всегда очень любила музыку, оперу, оперетту, в доме было множество пластинок. Мама рассказывала, что часто, вернувшись с прогулки, Серёжа влетал в комнату и, не раздеваясь, не сняв шубы-шапки, ставил на проигрыватель пластинку».

В самом начале 70-х Курёхин из Мурманска, где родился, переезжает в Ленинград. Он только окончил музыкальную школу и больше всего интересовался джазом. Если и было тогда в стране джазовое место, то это был Ленинград. Курёхин попал в «правильный» город. Здесь он нашёл своих.

Нет, ну он поучился, конечно… Поступил сперва в Музыкальное училище Мусоргского, затем в Институт культуры, оба не закончил – не из-за нерадивости, нет. Ему было скучно. Академизм и чужие открытия тогда уже вызывали у него уныние и даже ярость. «Мастерство как таковое меня совершенно не интересует, − говорил он одному из друзей, − мне это смертельно скучно». Каков нахал!

Нескучно ему было играть и слушать авангард, читать заумные философские и исторические книги, бродить по городу, пить кофе в «Сайгоне», спорить о музыке и жизни, устраивать розыгрыши. Один из его друзей рассказывал, что как-то шли они с Сергеем по Невскому, тот зашёл в телефонную будку, позвонил куда-то и начал примерно такой разговор: «Ну что, оружие-то подвезли?.. Только пулемёты или пистолеты тоже?.. А взрывчатку когда обещали?.. Ну гады. Опять всё дело тормозят… Мои-то люди готовы… Поставки все по прежним адресам… Ну пока… До связи!»

Знавшие его в те ранние годы говорили, что он уже тогда любил жонглировать смыслами и вымыслами, сбивать культурные коды и придумывать новые, заставлять сомневаться в своих знаниях, вынуждать думать шире принятых шаблонов. В нём через край била энергия, искрящаяся и увлекающая других.

 Анастасия Курёхина: «Ну, нельзя сказать, что вот за прогулы выгнали. Понимаете, вот он пришёл поступать, и ему предлагали сразу на третий курс фортепианного отделения зачислиться. А он им говорит – да я могу вам прямо сейчас сыграть концерт дипломный. Мне это неинтересно. Я про фортепиано знаю всё. Мне интересно то, чего я не знаю. И поступил на дирижёрско-хоровое отделение. Он достаточно быстро освоил то, что ему было нужно, и потерял интерес к учёбе. Просто перестал ходить. Ему было интересно создавать своё. Он говорил – не понимаю, как люди могут годами играть одни и те же чужие ноты и ни разу не попробуют сыграть своё! Потом он поступил в Институт культуры. Сразу на два отделения – на академхор и на дирижёрское. И тоже не закончил. Он тогда уже был женат, он рано женился, у него только родилась дочь, а его стали травить и гнать.

Он очень много читал. Очень. Но в его библиотеке практически не было художественной литературы. Я не помню, чтобы он при мне её читал или перечитывал. Философия, культурология, искусствознание, филология, история, мифология, тайные культы, фольклор, лингвистика, мистика, эзотерика – вот были его интересы. Он очень много покупал книг, вечно ездил на книжный рынок, где собирались библиофилы. Но у него было правило. Книг всегда было ровно столько, чтобы помещалось на пианино. Когда мы с ним познакомились, он жил в крохотной, пятиметровой комнатке, где стояло пианино, и особо больше места не было. Нужны новые книги – он продавал или менял старые, оставляя только самое необходимое. Читал, изучал, снова избавлялся. У него был постоянный круговорот книг. C одной стороны, он проходил какие-то свои стадии в своих интересах и увлечениях, а с другой − он же по жизни был аскет, не любил владеть многим. Только необходимым. Любил выбрасывать. Наша совместная жизнь началась с этого».

