Радио "Стори FM"
Весы: Первый

Весы: Первый

Автор: Инна Садовская

Среди рождённых под знаком Весов много увлечённых натур. Обычно они вскакивают чуть свет и бегут созидать. В их рядах и Иван Петрович Павлов, русский и советский учёный-физиолог, первый русский нобелевский лауреат начала XX века, создатель науки о высшей нервной деятельности и крупнейшей российской физиологической школы

   

Досье

Родился 26 сентября 1849 года в Рязани. Грамоте обучился в 8 лет, однако из-за травмы в Рязанское духовное училище поступил в 11, сразу во второй класс. Через четыре года был принят в местную духовную семинарию, но в 1870 году сказал «нет» карьере священнослужителя и отправился в Петербург. Так как семинаристы не могли поступать куда им заблагорассудится, пришлось две недели отучиться на юридическом факультете, а потом по специальному разрешению ректора перейти на естественное отделение физико-математического факультета. 

Блестяще окончив университет, в 25 лет стал кандидатом естественных наук. Работал в Медико-хирургической академии, учился на медицинском отделении, заведовал лабораторией при клинике С.П. Боткина и преподавал фармакологию и физиологию в университетах и академиях. В 1904 году получил Нобелевскую премию за многолетнее исследование механизмов пищеварения и через три года был избран действительным членом Петербургской академии наук. С 1925 года и до конца жизни руководил Институтом физиологии АН СССР. Умер от пневмонии 27 февраля 1936 года и был похоронен в Санкт-Петербурге.

 

Карьера

Всё, что Весы пронесут по жизни, закладывается в их детстве. Предки Ивана Петровича дворянскими корнями похвастать не могли, происходили из крестьян, но работали так, что залюбуешься. Отец, священник, приход имел маленький, семью кормил с огорода и сада и от прихожан отличался разве что просвещённостью и высокими нравственными качествами. Матушка, тоже из духовных особ, сама без дела не сидела, и своего первенца к труду приучала с малых лет: то он на стройке с отцом, то на огороде, то по дому с младшими помогает, а то басни Крылова наизусть учит. «Всегдашнее спасибо отцу с матерью, приучившим меня к простой, очень невзыскательной жизни и давшим возможность получить высшее образование». Шустрый мальчик уродился, летал по усадьбе птицей, но однажды, раскладывая на крыше яблоки для сушки, свалился, сильно ушибся и стал чахнуть. И зачах бы вконец, если бы не крёстный, игумен монастыря, который забрал мальчика, подкормил, подлечил и приучил к гимнастике. Вернувшись домой румяным и здоровым, Иван с усердием взялся за учёбу в духовном училище.

Часто Весам, большим любителям чтения, попадаются книги, которые ведут их за собой. Молодой Павлов зачитывался статьями деятельного Писарева, считавшего в те годы естествознание самой животрепещущей потребностью общества, а всех мыслящих людей непременными популяризаторами естественных наук. Решено было посвятить себя наукам без остатка. А тут ещё попалась монография о рефлексах головного мозга Ивана Михайловича Сеченова, организовавшего в Санкт-Петербурге одну из первых в России физиологических лабораторий. Голова – предмет тёмный, для исследователя поле непаханое, и молодой Павлов ночами ворочался с боку на бок, мечтая совершить кучу открытий. 

Денег не было совсем, и ректор удовлетворил его прошение о бесплатном слушании лекций: студент прилежный, учился отлично и даже получал потом императорскую стипендию – три сотни в год. Не бог весть что, но в те поры в дешёвом трактире можно было наесться до отвала за десять копеек. Да и когда преподают такие химики, как Менделеев и Бутлеров, такие ботаники, как Бекетов и Бородин, а профессор Цион, вызванный на неотложную операцию животного, заезжает в лабораторию по дороге на бал, виртуозно вскрывает брюшную полость и накладывает швы, не посадив ни пятнышка на манишку, о еде и не вспомнишь.

Павлов вынослив был, энергичен и упрям, как молодой мул, и к своей цели шёл, не сворачивая с дороги. Условия были хуже некуда: лаборатория в покосившемся домике, куда его пригласил работать Сергей Петрович Боткин, термостат из жестяных консервных банок, керосинка и безденежье. Но он не унывал: нет лампы – зажжёт лучину, не подадут трамвай – отправится пешком. «Первое дело – полная самостоятельность и затем возможность вполне отдаться лабораторному делу». Дело было на первом месте. Однажды друзья, видя, что неутомимый Павлов перебивается с хлеба на воду, собрали ему деньги, так он тут же потратил их на собак для экспериментов. Затеял однажды построить «башню молчания», чтобы собака сидела в полной тишине и ничто её от опытов не отвлекало. На башню денег дал создатель и попечитель Императорского института экспериментальной медицины принц Ольденбургский. Собаки в башне мирно ели и благополучно засыпали. На раздражители им было плевать. Павлов понаблюдал за собаками в перископ и пришёл к выводу, что для нормальной работы мозга необходима хоть небольшая, но суета вокруг, иначе монотонность и однообразие мозг убаюкивают.

