Радио "Стори FM"
Вестготы и бегемоты

Вестготы и бегемоты

Автор: Диляра Тасбулатова

Фильму Роберто Бениньи «Жизнь прекрасна», который многим показался «кощунственным», исполняется 25 лет.

Как быстро летит время, мне-то казалось, что прошло - ну лет пятнадцать или даже десять, не больше: в свое время эта картина, чудодейственная, экзотическая, где ужасы Холокоста растворены в стихии игры и даже клоунады, за которыми скрывается непобедимая сила любви к самой жизни, противостоящей смерти и человеческой низости, поразила мировое сообщество.

Бениньи, сыгравший главную роль в этом фильме – веселого папашу-комика, продолжающего и в концлагере шутить и развлекать своего малолетнего сынишку, чтобы не погружать его в кошмар, который, возможно, ему предстоит - мучительная смерть в газовой камере - сразу прославился, получив все возможные и невозможные призы, в том числе и Оскара. Вернее, сразу двух – как лучший актер и одновременно режиссер, получив позолоченную фигурку еще и за лучший фильм на иностранном языке.

2.jpg
Кадр из фильма "Жизнь прекрасна"
Критики, впрочем, не отличались единодушием – мол, не та тема, по поводу которой можно шутить; или, еще одна претензия, Бениньи, мол, не еврей и потому ему не понять размах этой трагедии; пеняли ему и за то, что фильм слишком легковесен, напоминая оперетту в декорациях концлагеря, эдакий разудалый водевиль на руинах гуманизма (небезосновательно, впрочем), ну и так далее. Кое в чем они правы: правда, я бы не стала поминать национальность, о Холокосте высказывались не только евреи, и делали это талантливее иных евреев, а вот по поводу некоторой картонности второй, трагической части картины, упреки, боюсь, отчасти справедливы. Хотя Бениньи – возможно, заранее зная, в чем его упрекнут, - сделал вторую часть нарочито условной, глядя на лагерь глазами ребенка: дети действительно играли и в концлагерях, сохранились их рисунки, от которых сжимается сердце, из ада. На этих рисунках - не только апокалиптические виды однообразно кромешной череды бараков, но и солнце, цветы, мама и папа, держащиеся за руки…

Для такого жанра, «концлагерного водевиля», как бы кощунственно это ни звучало, нужна, согласитесь, недюжинная смелость, помноженная, как ни странно, на простодушие. Бениньи, клоун и комик, человек от природы радостный, для которого игровая стихия и есть его суть, освоил эту опасную тему как бы играючи, балансируя на грани трагедии и комедии, не испугавшись элементов, страшно сказать, китча. Итальянский наследник Чаплина, он словно пробует на зуб кошмар, пытаясь взорвать его изнутри с маской невинности на лице – оба они здесь, взрослый и малыш, сын и отец, оберегающий свое чадо от жуткой правды, - словно два ребенка, ангелы в преисподней. Как и Чаплин, маленький человек посреди ада жизни (будем справедливы, все же не ТАКОГО ада), герой Бениньи пытается выжить, обмануть судьбу, настоять на своем, победить трагизм комизмом, серьезность шуткой, зло добром, а пошлость – истиной.

Потому-то оскаровские академики, и не только они, прослезились, проголосовав за Бениньи чуть ли не единогласно, хотя, как уже было сказано, иные критики кривились. Бениньи уже тогда был не в тренде - разумеется, он не самый великий европейский режиссер, не постмодернист, не выдающийся мыслитель, отнюдь не Триер (триеровским «Идиотам» тогда ничего не досталось), и даже несколько старомоден со своей проповедью добра и ужимками итальянкой комической. Режиссура его слишком прямолинейна, актерская игра (кроме него самого, он здесь прима) не отличается изощренностью, герои однозначны, трюки и репризы – скорее цирковые и все такое прочее, а вот поди ж ты. Всех обаял – да еще на столь опасной территории, и это при всем несовершенстве своей картины.