Курёхин не пошёл ни в дворники, ни в кочегары, ни в ночные сторожа. Он работал по специальности. Был концертмейстером в детской спортивной школе, причём работа ему нравилась, и он нравился. Потом его подопечные, приученные к его весёлой и виртуозной манере, долго не могли привыкнуть к другим, «правильным» и скучным концертмейстерам. Руководил он и самодеятельным хором милиционеров. Чувствуете, это уже начало поп-механики и абсурда – Курёхин, дирижирующий хором милиционеров, которые послушны его воле? Вот когда это начиналось – все эти ансамбли песни и пляски КГБ, труппа карликов на сцене, Эдуард Хиль и голые арфистки, весь этот джаз, советские эстрадные песни и русский синтезатор из чугунных утюгов… Молодые и не очень милиционеры, выводящие старательно что-то патриотичное или сентиментальное под управлением Курёхина. А Курёхин улыбается своей знаменитой нежной и лучезарной улыбкой. Так и вспоминается булгаковский Фагот, который тоже, как мы помним, руководил хором. (Фагот, кстати, типичный трикстер.) И это тоже ему очень нравилось. Несколько часов любимой музыки, да ещё и официальная работа, а тогда без официального трудоустройства было нельзя. Не придерёшься. Да ещё и деньги платят. Небольшие, но платят.

Анастасия Курёхина: «О, ему на самом деле нравилась эта работа. Он и на Кировском заводе работал. Ездил к ним и записывал им производственную гимнастику. Музыкальное сопровождение. Все эти − ноги на ширине плеч, руки на бёдрах, и-и-и раз… У них до сих пор эти записи есть, я знаю».

Но, конечно, он играл не только для милиционеров и юных спортсменов. Всё самое новое и передовое в музыке, всё самое странное и оригинальное, свободное и смешное, что было на тот момент в Ленинграде, не прошло мимо Курёхина. Были какие-то квартирники, игры в загородных домах культуры, выступления с первыми рок-группами. Он выступал в составе ансамбля Анатолия Вапирова (тот устраивал целые театральные представления на своих концертах), играл с легендарным Владимиром Чекасиным, тоже саксофонистом. Расставался с каждым не без конфликтов. Курёхин говорил: «В самый разгар вапировского пафоса прямо на сцене мне жутко хочется нацепить красный шутовской нос». Он не хотел жить по чужим правилам – такая скука! Зачем, когда есть свои?

По своим правилам он писал в те годы музыку. И по своим же правилам ею распорядился. Британская и американская разведки тогда пристально изучали ситуацию в советской музыкальной среде и внедряли своих шпионов. Одним из них был и Сергей Курёхин (правда-правда, он сам в этом признался в одном из интервью – о том, как он работал на несколько разведок, был двойным агентом). Именно здесь истоки этого странного, если не сказать больше, интереса к нему радиостанции «Би-би-си», его удивительного для тех лет успеха на Западе. В Великобритании в 1981 году (ещё год жив будет Брежнев) вышла его пластинка, названная автором Ways of Freedom. Ее выпустил советский эмигрант (тоже шпион, естественно) Леонид Фейгин, который не только вёл музыкальные передачи русской службы новостей на «Би-би-си», но и был владельцем записывающей компании Leo Records. Чтоб не усложнять жизнь музыканту с той стороны «железного занавеса», на пластинке было указано, что автор не имеет никакого отношения к изданию записей. И надо сказать, что встречена его музыка была с энтузиазмом. Да-да, про Курёхина писали, и весьма хвалебно, в крупнейших британских газетах. Тут по радио пели «И Ленин такой молодой», а Курёхина передавали на «Би-би-си».

«Я яростный противник демонтажа памятников Ленину. Более того, считаю, что их даже слишком мало» 

Сергей Курёхин


На «Би-би-си» даже решили снять о Курёхине документальный фильм. С фильмом этим тоже вышла курёхинская абсурдная история. «Би-би-си» неоднократно отправляла в соответствующие советские организации запросы и всякий раз, естественно, получала ответ: никакого музыканта Сергея Курёхина в СССР нет. Предлагали на выбор имена народных артистов, лауреатов международных премий и премий ЦК ВЛКСМ, которые вполне заслуживают иностранного внимания. Но «Би-би-си» хотела Курёхина, и в итоге в 1984 году в Ленинград как турист прибыл режиссёр Ричард Дентон и контрабандой снял фильм, который называется Comrades: All That Jazz. Камера следует за Курёхиным на репетицию, где он дирижирует с оголённым торсом, выпивает с Тимуром Новиковым, рассуждая о повальном море среди ленинградских лемуров, гостит у известного битломана Коли Васина, гуляет с женой и дочкой (в 1983 году Курёхин женился на Анастасии, а в январе 1984-го у них родилась дочь Лиза) и совсем юным Сергеем Бугаевым «Африкой» по пляжу пансионата «Дюны». О, как они все молоды, как они все прекрасны и смешны – и Константин Кинчев в боевом раскрасе, дающий концерт прямо в чьей-то комнате, и БГ, и Бугаев, ещё не ставший мальчиком-Банананом… Они все ещё молоды и прекрасны и не знают, что их всех ждёт. И только у Сергея Курёхина, как всегда обаятельно улыбающегося, печальные глаза.

