Радио "Стори FM"
Стрелец: Правила воробышка

Стрелец: Правила воробышка

Автор: Инна Садовская

Стрельцы всегда «живут сердцем» и редко когда – разумом. Один из ярких Стрельцов – Эдит Пиаф, французская певица, имевшая «самый сильный голос в самом маленьком теле»

Карьера

Считается, что каждый представитель этого знака обладает талантом, который при благоприятных обстоятельствах может расцвести пышным цветом. У Эдит Джиованны Гассион с талантом было все в порядке (она одинаково свободно владела всеми регистрами – меццо, сопрано, контральто), но благоприятные обстоятельства отсутствовали.

То, что она родилась прямо на тротуаре и мать вскоре оставила ее с отцом, уйдя к новому мужу, слепоту в детстве, когда она привыкла жить только в мире звуков и ощущений, назвать этими самыми обстоятельствами трудно. Школой для нее была улица, по которой ее с детства таскал за собой папаша Гассион, уличный акробат.

    

«Я столько исходила с папой дорог, что у меня ноги должны были стереться до самых колен» 

Эдит Пиаф


Будущая звезда собирала после представлений выручку, а иногда сама пела заводную песенку «Я потаскушка». Репертуар ширился, карьера уличной певицы набирала обороты. Даже став звездой мирового уровня, Пиаф, оказавшись на какой-нибудь улице или площади, по старой привычке «оценивала» их: «Это хороший квартал. Здесь можно хорошо заработать». Позже, выступая в кабаре, она получала доход с каждой сданной хозяйке пробки от шампанского. Чем больше бутылок выпивал клиент, тем больше пробок сдавала Эдит. Она любила петь в казармах, где солдаты, не имеющие двадцати су, расплачивались с ней поцелуями.

В жизни Стрельцов всегда есть тот, кто берет на себя роль посланца Судьбы. Эдит встретила двух таких «судьбоносцев» – Луи Лепле и Реймона Ассо. Первый «открыл» ее для публики, дав новое имя Пиаф (воробышек), пообещав ангажемент, сорок франков в день и мировую славу. Второй придумал «стиль Пиаф» и сделал из нее настоящую певицу. На сцене «парижский воробышек» дебютировал в свитере-самовязке с одним рукавом (второй она довязать не успела и прикрывала руку платком) и запасом песен на любой вкус. Одни ей рукоплескали, другие считали «убийственно вульгарной», а сама Эдит на все вопросы о том, как она добилась успеха, всегда отвечала, что ее правило – «работать, работать и работать».

Она просыпалась почти без голоса и не могла петь с утра, не выпив кофе и не прополоскав горло особой смесью. Она была уверена, что настоящей певице не нужна жестикуляция, хотя ее маленькие руки были признаны эталоном изящества. Она сама научилась играть на рояле, хотя не знала нот, и сама писала тексты своих песен, хотя делала кучу грамматических ошибок.

Зато могла расслышать ошибку в полтона, взятую одним из восьмидесяти музыкантов оркестра. Она зарабатывала миллионы, но никогда не имела денег. Она пела для королей и принцев, но никогда не отказывалась спеть перед простой публикой. Это о ней было сказано: «Звезда, которая одиноко сгорит от внутреннего огня в ночном небе Франции».

 

Характер

Сложнее не бывает, тем более что Стрельцы – мастера запутывать отношения. Пиаф не могла быть белой и пушистой. Мало кто останется таким, если его сначала отдать на воспитание двум бабкам, из которых первая поит внучку красным вином вместо молока, вторая содержит «заведение», а потом появляется папаша, который то потчует дочку тумаками, то покупает ей на все деньги роскошную куклу. Папаша Гассион был тот еще жучок. Покувыркавшись на своем гимнастическом коврике, он отправлял Эдит с тарелкой по кругу, обещая, что после сборов девочка покажет сложнейший прыжок. Если так и не дождавшаяся прыжка публика начинала возмущаться, папаша негодовал: «Неужели вы хотите, чтобы ребенок сломал себе шею ради вашего удовольствия?» Желающих не находилось, и Гассионы отправлялись на другую улицу.

Стрельцов всегда считали смельчаками. Пиаф поражала врачей своим мужеством, говоря, что «физическая боль не имеет значения» и она умеет «не замечать ее». Ее мужество дало о себе знать и в период оккупации. Однажды, выступая в лагере для военнопленных, Пиаф уговорила немцев разрешить ей сфотографироваться со ста двадцатью узниками. Вскоре в подпольной мастерской было готово столько же фальшивых удостоверений с фотографиями, переснятыми с группового снимка. Их Пиаф передала военнопленным в свой следующий приезд. Говорили, что многим удалось бежать, и они потом выступали свидетелями на процессе, когда певицу обвинили в пособничестве фашистам.

