Радио "Стори FM"
Вильгельм Фуртвенглер, немецкий дух музыки

Вильгельм Фуртвенглер, немецкий дух музыки

Автор: Вениамин Сапожников

Приятно симпатизировать героям своих очерков – великим, вроде Гульда или Пьяццоллы. С Фуртвенглером дело обстоит сложнее, хотя это один из лучших дирижёров ХХ века: он так и не покинул нацистскую Германию, более того, продолжал давать концерты, как-то даже выступив на дне рождения Гитлера.

Выбор музыки

Может ли искусство, эта область чистого, чуть ли не внеземного, быть вне политики? Как выяснилось, нет.
На творца влияет всё – иначе ему грозит нравственная, а за ней и профессиональная деградация. Порой с ужасом наблюдаешь, как музыкант с мировым именем (я имею в виду отнюдь не Фуртвенглера) превращается в бездушного ремесленника, талантливый режиссёр снимает чушь, проваливая проект за проектом, а одарённый поэт становится оголтелым певцом режима.

С Фуртвенглером же произошло нечто парадоксальное – и в этом смысле он стоит особняком среди продажных служителей Муз. Как ни странно, до последних дней он так и остался Музыкантом, причем подлинным, с прописной буквы.

Любопытно, что спасла его от карикатуры на самого себя эдакая «немецкость» - причем в лучших своих проявлениях: то есть основательность, профессионализм, пунктуальность, стремление к совершенству и абсолютная преданность музыке.

Быть Бетховеном

Родился Густав Генрих Эрнст Мартин Вильгельм Фуртвенглер (таково его полное имя), в 1886-м, в пригороде Берлина. В хорошей, как говорится, семье – его дед был культурологом, автором книги «Образ смерти в мифах и художественных произведениях», отец - известным археологом, а мать – художницей. В их окружении, как легко догадаться, были сплошь гуманитарии - филологи, философы и археологи. Когда мальчику исполнилось четыре, семья переехала на юг страны, в Мюнхен, где его отец получил пост преподавателя университета.

Вильгельм мог стать кем угодно —- философом, теологом, лингвистом или археологом, как и его отец. Однако именно музыка стала его призванием, и понял он это очень рано, что, кстати, его отцу было не по нраву. Но интересы ребёнка, слава богу, он ставил выше собственных амбиций – мальчика забрали из школы и перевели на домашнее обучение, сделав упор на музыку.

Уже тогда, в детстве, он выбрал Бетховена, главную свою любовь, которую пронес через всю свою жизнь. Возьму на себя смелость утверждать, что Фуртвенглер стал лучшим «бетховенским» дирижером ХХ столетия. Недаром великая Мария Каллас сказала, что для нее Фуртвенглер - это и есть сам Бетховен. Ни больше, ни меньше.
В одиннадцать лет он уже играл почти все сонаты Бетховена. Кроме клавира, мальчик тщательно занимается сольфеджио и композицией, начиная понемногу и сам сочинять.

В двадцать он даст свой первый концерт - в качестве дирижера. Открывая его, разумеется, Бетховеном, следующим номером идет ларго си-минор, его собственное сочинение, ну а в финале – Девятая симфония Брукнера. Парадоксально, что Бетховена приняли восторженно, сочинение самого Фуртвенглера практически не заметили, зато сложного для восприятия Брукнера встретили на ура. То есть Фуртвенглер, сам того не желая, открыл Брукнера для широкой публики. И, несмотря на относительный провал, не перестал писать музыку, хотя считал себя в первую очередь дирижёром.

…Через год умирает отец, и он вынужден вести жизнь странствующего музыканта, чтобы содержать семью. Этот гений где только не служит – то вторым дирижёром, то хормейстером, не забывая при этом совершенствовать свое мастерство. Он все время разъезжает по стране - Берлин и Цюрих, Мюнхен и Страсбург, Мангейм и Любек. Наконец в Страсбурге его услышит Бруно Вальтер, великий дирижёр, тут же взявшись опекать юношу, помогая ему с концертами. Совершенствоваться в искусстве дирижирования ему помогает и другой великий музыкант - австриец Феликс Мотль.