Анастасия Курёхина: «Ну, это всё его… шутки. На самом деле он, конечно, любил музыку и был прежде всего музыкантом. Виртуозным музыкантом. Музыкой он занимался с трёх лет, и все его главные устремления и интересы были связаны с музыкой. Его день начинался с музыки. Он просыпался и несколько часов (если было время) играл. Импровизировал. Я просыпалась под прекрасную музыку почти каждый день…»


День советской космонавтики

В один из апрельских понедельников 1982 года в ДК Ленсовета прошёл заключительный концерт третьего фестиваля Клуба современной музыки, устроенный Курёхиным со товарищи. Директора ДК после этого концерта уволили. Нет, конечно, они там оторвались на полную катушку – Курёхин прыгал на рояль и под рояль, Гребенщиков пытался прямо на сцене разбить гитару, зал стонал и кричал от восторга. Но сняли директора не за это.

Дело в том, что концерт состоялся 12 апреля, в День космонавтики, и на сцене надувался большой, из трёх частей, воздушный шарик, который потом лопался под грохот, похожий на шум стартующей в космос ракеты. Шарик надувал, кстати, Борис Гребенщиков. Начальство усмотрело тут карикатуру на советскую трёхступенчатую ракету, сочло происходящее идеологической диверсией и насмешкой над советской космонавтикой.

Анастасия Курёхина: «Это, кстати, был самый первый концерт, на который я попала. Он меня часто приглашал, и вот 12 апреля я наконец согласилась. И я потом вышла и отправилась одна пешком, бродила по городу, даже не пошла ни с кем тусоваться – у меня было какое-то потрясение».

При всём своём бунтарстве и духе свободы Курёхин не был диссидентом. Он вообще соблюдал все формальные правила. Он даже прошёл тарификационную комиссию как мультиинструменталист, был прикреплён к Архангельской филармонии, а затем к филармонии Республики Коми и гастролировал какое-то время в составе её групп и ансамблей. Да, у него были официальные «корочки», и он получал какие-то деньги согласно тарифу. С его помощью и Виктор Цой и группа «Кино» всем составом тоже получили официальную приписку к Госконцерту. Он же перевёртыш: тут он свободный, чудаковатый бог-игрок, а тут − вполне милый и скромный молодой человек с подкупающей улыбкой и аккуратной стрижкой. В приличных штанах. Это даже не был конформизм – просто он умел быть разным. Впрочем, это даже не было притворством, наверное. Вот и его жена Анастасия говорила, что он был вполне консервативен во многом. Например, настоял на официальной регистрации брака, любил уют в доме, не терпел никаких гостей и тусовок у себя, поэтому радовался, что они живут не в центре, где бы обязательно было полно народу. Любил сам убирать в доме, не терпел лишних вещей, неаккуратности, небрежности, хаоса. Обожал делать дорогие и стильные подарки, дарил цветы. Анастасия Курёхина рассказывала, что он умел зарабатывать деньги и при этом, занимаясь любимым делом, оставался свободным. Даже мысли ему не приходило идти работать в ресторан по примеру многих своих коллег. Деньги не копил, говорил, что, если деньги есть, их надо обязательно тратить. Помогал друзьям, давал им на проекты, делал подарки, отправлялся в путешествия. Деньги он явно воспринимал как одно из проявлений мировой энергии, которой нужно пользоваться, когда она приходит. «Трать деньги, пожалуйста», − оставлял, по словам Анастасии, такие ей записки.

«Мне надпись "Слава КПСС!" нравится больше, чем "Кока-Кола".В первом лозунге больше родного, чем во втором» 

Сергей Курёхин


Анастасия Курёхина: «Боже, а как его любили все эти бабушки-вахтёрши, билетёрши, администраторы! Он на них производил просто гипнотическое воздействие! Да он вообще умел очаровывать – он был воспитанный, очень вежливый, и одевался он, кстати, всегда хорошо и… ну аккуратно, элегантно даже».