Стрельцы обожают трепать нервы окружающим. Пиаф преуспела и в этом. Она требовала, чтобы все выполняли ее прихоти. Терпеть не могла повторять одно и то же дважды, все должны были понимать ее с полуслова и полувзгляда. Она не выносила тишины и одиночества, поэтому вокруг всегда было полно «мелкой рыбешки, прибившейся к ее берегу».

Стрельцы незлобивы, но не выносят соперничества. Пиаф ни на кого не держала зла. «Надо же, я совсем забыла, что у меня на него зуб… Что же он мне сам не напомнил». Но она лезла на стенку, если понимала, что кто-то не менее талантлив. Заставила Азнавура переодеться, увидев его в черном костюме и посчитав, что он «работает под нее». «Стиль Пиаф хорош для меня. Для мужчины он не годится!»

Пиаф, как и все представители ее знака, всегда с пренебрежением относилась к деньгам. Поэтому после своей смерти оставила кредиторов с носом. Случайные люди, кружившие вокруг нее, распоряжались ее деньгами, как своими собственными. Она не представляла реальной стоимости вещей и была открыта для мошенников. Ей было «неудобно» принимать подарки от любовников, и она норовила преподнести им презент не хуже. Она старалась справляться со всем сама, говорила, что лучше сдохнет в канаве, чем попросит о чем-нибудь, и всегда верила в чудо. Оно случилось в самом начале ее жизни, когда благодаря молитве, вознесенной святой Терезии, Эдит после нескольких лет слепоты внезапно прозрела. С тех пор она всегда носила с собой образы и святой, и младенца Иисуса. Впрочем, заячья лапка тоже казалась ей отличным талисманом. Ее и положили в гроб, когда провожали Пиаф в последний путь.

 

Личное

Заводя роман со Стрельцом, следует помнить, что одновременно начинаются военные действия, где обязательно будут победы и поражения, атаки и капитуляции. «Любовь все побеждает!» – была уверена Пиаф. Она не могла жить спокойно, если рядом не было мужчины. Первым возле нее оказался Луи Дюпон, Малыш, парнишка из парижских лачуг. Ему она беспрерывно изменяла, иногда дралась с ним, но, в конце концов, родила ему дочку Марселлу. Эдит ничего не смыслила в младенцах, поила девочку сырым молоком с сахаром, терпеть не могла стирать и мыть посуду и носила ребенка с собой по улицам. Когда девочка в два года умерла от менингита, у Эдит не было ни су, чтобы похоронить ребенка. Она отправилась на бульвар, и какой-то мужчина, узнав о причине, выгнавшей ее на панель, просто дал ей денег. С Луи было покончено, но блатной мир еще долго привлекал Эдит.

Многие близкие ей мужчины не любили ее пение, ревнуя к публике. Она тоже с ними не церемонилась: закатывала скандалы, запирала любовников на ключ и давала волю рукам. «Когда любовь остывает, ее нужно или разогреть, или выбросить. Это не тот продукт, который хранится в прохладном месте». Эдит не волновало, что было у мужчин на любовном фронте до нее. Великая Любовь начиналась только со встречи с ней. Говорили, что любовников Эдит всегда было легко узнать. Она всем дарила голубой костюм и туфли из крокодиловой кожи, обязательно на размер меньше. «Большие лапы – куриные мозги!» 

Многих, как Ива Монтана, она научила профессии. Заставляла, например, говорить с карандашом во рту, чтобы избавить от акцента. В конце их любви он сказал: «Я всем обязан Эдит!» Она вышла замуж за певца Жака Пиллса, и подружкой на ее свадьбе была Марлен Дитрих, но семейная жизнь не заладилась. Нельзя оставаться супругами, когда видишься урывками. Сама она всегда считала «своей настоящей любовью» боксера Марселя Сердана, погибшего в авиакатастрофе, а мужчиной, «которого всегда ждала» Тео Сарапо. Он был младше Пиаф на двадцать лет и успел прожить с ней меньше года. Говорили, что он любил Эдит, несмотря на то, что ее лицо и тело были в рубцах и шрамах от перенесенных автокатастроф и операций, что у нее был неоперабельный рак, цирроз печени, сорок пять миллионов долга и она едва оправилась от наркотической и алкогольной зависимости.

Врачи запрещали ей выходить на сцену. Но она пела со сломанными ребрами, иногда почти теряя сознание и зная, что каждый выход на сцену сокращает ее жизнь. «Лучше жить, чем прозябать!» Это было ее главное правило, и ему она следовала всю свою жизнь.

фото: AFP/EAST NEWS  

Netrebko.jpg

redmond.gif


livelib.png