Наконец, в 1920-м Фуртвенглер получает пост дирижёра Берлинской оперы, а в 1922-м становится главным дирижёром Берлинского Филармонического оркестра, работает он и в Лейпциге, дирижируя Гевандхаусоркестром. А в 1931-м его назначают руководителем вагнеровского фестиваля в Байройте.

На первый взгляд – головокружительная карьера. Фуртвенглер тех лет – задумчивый молодой человек, высокий и немногословный, словно не от мира сего. Талант, правда, виден сразу. Так же, как и его «немецкость» - воспитанный на лучших образцах немецкой культуры, среди лучших ее представителей, он и сам – абсолютный немецкий музыкант. В своем роде ему везет - золотое время немецкой культуры, продолжавшееся с начала ХХ века вплоть до 1933 года, как раз совпадает с его молодостью и начинающейся зрелостью. Он впитывает в себя лучшее, что появляется в это время, оставаясь при этом самим собой и постепенно превратившись из многообещающего юноши в виртуоза, обладавшего уникальной манерой дирижирования.

Он даже как-то заметил: «Я был молод, и никто не видел угрозы с моей стороны… А, когда заметили, было уже поздно».

И это не обычное юношеское «бахвальство», здесь есть подоплека: Фуртвенглер стал четвёртым руководителем Берлинского филармонического оркестра, заняв этот пост сразу после Артура Никиша, который в свою очередь унаследовал его от Ханса фон Бюлова. Каждый из них совершенствовал игру оркестра, добавляя что-то своё – и у Фуртвенглера получилось, на мой взгляд, лучше всех. Музыканты его обожали, хотя дирижировал он против правил, позволяя им играть естественно – то есть так, как замыслил композитор: так еще никто не делал. Много лет спустя его оркестрантов спрашивали, как они умудряются понимать своего дирижёра, и они отвечали, что, мол, просто начинаешь играть тогда, когда уже нельзя не играть.

Фуртвенглер, в отличие от многих, от Артуро Тосканини, например, не дробил музыку на такты, а воспринимал как единое целое. Сам он погружался в музыкальную материю с головой, в момент работы напоминая стихию, законам которой вынужден подчиниться любой.

«Самый неприятный вид дирижёра – тот, который стоит рядом с музыкой, а не погружается в неё», - говорил он. Сам он полностью, без остатка, погружался во Вселенную под названием «Бетховен» или «Брамс». Или - «Вагнер». На репетициях его любимым присловьем было «ещё раз». Бесконечно повторяя музыкальную фразу, он добивался, на интуитивном уровне, полного совершенства, глубинного понимания музыки. Поэтому и мог позволить себе то, о чём другие дирижёры и мечтать не смели – например, менять темп произведения.
В 1925 году Фуртвенглер выступает с гастролями в США. Успех – оглушительный. Дирижирует Первой симфонией Брамса, вызывая шквал восторгов и поклонения новому европейскому гению. Однако его американский контракт, который закончился в 1927-м, так и не продлили - из-за интриг местных музыкантов, не готовых соперничать с маэстро такого масштаба.

Сделка с дьяволом

В 1933-м в Германии, как известно, к власти приходят нацисты. Фуртвенглеру – 47, он признан во всём мире, ему аплодируют лучшие залы планеты. Но понимает ли он сам, что роковой 33-й разделит жизнь миллионов на до и после?

… История Вильгельма Фуртвенглера – это история доктора Фауста, который был вынужден пойти на сделку с дьяволом. Пойти, возможно, даже не по своей воле, а по стечению обстоятельств и еще потому, что он был немцем до кончиков ногтей, служителем и олицетворением немецкой культуры.