Тогдашний Ленинград был полон молодых людей, желающих самовыразиться, сказать что-то своё, а иногда и просто ходить в драных джинсах и патлатыми. Были среди них новые художники, были чудаки и чудики, были мрачные философы, а ещё − просто пьяницы и тусовщики, а также их боевые подруги. Вот и был организован рок-клуб, в котором вся эта «альтернативная» публика могла получить кусочек разрешённой свободы и где всех их было очень удобно наблюдать и держать в поле зрения. Проект оказался вполне удачным, и после успешного ленинградского опыта нечто подобное стало возникать и в прочих крупных городах. Отношение ко всем этим музыкантам было лояльное. Если они не делали политических заявлений (а они, в общем, не делали) и не нарушали Уголовный кодекс, то на все их выходки смотрели более-менее снисходительно. В тогдашнем Ленинграде 80-х Курёхин был, конечно же, одной из важных фигур «другой культуры». Стратегом. Идеологом. Капитаном.

Анастасия Курёхина: «Это было каким-то чудом – почему ему разрешали всё и у него не было никаких проблем с властями. Никогда и никаких! Тогда же был вовсю комсомол, партия, СССР… А ему удавалось быть свободным от всего этого, удавалось делать эти свои проекты, издавать пластинки на Западе. Он никогда ж не нарушал никаких официальных правил, всегда работал, не был никаким диссидентом, не было в его жизни никаких наркотиков, выпивал он тоже, в отличие от многих друзей… без проблем».


Время «Поп-механики»

Слышите этот странный железный скрежет, визгливые скрипки, дивное оперное сопрано, перекрывающее весь этот сумасшедший оркестр, как ангельское пение стоны нижнего земного мира? Это она, поп-механика.

Она началась весной 1984 года.

Её участники (а их много, сотни) сейчас сидят, постаревшие, полысевшие, погрустневшие и погрузневшие, в различных теле- и радиостудиях и пытаются объяснить настойчивым интервьюерам, что же это было и что же они там, в этой поп-механике, делали.

Если послушать их, то мы услышим: ну, я выходил, завёрнутый в такой шуршащий целлофан, играл на флейте, а мимо меня маршировали карлики в обтягивающем золотом трико, дальше я не помню, что было, а потом, помню, выпустили кроликов, белых таких, и тут симфонический оркестр в костюмах клоунов заиграл «Времена года» Вивальди, «Весну», кажется. А потом пошёл дым.

«А что, что это всё означало?» – будет допытываться ведущий, а бывшие участники «Поп-механики» будут мяться, или острить, или пожимать плечами. Или вообще заведут сложную речь, вредную для телевидения, со словами «гносеологический» или там «амбивалентный». И всё равно ничего объяснить не смогут.

Анастасия Курёхина: «Вот иногда я слышу, как кто-то называет поп-механику безумием, хаосом. А это не было никаким хаосом и безумием. Хаос и безумие – это вообще не про Серёжу. У него было всё точно просчитано, придумано. Он рисовал какие-то схемы, всё у него было на листочках распланировано. Иногда, уже во время действия, он чувствовал, что где-то что-то надо усилить, что-то убрать, и он менял всё на ходу, а за сценой толпились готовые участники, музыканты, ждали, потому что Сергей в любой момент мог влететь и скомандовать отправиться на сцену.

Сергей вообще был очень упорядоченным человеком. Он вечером писал себе план дел на следующий день. И заносил туда все встречи, дела и т.д. Вставал утром, играл на инструменте, разминался, а потом уходил – и так до вечера. Он же был очень общительным, встречи у него могли идти вот прямо одна за одной. Я иногда сама с ним сталкивалась в метро посреди дня, на эскалаторе, на станции. Подмигнём друг другу − и дальше по своим делам. А вечером приходил, рассказывал, как прошёл день, чертил новый план на завтра. Кстати, для многих его друзей и приятелей я была таким… цербером, как они думали. Потому что Сергей, не желая обижать никого, говорил: надо домой, меня Настя ждёт. И все думали, что я такая злющая жена, которая не даёт ему тусить с друзьями. А он мной просто прикрывался как ширмой, когда так говорил. Он мог вообще просто пойти гулять один, он любил иногда так в одиночестве прогуляться или приехать домой и почитать, позаниматься в одиночестве. Но все думали, что это Настя его гонит домой».