Собаки у него не мёрли стаями, как у других исследователей, а всё потому, что Павлов разработал щадящий метод изучения деятельности пищеварительной системы на здоровом животном. Взял и вывел, например, оба конца пищевода наружу и давай наблюдать за собачьим желудочно-кишечным трактом. Пока наблюдал, разработал учение об условных рефлексах. Это когда звонят в звонок и кормят, а потом звонят и не кормят, а собака уже привыкла и слюни пускает. В ветхой лаборатории им было сделано множество открытий о механизмах мозговой деятельности и о деятельности органов чувств. Проведёт успешно эксперимент, выходит после операции собаку, та радостно хвостом завертит, а он сразу давай этот эксперимент в клинике внедрять и больных лечить. И так успешно, что вот тебе и мировая известность, и Нобелевская премия. 

Власти Павлова не жаловали, кривились, награды вручая, и при случае с удовольствием вставляли палки в колёса. Уже весь научный мир носил его на руках, зарубежные университеты и академии руки отбили в овациях, а царские чиновники то натравливали на него дам – защитниц животных, то заваливали диссертации его учеников, а то и денег не давали на лабораторию. Но тот не сдавался – платил сотрудникам из своих собственных и исследования не прекращал.

Советская власть его обласкала по полной программе. Ленин сразу издал постановление, чтобы в кратчайшие сроки создать благоприятные условия для обеспечения научной работы академика Павлова и его сотрудников. И команду дал отпечатать его труды не абы как, а роскошным изданием, и спецпаёк выделить с икрой и сливочным маслом. От пайка Павлов отказался, скромен был, зато чрезвычайно обрадовался открытию Физиологического института и научного городка в деревне Колтуши под Ленинградом, названного «столицей условных рефлексов», новейшему оборудованию, крупным бюджетным средствам и целому штату сотрудников. Ему было абсолютно всё равно, кто первый из них сделает открытие, чужих заслуг он себе присваивать не собирался, а своими охотно делился. «Все мы впряжены в одно общее дело, и каждый двигает его по мере своих сил и возможностей. У нас зачастую и не разберёшь, что «моё», а что «твоё», но от этого наше общее дело только выигрывает».

 

Характер

Под знаком Весов рождаются люди отзывчивые, с добрым сердцем. Павлов ещё в юности дал себе слово, что непременно станет щадить животных и обходиться с ними, как врач с больными. Слово сдержал, собак понапрасну не резал и выхаживал их, как людей. Людей он тоже жалел, с больными был мягок, сотрудников зазря не гонял и, если удавалось достать продовольствия в лихие революционные годы, нёс его в лабораторию, чтобы разделить на всех. Собаки у него не голодали – для них он мотался по мельницам и складам в поисках подсолнечного жмыха. А за лабораторией развёл огород, где почти до изнеможения копал и полол грядки. С огорода приходил совсем измученный и даже говорил потом шёпотом. 

Приехал к нему как-то в гости Герберт Уэллс, а мировое светило картошку с репой таскает, в кабинете кучами складывает и гордится, что уж теперь-то ни семья, ни сотрудники голода знать не будут. Даже когда разменял восьмой десяток, от садово-огородных дел не отошёл: бодро вскапывал клумбы, сажал сотнями любимые левкои, чистил дорожки, посыпал их песком, за которым приходилось ходить к чёрту на кулички, растапливал печи и приговаривал, что не знал, кем бы был более счастливым – истопником, земледельцем или учёным. Он всем советовал побольше работать с землёй – так мозг лучше всего отдыхает от умственного труда. Как-то правительство СССР предложило ему выбрать любое место в Союзе, где бы он хотел иметь дачу. Павлов отшутился, что у него уже есть Ривьера в Колтушах и покидать он её не собирается.