Поначалу он вообще не очень разобрался в происшедшем, теорию превосходства арийской расы всерьез не воспринимал, тем более, что в его оркестре было много евреев. Искусство, думал он, вне политики…
Тем временем уже вышли первые указы Гитлера, определяющие расовый состав тех, кто имеет право работать в государственных учреждениях. Страну срочно покидают Бруно Вальтер и Отто Клемперер, оба евреи. За ними потянутся и другие, зато на освободившиеся места претендуют уже музыканты совсем иного уровня, несовместимого с требованиями перфекциониста Фуртвенглера. В Мангейме, где он выступал и раньше, была организована антисемитская демонстрация – ведь в его оркестре работали евреи. Фуртвенглер отменил концерт, заявив, что ноги его там больше не будет - до тех пор, пока в городе царят такие настроения. Он даже напишет открытое письмо самому Геббельсу, рейхсминистру народного просвещения и пропаганды:

«Полагаю, что борьба оправдана против тех, чьё «разрушительное влияние укоренилось в китче и ремесленничестве». Но когда мы начинаем бороться против настоящих художников, это перестаёт служить интересам культурной жизни. Следует со всей чёткостью понимать, что такие фигуры, как Вальтер, Клемперер и Рейнхардт должны заниматься своим искусством в Германии».

Геббельс позволил опубликовать это письмо в «Берлинер Тагесблатт». Но, разумеется, не ради плюрализма, а исключительно для того, чтобы вступить в открытую полемику с тем, кто вдруг пустился в пространные рассуждения о духе музыки. Геббельс, ко всему прочему, обещает чуть ли не покровительство великим музыкантам: впрочем, уже тогда ему никто не верил.

Кроме… Фуртвенглера, который даже пригласит своих друзей, еврейских музыкантов, приехать на гастроли в Германию. Те отвечают, что, пока в Германии у власти нацисты, ноги их здесь не будет. Один из тех, кто решительно отказался приехать – скрипач Бронислав Губерман. Губерман ответит Фуртвенгеру письменно:
«Дорогой друг, Позвольте мне прежде всего выразить своё восхищение бесстрашием, решительностью, настойчивостью и чувством ответственности, с которыми Вы провели кампанию, начатую Вами в апреле месяце с целью спасти концертную эстраду от грозящего ей разгрома «чистильщиками расы».

Но Фуртвенглер, проявляя поразительную наивность, все же продолжает диалог с нацистами. Неужели он не помнит, что «блажен муж, который не ходит на совет нечестивых…»? Или думает, что, садясь играть в карты с чертом, можно выиграть? Может быть, опять – «искусство вне политики»?

Однако непокорный Фуртвенглер дирижирует концертом Шёнберга – нет, не из любви к его музыке, а из протеста против «генеральной линии» нацистов. Он исполняет и Берга, однако последней каплей становится концертное исполнение оперы Пауля Хиндемита «Художник Матисс».

Геббельс на дух не переносил Хиндемита, и потому давление на Фуртвенглера значительно усилилось. В ноябре 1934 года он вновь пишет письмо министру рейхспропаганды. И становится игрушкой в руках уже двух бонз – Геббельса и Геринга. Оба «Г» терпеть не могут друг друга, и Фуртвенглер для них – лишь очередной повод для сведения счётов. Правда, есть и третий «Г» - Гитлер, которому дирижёр не просто очень нравится, но жизненно необходим для создания фасада культуры Третьего Рейха. По мысли Гитлера, Фуртвенглер должен был стать символом немецкой культуры, но сначала покориться его воле и умерить свои амбиции. Непокорного нужно раздавить, сломить его волю, как делают все тираны…

После второго письма Фуртвенглера практически увольняют со всех его должностей, при этом запрещая покидать Берлин. Он покидает и пост руководителя «Дойче Опер», - оставшись, правда, с оркестром.

На этом нацисты не останавливаются: известно, что бессменная секретарша Фуртвенглера, Берта Гейссмар,– еврейка. Нет, она не состоит с ним в близких отношениях, просто всюду сопровождает, и уже давно, с начала двадцатых, организует жизнь этого человека, совершенно нерасторопного в житейских делах; заботливая Берта как-то даже покупала обручальные кольца для его первого венчания.

…Её арестовывают, отбирают паспорт, берут, можно сказать, в заложники, дав понять Фуртвенглеру, что после покаянного письма ее отпустят. Ему ничего не остается, как написать его – в результате Берту выпускают, возвращают ей паспорт и дают возможность уехать в Англию (кстати сказать, аналогичные случаи заступничества в случае со Сталиным не дали никаких результатов).