Он был душой и духом поп-механики, её верховным божеством и верховным главнокомандующим. Он создавал её из такого сора, в который превращается культура от долгого и привычного употребления и использования. Он творил поп-механику не из нот, не из музыкальных фраз, даже не из песен и арий, музыкальных стилей и пародий на них, не из культурных икон или исторических аллюзий. Он строил свои поп-механики из культурных кодов и пластов, единицей его высказывания была одна поп-механика. И каждая из них была мистерией. Не сумасшедшим карнавалом (не было там ничего сумасшедшего), не капустником друзей и недругов, объединённых его волей и фантазией, а мистерией.

Чем гадать и спрашивать непосвящённых, что такое была поп-механика, нужно просто обратиться к нему самому. Он очень популярно объяснил, что же он такое делал. В одной из колонок, которую он написал для журнала «ОМ», было подробно всё сказано:

«Я не мог больше существовать ни с одной средой. Джазмены считали меня рок-музыкантом, рок-музыканты считали меня джазменом, а классические музыканты просто считали меня мудаком. Поп-механика и стала прямым выражением моих представлений о том, о другом и о третьем. Мне не важна была внутренняя морфология каждого из этих явлений, мне важно было только их взаимодействие. Различные морфоструктуры налагаются на единый ритм, ритм, вызывающий экстатическое состояние. Ритм – основа любого ритуала, а техно – это новая ритуальная музыка. То же самое и в поп-механике. Мне не важно, что будет петь фольклорный ансамбль, значение имеет лишь чётко выраженный символ, знак. Я говорю: не важно, русский это фольклор или тибетский, важно лишь создать само ощущение фольклора. Поп-механика − это способ мышления, это не группа. Всё, что я делаю − пишу музыку, сочиняю для кино, просто думаю, − я делаю согласно принципу поп-механики. Это моя органика, это – я. Поп-механика − это ритуал, посвящённый тайным богам. Кстати, религиозные культы и исторические события также могут быть составляющими поп-механики».

Предельно ясно, кажется. Ритуал, посвящённый тайным богам. Понимаете? Вот что такое это было. Поэтому бессмысленно спрашивать, почему и зачем там вместе с восемью гитаристами и группой «Кино» скакал Гаркуша, почему и зачем пели Борис Штоколов, Эдуард Хиль и Кола Бельды, зачем шаманы, зачем Ванесса Редгрейв, зачем танго, зачем «Соловей» Алябьева, почему ансамбль песни и пляски КГБ, зачем кони и коровы на сцене, отчего гуси и поросята, зачем настоящий танк…

Не спрашивайте, это нужно для сакрального культа, посвящённого тайным богам.

Сергей Курёхин оперировал мифами, играл со смыслами, заряжал энергией, соединял всех присутствующих – как участников, так и зрителей (а в мистерии и в религиозном ритуале на самом деле все – участники и все – зрители, все объединены в единое нерасторжимое целое), словно подключал их к единой цепи, объединял их в единую сеть. Поэтому вот спустя годы они не могут ничего объяснить, могут только сказать, что это было невозможно круто.

А сумасшедшего там ничего не было. Сам Курёхин и утверждает: «Поп-механика» была совершенно логическим, умственным образованием, не имеющим никакого отношения к интуиции. Оно чётко было сформулировано на уровне мышления, это был продуманный и механически сделанный акт».

Вот так вот. Никакой интуиции. Верьте обманщику, верьте.

Если кто-то хоть раз видел, хотя бы в записи, как управлял этим «продуманным и механически сделанным актом» Курёхин, то он будет в недоумении. Потому что Сергей, который изобрёл свою собственную систему дирижирования всей этой механикой, казался вдохновенным шаманом, впавшим в транс, ушедшим в божественный танец. Он прыгал, он дёргал ногами, он ложился, он топал, он разбегался и падал, он стучал инструментом по сцене, он кричал, он смеялся. Он царил.