Весы любят планировать свою жизнь. Иван Петрович был в этом впереди планеты всей. Замыслив дожить как минимум до ста лет, он рассчитал свой день по часам и силы на всякую ерунду не тратил. В половине восьмого надлежало встать, выпить чаю, полюбоваться картинами русских художников, которые Павлов долго и тщательно собирал, прибыть минута в минуту на лекции и ровно в четверть шестого отбыть домой. Например, беседу ведёт с кем-то, спорит, аргументами сыплет, а на часы глянет – и адью. Идёт, прихрамывая после перелома шейки бедра, спина прямая, выправка военная, сосредоточенный и собранный, бессменный член гимнастического общества врачей. Или сядет на велосипед в свои восемьдесят лет – и вперёд. Обед и ужин у него в одно и то же время проходили, и после них непременно час покоя. Для мозга, мол, это крайне необходимо. Жизнь человека, а тем более учёного, должна быть размеренной, и так же чётко, без сучка и задоринки, должны проходить его опыты, которые Иван Петрович не уставал проверять и перепроверять. «Счастье человека – где-то между свободой и дисциплиной».

Рождённые под знаком Весов – прирождённые ораторы. Начнут говорить – заслушаешься. Когда Павлов читал лекции, аудитории были забиты битком. «Если бы он не был ведущим физиологом мира, он легко мог бы быть величайшим драматическим актёром», – говорили американские учёные. Англичане считали его обаятельным и благородным, рассыпались в комплиментах, жали руку, и все наперебой приглашали на работу в Европу и Америку, суля королевские условия для работы, на что Павлов всегда отвечал категорическим отказом. «У науки нет родины, а у учёного она должна быть».

Рождённые под знаком Весов готовы помочь всем и каждому. Едва Павлов получил от властей поддержку, как тут же стали пачками приходить письма от незнакомых людей с покорнейшими просьбами дать в долг. Он никому не отказывал, помогал по мере сил и потом шутил, что из всех сотен написавших деньги вернул ему только один, как впоследствии выяснилось, психически нездоровый человек. Торжественных церемоний Павлов терпеть не мог, с празднования собственных юбилеев сбегал, к табаку и алкоголю относился негативно и на приёмах с иностранными делегациями перед ним ставили водочную бутылку, наполненную водой. А всё потому, что ещё студентом затеял он как-то раз опыт с дозами опьянения от рома. Опыт закончился головной болью, состоянием угнетения и отказом от спиртного на всю оставшуюся жизнь. «Человек может жить до ста лет. Мы сами своей невоздержанностью, своей беспорядочностью, своим безобразным обращением с собственным организмом сводим этот нормальный срок до гораздо меньшей цифры».

 

Личное

Рождённые под знаком Весов любят пылко. Серафима Васильевна Карчевская, слушательница Педагогических курсов, дочь военного врача, девушка серьёзная, умница и красавица, была из дворян. Собой кавалер был очень даже хорош: стройный, сильный, высокий, весёлый, голубоглазый, с русыми кудрями. Она, как только кудри увидела, не устояла. А уж когда Иван Петрович начал говорить – вообще влюбилась. Пассия сына родителям Павлова не приглянулась. Военный врач приказал долго жить и детей своих оставил без средств. Павлову родители уже подыскали невесту с тугим кошелём, но сын заупрямился и повёл под венец Серафиму. О деньгах Иван Петрович до женитьбы не задумывался: свадьбу справили в Ростове-на-Дону родственники невесты. У жениха денег не было ни на обратную дорогу в Петербург, ни на рубашку, ни тем более на квартиру. Денег не было, а любовь была. Серафима Васильевна родила Павлову шестерых детей, стояла с ним плечом к плечу, когда приходилось хоронить сыновей, мужественно терпела «допрофессорскую» нищету, лишь иногда позволяя себе настойчиво требовать у мужа пошевелиться с защитой диссертации. Но тот тянул время, методично накапливая новые данные и ставя очередные опыты. 

Поговаривали, что Серафима Васильевна держала штурвал семейного корабля и на этой почве иногда происходили размолвки. Жили она сначала у брата Ивана Петровича, Дмитрия, и однажды за столом заспорили о плюсах и минусах брака, так Дмитрий Петрович свистнул собаке: принеси, мол, тапок, которым жена Ивана бьёт. Собака метнулась и тапок тащит. Гости, конечно, от хохота повалились, а Иван Петрович крепко обиделся. Про жену Павлов говорил, что та всегда охраняла его научное стремление и была всю жизнь преданна семье, как он лаборатории. Детей и внуков Иван Петрович очень любил и заботился о них, а молодёжи, идущей в науку, оставил письмо-напутствие, где всё чётко разъяснил, каким должен быть учёный.

Хворал он редко, быстро поднимался на ноги даже после серьёзных переломов, операций и воспалений лёгких, но однажды заболел гриппом, получил осложнения, к тому же его совсем подкосила смерть сына. Даже в последние часы он просил родных обязательно описать его состояние и уверял, что такие симптомы указывают на отёк коры головного мозга. Вскрытие полностью подтвердило его диагноз. «Надо работать, непременно надо работать».

фото: BRIDGEMAN/FOTODOM

Netrebko.jpg

redmond.gif


livelib.png