Итак, Фуртвенглер вынужден написать позорное покаянное письмо, чтобы спасти живого человека, преданного ему без остатка. Многие тем не менее ему этого не простят. И не прощают до сих пор, хотя уже почти век миновал: Фуртвенглера и сейчас осыпают упреками, причем шельмуют его и те, кто благополучно эмигрировал из Германии, и даже такой авторитет, как сам Томас Манн, великий писатель-нобелиат. Именно он пенял Фуртвенглеру за то, что тот, мол, использовал всё лучшее в немецкой культуре для создания подходящего реноме нацистам. Насколько автор «Будденброков» прав?

Фуртвенглер никогда не был членом НСДАП - в отличие, например, от Герберта фон Караяна, который одним из первых вступил в партию. Да и Шёнберг, основоположник новой венской школы, еврей по национальности, свидетельствует, что «никогда не слышал от Фуртвенглера никаких антисемитских выпадов». Фуртвенглер пошел еще дальше: на приветствие «Хайль, Гитлер» неизменно отвечал «Добрый день». Такая фронда прощалась ему только потому, что он был любимым дирижером Гитлера.

Геббельс как-то обронил: «Мне кажется, что в оркестрах не осталось ни одного еврея, за которого бы ни ходатайствовал Фуртвенглер». И, наконец, он никогда не исполнял нацистские марши, хотя «Хорста Весселя» предписывалось играть на всех официальных мероприятиях. Не принял он и подарок Гитлера – виллу, дважды отказывался от автомобилей, которые ему пытался всучить Геббельс.

Правда, сохранились записи, где Фуртвенглер играет Бетховена на дне рождения фюрера. Весь зал увешан нацистскими флагами, всюду - свастики, и в этой, господи прости, клоаке звучит божественная музыка…
После одного из таких концертов Геббельс, сидевший в первых рядах, бросился жать ему руку. Фуртвенгдер ответил на рукопожатие и вытер руку платком (на записи это видно). Намеренно? Или просто руки вспотели?
Послушайте запись Девятой симфонии Бетховена, сделанную в 1942-м. В зале – верхушка Рейха. За пультом – Вильгельм Фуртвенглер. Понимали ли сидевшие в зале, что пока звучит эта божественная музыка, в лице дирижёра им является Пророк, упреждающий их о крахе? Что «Мене, мене текел, упарсин…» на этом пиру Валтасара уже начертано?

Работа в период нацизма – сложнейший период в жизни этого великого дирижера. А между тем, известно, что ещё до войны он мог уехать в Нью-Йорк. Артуро Тосканини, его оппонент и конкурент, еще в 36-м протянул ему руку помощи, назвав своим преемником на посту дирижёра Нью-Йоркской филармонии. Возможно, жизнь Фуртвенглера изменилась бы, но к делу подключился Геббельс, сделавший код конем – с его подачи в прессе появилось сообщение, что в период с 1936-го по 1937-й Фуртвенглер даст не меньше десяти концертов в Берлинской опере. После чего американцы дали понять, что сотрудничество с наци невозможно...

В конце войны Фуртвенглер всё-таки сумеет перебраться в нейтральную Швейцарию. Где-то за год до этого произойдёт ещё одно радостное событие в его жизни – он встретит свою вторую жену, Элизабет, с которой проживёт до конца дней.

Страсти по Вильгельму

Но сотрудничества с нацистами ему так и не простят. В течение двух лет, с 1945-го по 1947-й ему запрещено давать концерты. Состоится даже суд, где за него вступятся не только музыканты Венской филармонии, которых он спас от концлагеря, но и такие величины, как Иегуди Менухин, Шимон Гольдберг и Хиндемит. В его защиту выступит и Берта Гейссмар, его бывшая секретарша, которой он спас жизнь.