Представляете, и ведь его, вот такого, показали по советскому телевидению. На ленинградском канале во второй половине 80-х появилась памятная многим передача «Музыкальный ринг». И вот там вот он и выступил, вместе с «Лицедеями», Виктором Цоем и группой «Кино», со странными своими железяками.

Анастасия Курёхина: «Ему всё удавалось. Всё. Все его затеи воплощались в жизнь, всё у него получалось. Он иногда мне рассказывает, что он придумал, а я ему говорю – ну это уж совсем! Этого не может быть, потому что этого просто не может быть».

И зрители, в числе которых были и явные комсомольские работники, задавали вопросы.

Зритель: Вы не задумывались над тем, что существует элементарная этика поведения на эстраде?

Курёхин быстро парирует: Что такое «этика»? Мы тут делали что-то неэтичное?

Зритель: У вас какие-то свои средства самовыражения. Имеете на них право, конечно. Но то, что мы видим, вызывает нездоровые ассоциации.

Курёхин: Вы хотели сказать − «слышим»? Какого рода нездоровые ассоциации появились у вас при исполнении этой музыки?

Зритель: Может, я чего-то не понимаю, может, у меня совсем «крыша поехала», но пусть кто-нибудь ответит мне, что это за дегенеративные рожи расхаживают тут во время исполнения музыки?! Или как это называется? А вы все здесь сумасшедшие! Это же просто глумление над музыкой, искусством... Наконец, над всеми собравшимися здесь... Кто-нибудь призовёт их к порядку? Пусть уйдут и не пугают детей! Ведь в студии подростки!

Это был 1987 год, и началось время, когда действительно всё стало меняться, всё поехало, как «крыша» у одного из рассерженных зрителей, а Курёхин действительно с наслаждением раскачивал и подталкивал то, что ещё, кажется, не упало, своими поп-механическими мистериями.

Как раз в те же годы он начал писать музыку для кино. Появился «Господин оформитель», и, наверное, главное, что сделало фильм, – это музыка Курёхина. Дьявольская, пугающая, раздражающая, гибельно-прекрасная музыка. И самая запоминающаяся, самая прекрасная, самая страшная – ария Донны Анны в исполнении оперной певицы Ольги Кондиной.

Веяло странной и страшной изнанкой миров от этой музыки, сквозило мертвечиной и ангелами, петербургскими проходными дворами, сгинувшей красотой города, вечностью, первым снегом, мокрым ветром с Невы, пустыми чёрными проспектами, настоящими страстями, болью и счастьем, надмирной тоской. Вот что было в этой музыке. И она стала визитной карточкой Курёхина.

С кино у него был страстный роман. Он был не только композитором, но и сценаристом, и актёром (он всё время перерастал сам себя, никогда не останавливался в этом росте – и вширь, и ввысь, и вниз, и в пугающую многих сторону), но если остановить на улице рядового прохожего и спросить его, знает ли он музыку Курёхина, то, скорее всего, тот вспомнит этот высокий, страдающий вокал на фоне скрежета – арию Донны Анны.

Анастасия Курёхина: «Он был совершенно лёгкий, светлый человек. В нём не было ни мрачности, ни гнили, ни подлости. Он был абсолютно солнечный. Он – озарял. Но в музыке… Да. Он чувствовал что-то, и в музыке это слышно».

За девять лет он успел написать музыку более чем к двадцати фильмам. Не всегда проекты были удачными, но музыка его везде узнаваема и везде поднимает фильм на новый уровень, уводит его в новое измерение, музыка там такая, что скребёт душу и от которой перехватывает дыхание. Фирменный курёхинский стиль.

В мае 1991 года в эфир вышла передача, от которой остолбенели многие зрители и после которой ещё долго, говорят, писали и звонили на телевидение с одним-единственным вопросом: а правда ли, что Ленин – гриб?

Странные люди, однако. Им так популярно всё объяснили, а они всё не уверены. Был, был. Мухомором был ваш Ленин, и ядовитым. В красной кепке.

«Сейчас я скажу самое главное, к чему я всё это веду. У меня есть неопровержимые доказательства, что вся Октябрьская революция делалась людьми, которые много лет употребляли соответствующие грибы. И грибы в процессе того, как они были потребляемы этими людьми, вытесняли в этих людях их личности. Люди становились грибами. То есть я просто-напросто хочу сказать, что Ленин был грибом. Более того, он был не только грибом, но радиоволной».