3.jpg
Кадр из фильма "Жизнь прекрасна"

Патетично выражаясь, именно Бениньи, и никто другой, с блеском доказал, что и после Освенцима поэзия возможна – поэзия великой отцовской любви, сохранения жизни на земле, поэзия громадной доброты, то есть той самой великой Красоты, что спасет мир. Ну, если спасет, в чем уже давно возникли сомнения: Бениньи же считает, что да, спасет. Как его герой Гвидо спас своего ребенка, как спаслись те религиозные евреи (я где-то прочла, известная история), которые перед газовой камерой вдруг стали петь и плясать, настолько обозлив немцев, что казнь была отложена до утра. А утром началось наступление то ли советских, то ли объединенных войск второго фронта, и все остались живы. Так и здесь – беги, спасайся, ври, прячься, смейся, шути, не унывай, не верь, что умрешь (хотя его герой таки погиб), не отчаивайся, борись…

Многие (хотя не знаю, насколько это справедливо) задают вопрос, почему люди не сопротивлялись - не только евреи, и другие тоже, когда, например, на расстрел вели толпу, а охранников было всего двое, пусть и вооруженных. Сто человек легко могут разоружить двоих, да и двадцать могут, но люди были будто заворожены, покорились судьбе, не сопротивлялись. Легендарный Александр Печерский, скажем, сумел организовать восстание – как сумел герой Бениньи сохранить не только ясность ума, но и по-своему сопротивляться, не отдав ребенка на смерть. Правда, пожертвовав собой…

Юмор ведь тоже разновидность бунта, недаром палачи так боятся клоунов: Гитлер пришел в ярость, увидев «Великого диктатора», приказав достать из-под земли шутника. Что, казалось бы, всесильному вождю, перед которым склонялась вся Европа, какой-то там «коверный»?

4.jpg
Кадр из фильма "Жизнь прекрасна"

Обаяние этой картины, кому-то кажущейся легковесной, как раз и состоит в спасительной силе иронии: прочитав объявление на двери какой-то лавки «Вход собакам и евреям запрещен», Гвидо говорит удивленному малышу, что в другой лавке, видимо, не хотят видеть кенгуру и китайцев – ну, не любят они кенгуру и китайцев, имеют право. Не хотят их видеть в своей лавке – как скажем, итальянцев и пингвинов, бегемотов и вестготов. Открою свою лавку, говорит Гвидо сыну, и не пущу ни одного вестгота на пару - не помню с кем, может, с павлином?

В интерпретации Гвидо-Бениньи зла нет (существует ведь и такая ересь, одна из интерпретаций веры в божественное), как и не существует дьявола, иначе бы мы не выжили. Не стоит село без праведника, без света любви, всепрощения, радости, чуда и прочего, что делает человека человеком. На фоне безликой массы нацистов, которых Бениньи не наделил индивидуальностью, он один, праведник под маской шутника, несет в этот мир свет добра и истины.

…Я, кстати, и в реальности как-то столкнулась с таким человеком, уже пожилым, как-то по-доброму остроумным - тихо, изящно, вполголоса, без стремления привлечь к себе внимание, - и сказав его приятелю, что, мол, наверно, это очень счастливый человек. На что тот ответил, что у него вся семья погибла в Холокост, а сам он чудом избежал страшной судьбы, сбежав по дороге в концлагерь. От чего, скажем, Полански отчасти сошел с ума, трагическая личность, а этот, случайно мною встреченный, сохранил и ясность рассудка, и колоссальную доброту.

Собственно, «Жизнь прекрасна» - об этом. Да и название говорит само за себя – прекрасна несмотря ни на что.   

фото: SIPA\FOTODOM; kinopoisk.ru

Похожие публикации

  • Бруно Перини «Мой дядя Адриано»
    Бруно Перини «Мой дядя Адриано»
    Автор – журналист и племянник Адриано Челентано – рассказывает легенду о звезде итальянской эстрады через призму собственной жизни
  • Лукино Висконти, пленник Красоты
    Лукино Висконти, пленник Красоты
    Лукино Висконти - один из последних столпов европейской культуры; редкостный уникум, протянувший нить между гуманистическим девятнадцатым веком и чудовищным двадцатым
  • Бернардо Бертолуччи, последний итальянец
    Бернардо Бертолуччи, последний итальянец
    Бернардо Бертолуччи замыкает и как бы венчает когорту великих итальянцев, Феллини-Висконти-Пазолини, подаривших ХХ столетию ощущение чуда кинематографа