Как-то Фуртвенглер произнес любопытную речь, сказав, что:

«Я знал, что Германию охватил ужасный кризис, но, в то же время, я был ответственен за германскую музыку, и моей задачей было пройти через этот кризис без потерь. Опасения, что плоды моих трудов будут использованы для пропаганды, были ничем по сравнению с моим желанием сохранить германскую музыку, музыку, исполнявшуюся для германского народа его же музыкантами. Люди эти, соотечественники Баха и Бетховена, Моцарта и Шуберта, вынуждены были жить под властью режима, без остатка охваченного идеей тотальной войны. Тот, кто не жил здесь в те дни, не может судить о том, как это было… Томас Манн считает, что я должен был уехать, иначе я стану рабом и служителем у нацистов, но я хочу спросить Томаса Манна: неужели он правда считает, что немецкий народ, который не имел возможности уехать, был бы в лучшем положении, если бы он был лишен Бетховена, Брамса, Брукнера...»

Обнимитесь, миллионы

В 1947-м Иегуди Менухин, один из величайших скрипачей ХХ века, музыкант еврейского происхождения, дал совместный концерт с Вильгельмом Фуртвенглером в Германии. А в 1952-м Фуртвенглер вновь оказался за пультом обожаемого им Берлинского Филармонического оркестра. Этот пост он занимал до конца своей жизни.

В 1954-м он записывает Баха и Бетховена. В апреле дирижирует Венским филармоническим оркестром. Исполняются «Страсти по Матфею» Баха - это одна из самых сильных записей баховской музыки и, возможно, завещание великого дирижёра.

В ноябре того же года Фуртвенглер скончался.

В последние годы жизни он стал страдал частыми простудами и, как следствие, воспалением лёгких. Первые антибиотики давали сильные побочные явления – и у Фуртвенглера начал падать слух. Как и Бетховен, его любимый композитор, он чувствует приближение глухоты. В 1954-м, находясь в клинике Баден-Бадена, он сказал жене: «все думают, что я лёг сюда, чтобы поправиться, а я сюда лёг, чтобы умереть».

30 ноября дирижёра не стало. Ему было всего 68 лет. Умер он спокойно, приняв свой уход без страха и отчаяния. Элизабет Фуртвенглер, ставшая его второй женой в 1943-м, пережила мужа почти на шестьдесят лет, скончавшись относительно недавно, в 2013-м.

Несмотря на то, что после Фуртвенглера прошло почти семьдесят лет, споры, был ли он оппортунистом или все же не был, сотрудничал ли с нацистами по собственной воле или вынужденно, не утихают до сих пор. Лени Рифеншталь, которая действительно сотрудничала с наци и даже писала доносы на евреев-кинематографистов и была близкой подругой Гитлера и Геббельса, сумела выкрутиться. Прямодушие и своего рода наивность Фуртвенглера, человека не от мира сего, осложнило ему жизнь: его любовь к музыке, которую, по его мысли, он обязан дарить соотечественникам, оказалась слишком высокой материей для тех, кто готов судить.

Суд над ним, тем не менее, продолжается.

Вот только подсудимый уже неподсуден.

На его могильном камне выгравирована цитата из послания к Коринфянам: «а теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь, но любовь из них больше».

Как-то он сам сказал:

«Когда играешь Баха или Бетховена, имеешь дело с любовью, которая вдохновляла Баха и Бетховена во время творчества. Любовь ко Вселенной или к человечеству».

И разве может быть подсуден тот, кто пронёс свет этой любви в тёмное время?

фото: Topfoto/FOTODOM

Похожие публикации

  • Декабристы-колонизаторы
    Декабристы-колонизаторы
    История продажи Аляски хорошо известна: в 1867 году правительство России за бесценок уступило США обширные территории Аляски и Алеутских островов. Впрочем, судьба русских владений в Америке решалась задолго до этого и оказалась в сложном сплетении с декабристским движением
  • Политическая система США и …свинья
    Политическая система США и …свинья
    Сказ о том, как «дело о свинье» повлияло на политическую историю штата Массачусетс и на политическую систему США в целом
  • Поп Гапон и необычайный cross
    Поп Гапон и необычайный cross
    Его имя было известно каждому советскому школьнику − кто не помнил, что поп Гапон, двурушник и провокатор, повёл толпу рабочих к Зимнему дворцу, чтобы якобы вручить царю петицию, и привёл их прямо под дула солдатских ружей? Был ли предателем первый русский профсоюзный лидер?Или его самого предали?