Но передача про Ленин-гриб была не единственной. Есть дебижевский фильм «Комплекс невменяемости», образец абсурда, в котором Сергей Курёхин исполнил роль профессора Гендельбаха, читающего лекции о броме, хромировании собак, упоминающего «молекулы мяса» и показывающего наглядно, как атом брома идёт воевать с атомом углерода. Знаменитый «Два капитана 2», фильм, в котором в традиции документальных советских фильмов серьёзным голосом рассказывается история, не случившаяся в начале ХХ века.

Вот нам сейчас смешно, а должно бы быть страшно. Потому что если включить сейчас телевизор, то на многих каналах можно увидеть созданные по курёхинскому лекалу передачи, где таким же наукообразным языком, с привлечением уверенного мнения «известных и уважаемых экспертов» всем желающим рассказывают и доказывают, что у некоторых людей вся кровь синяя, или что мы произошли от рептилий, или что пирамиды построили пришельцы с Сириуса и они до сих пор живут среди нас, и что слепая Ванга предсказала скачок курса валют. Не верите? Включите телевизор.

О да, он умел шутить, этот лукавый бог-пересмешник. Умел дурачить. Настолько, что иногда даже друзья не всегда могли понять, что он на самом деле думает, к чему ведёт.

Анастасия Курёхина: «Вот сейчас это называется троллингом. А Сергей был не только первым таким троллем, он, наверное, был самым виртуозным. Тогда ещё и названия такого не было, и явления массового, и уж никакого Интернета с мемами, а Сергей умудрился ещё в 80-х троллить и запускать мемы. Он был тролль 80-го уровня, конечно. Все пытаются повторить, но так, как он, – не может никто. После этой передачи с Шолоховым несколько раз его приглашали выступить на каких-то концертах как писателя-сатирика. Звали в жюри каких-то юмористических передач. Они звонят, а я говорю: ну какой же он писатель-сатирик-юморист, он же музыкант. Композитор. Да-а-а? Удивлялись. А мы думали, он юморист…»

Вот и самые близкие друзья не знали, что сказать насчёт его последнего увлечения. НБП, Лимонов, Дугин, беседы с Зюгановым, политика, выборы, учение Алистера Кроули… Что это было? Очередная шутка? Поворот мировоззрения? Или просто выход на новый уровень, где можно было уже играть перед огромной толпой, играть в политику и геополитику, в идеологию? Или это он заглянул на тёмную сторону?

Кто-то уверен, что это была очередная его игра ума, основанная на увлечении Александром Дугиным, кто-то говорит, что это типичная ошибка гения. Некоторые пытаются объяснить его заигрывание с эстетикой фашизма и тоталитаризма его философскими исканиями, другие утверждают, что это очередной эпатаж.

Самые глубокомысленные и вдумчивые осторожно напоминают его слова про то, что лежало в основе его «Поп-механики»: «Нужно всего лишь сильно любить образец, который копируешь, чтобы придать ему карикатурный характер, но при этом нужно сохранять к нему любовь, естественную любовь. Надо любить образец и одновременно проявлять по отношению к нему тотальное предательство. Предательство должно быть космическим. Предать можно только то, что любишь, иначе это не предательство. Предав старую любовь, обретаешь новую, то есть постоянно находишься в состоянии любви. Таким образом, ты развиваешься во времени назад, но не инволюционируешь, а входишь в состояние подлинной эволюции».

Что было бы дальше, предал бы он возлюбленную им идею Национал-большевистской партии, перерос бы и это своё увлечение − теперь и не узнаем. Но знаем, что в то самое время, когда он писал для газеты «Лимонка», брал интервью у Зюганова, поддерживал избирательную кампанию Дугина, рассуждал о том, что «если вы романтик, то вы фашист», он был полон идей о постановке опер, о новых фильмах, о новой музыке…

Анастасия Курёхина: «Ну, у него всегда были периоды увлечения и дружбы с кем-то. Вот тогда он очень увлёкся Дугиным. У них были общие интересы, философские в основном. И Лимонова он ценил всегда как писателя, говорил – это человек большого стиля… Ну и потом, он же всегда любил эпатировать, ему ужасно это нравилось. На самом деле больше всего его в тот момент интересовали его личные планы. Вот, например, в Лондоне, в «Альберт-холле», должна была состояться и состоялась бы, если бы Серёжа не умер, «Поп-механика», в которой должны были участвовать Джордж Харрисон и Ринго Старр, было уже всё договорено, запланировано. Он собирался поставить в Большом театре две оперы, одна − «Доктор Живаго», вторую только задумал, он должен был поехать в Японию на большие гастроли… В Японии его любили очень, даже приняли в какое-то «общество любителей грибов»… У него бы всё получилось, всё. Он жил творчеством, а вся эта политика – это было его очередное увлечение. Игра».

Он ушёл так быстро, так неожиданно, что кто-то из друзей не поверил в известие о его смерти. Решил, что это очередная Серёжина выдумка, очередной фейк на грани вкуса, на грани жизни и смерти.

Сергей Летов, участник множества «Поп-механик», вспоминал, что ещё давно, когда исполнялась программа под названием «Новые сексуальные игры с водой», Сергей во время игры на рояле падал, изображая сердечный приступ, и музыканты, посвящённые в обман, просили вызвать «скорую помощь», врача.

Доигрался, называется. Дошутился. Бог-шутник… Бог-мистификатор...


«Я всё понял – носить надо только «Армани»!»

Сергей Курёхин перфоманс
Сергей Курёхин
Почти за два десятилетия после его смерти родилось и выросло новое поколение, для многих из которых Курёхин – это Ленин-гриб, не более. И они даже не слышали его музыки. И не знают о том, как легко и красиво он жил, любил и чудил, как весело рвал шаблоны, нарушал запреты, совершал немыслимое, как он умел быть лёгким и свободным – мало кто так умел!

Анастасия Курёхина: «Когда он лежал в больнице, у него там образовался клуб. К нему приходили люди, и он всех веселил. Он же вечно шутил, сам же всех утешал и успокаивал. У меня врач же настоящий генерал, штаны с лампасами, всё будет хорошо, говорил. Мы принесли ему туда телевизор с видеомагнитофоном, и вот там устраивались целые киносеансы с друзьями. И он шутил до последнего. А ещё, знаете, я как-то пришла к нему, а он мне: я всё понял, я всё-всё понял, мне приснилось, и теперь я точно всё понял – носить надо только «Армани»! Вот что это? Он совершенно не собирался умирать!»

Многим казалось, что все его искания, все его находки, эксперименты остались там, в том странном времени, в котором он её создавал, на сломе эпох, в 80-х − начале 90-х. Но вот же – прошли годы, десятилетия, а его музыка звучит и живёт, трагичная, смешная, прекрасная и странная, она живёт, и её записывают симфонические оркестры, и играют, и изучают.

Он приходил сбить нас с протоптанных дорог, подбить нас вступить на незнакомое целинное поле, где веют сквозняки и другие ветры, где, может быть, конечно, страшновато и неуютно, зато никогда не скучно. И где нет никаких правил. Только свобода. И музыка.

И где-то там, издалека, слышно, как кто-то играет на флейте, сидя в большом медном корыте. А потом – вступает виртуозный пианист, который играет быстро, как могут только боги. И ещё откуда-то доносится тихое ржание. 

фото: RUSSIAN LOOK; АНАТОЛИЙ СЯГИН/ЛИЧНЫЙ АРХИВ А. КУРЁХИНОЙ 

Похожие публикации

  • Что сказал налетчик
    Что сказал налетчик
    Лёньку Пантелеева, чья мёртвая голова с выбитыми зубами хранится в сокровищнице МВД, до сих пор любят женщины и поэты вопреки тому, что это был убеждённый убийца, на чьей совести гроздьями висели отягчающие обстоятельства. Спрашивается, за что такого любить?
  • Фиделиада
    Фиделиада
    Фидель Кастро, каким мы его не знаем
  • Андрей Макаревич: Ко дню всех влюбленных
    Андрей Макаревич: Ко дню всех влюбленных
    Наша тяга к праздникам необъяснима и безгранична. Если бы где-нибудь в Новой Гвинее существовал День людоеда, мы бы его всенародно отмечали, не сомневаюсь. Наряжались бы, ходили, щелкали зубами. А че, прикольно. Но я сейчас не о святом Валентине, мир его праху. Я о любви
Scarlett.jpg

Селективная парфюмерия