Радио "Стори FM"
Стрелец: Повелитель теней и света

Стрелец: Повелитель теней и света

Автор: Инна Садовская

Одним из Стрельцов был русский живописец, театральный художник, педагог и писатель, основатель русского импрессионизма Константин Алексеевич Коровин. Это про него говорили, что он умеет повелевать светом и тенями

Досье

 

Родился 5 декабря 1861 года в Москве. В 14 лет поступил на архитектурное отделение Московского училища живописи, ваяния и зодчества и через год перешёл на отделение живописи. В 1883 году написал «Портрет хористки», принесший ему известность и спустя годы названный первым опытом импрессионистической живописи в русском искусстве. С 1887-го по 1893 год несколько раз ездил в Париж, где познакомился с импрессионизмом. Оформлял павильоны на Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде и на Всемирной выставке в Париже. С 1901 года преподавал в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. В 1900-х годах работал в театре, создавая эскизы костюмов и декорации к спектаклям, операм и балетам, оформив более 100 постановок. 

После победы Октябрьской революции продолжал работать в театрах и преподавать, а в 1923 году выехал за границу и остался в Париже, где работал как живописец и сценограф. В эмиграции стал писать, и за 10 лет опубликовал более 360 мемуарных очерков, рассказов, сказок и книгу «Шаляпин. Встречи и совместная жизнь». Скончался 11 сентября 1939 года от сердечного приступа и был погребён на кладбище Бийанкур около Парижа. В 1950 году на средства, собранные русскими парижанами, останки Коровина были перенесены на православное кладбище в Сен-Женевьев-де-Буа.

 

Карьера

Стрельцы выходят в большую жизнь, оглядываясь на родителей. Мать Константина Алексеевича рисовала акварелью, рисунки отца хвалили бывавшие в доме художники. Старший брат Сергей учился в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. Туда и повёз показать рисунки младшего. На рисунках – подмосковные леса, тихие речки и горящие на солнце сосны. Там глянули и вынесли вердикт: надо поступать, что-то в мальчишке есть.

Денег разорившиеся Коровины на учёбу наскребли с трудом, и братья постоянно писали нижайшие прошения о предоставлении бесплатного обучения. «Мне пришлось сильно нуждаться, уже пятнадцати лет я давал уроки рисования и зарабатывал свой хлеб», – вспоминал Константин Алексеевич.  «Ступайте писать, пишите этюды, изучайте, главное – чувствуйте», – говорил Алексей Кондратьевич Саврасов, его наставник. Вон, говорил, в Сокольниках уже фиалки расцвели, идите и пишите. В тесных училищных курточках с коробками красок в кармане они ехали в Сокольники. Два таланта, Левитан и Коровин. Левитан потом валился на землю и часами смотрел в небо, иногда плача от избытка чувств, а Костя дышал полной грудью и работал.

У всех Стрельцов бывает рубеж, после которого о них узнают и начинают смотреть другими глазами. У Коровина это был «Портрет хористки». Картину ходили смотреть, и споров вокруг было много: одни говорили, что мазки грубые, дерзкие и небрежные, идеи нет, не работа, а сплошные пятна. «Ужас! Все мазками и мазками, понять ничего нельзя». Другие считали, что великолепны свет и тени и виден подлинный талант. Репин просил непременно показать ему автора. Кое-кто морщился и называл Коровина декадентом. Коровин вспоминал потом, что «декадент» в те училищные годы было ругательством. Вроде сволочи. Левитан же приветствовал манеру друга, Серов печалился, что у него не получается «вот так, одним мазком», а Поленов, ещё один учитель Коровина, признавался, что и ему есть чему поучиться «у Костеньки». Костенька же уверял, что цвет, свет и тени – это очень важно.

Когда он поехал в Париж, оказалось, что тамошние импрессионисты ему понятны и близки. И пишут точно так же, за что его ругали в Москве. «Красота и радость жизни. Передача этой радости и есть суть картины, куски моего холста, моего «я». У меня нет моды. Нет ни импрессионизма, ни кубизма, никакого изма. Это я, это моё пение за жизнь, за радость». Он и говорил всегда, что главное – красота и радость. Именно их художник должен передавать людям. И мечтал, как бы писать так, чтобы выходила не живопись, а музыка.

Из училища и Коровин, и Левитан вышли «неклассными» художниками. Это потому, что за пейзажи тогда медалей и «класса» не давали. И оба сразу получили приглашение от Саввы Мамонтова писать декорации в его Частной опере. Юный, застенчивый Коровин под могучим крылом Саввы расцвёл и развернулся. Здесь можно было писать так, как он хотел, – широкими, свободными, плывущими мазками, невероятным цветом, яркими, чистыми красками, играя светом и тенями. К тому же Мамонтов тоже считал, что жить надо для красоты. Для красоты и полноты жизни.

Если Стрельцы берутся за дело, то можно дать голову на отсечение – сделано всё будет отлично. Приехал как-то к Коровину управляющий Императорскими театрами и говорит, что театры, мол, пали ниже некуда, балет вообще завял, сборов нет, публика игнорирует. Выручайте, говорит, Константин Алексеевич, нужны ваши вкус и понимание. Тот согласился, занял место главного декоратора и художника-консультанта и давай шуровать: выкинул старые, дежурные декорации, балетные пачки, похожие на абажуры и задумал новые костюмы. Артисты сопротивлялись новшествам, рвали костюмы, балерины заваливались в обмороки, маляры сыпали в краски соль, чтобы те не сохли, газеты остервенело поносили «декадентство и невежество», а публика толпами шла на спектакли. Коровин вспоминал, как из-за таких реформ на управляющего однажды напали с кулаками, и потому сам подстраховался, повесив на пояс огромную кобуру с револьвером. 

О его декорациях тогда писали все газеты и о выставках, которые он оформлял, писали. В Нижнем Новгороде, например, он раскрасил павильон Северного отдела серой краской, под некрашеные доски, прикатил бочки, развесил грубые шкуры, тюленью кожу и вязаные поморские фуфайки. Народ крутил головами и ахал. А на Всемирной выставке в Париже он написал большие панно для русских павильонов и был награждён французскими медалями и орденом Почётного легиона. Вот тогда о нём узнала и Европа. И во время Первой мировой войны его умение играть со светом и тенью оценили. Власти пригласили консультантом по камуфляжу и маскировке, дали должность в Генштабе и полковничьи погоны.

А потом грянула революция. Советы не особенно жаловали Коровина, прохладно принимая его творчество и уплотняя его квартиру товарищами, но он всё равно пытался найти себе место в послереволюционной России, оформляя спектакли для нового зрителя и занимаясь охраной памятников искусства.

В Париже, куда Коровин уехал на склоне лет, он собирался выставить свои работы, но часть их была похищена и потеряна. Оставшись без средств, он работал театральным художником, писал картины на заказ и публиковал мемуары, которыми зачитывались современники. Шаляпин говорил, что Костенька в своих зарисовках умел объяснять людей. Со словом Коровин старался обращаться так же честно, как с красками, пытаясь «удержать жизнь в её быстром изяществе». Рассказы получались такими же ясными и красочными, как и его картины. «Я твёрдо заявляю, что пишу не для себя, а для всех, кто умеет радоваться солнцу, бесконечно разнообразному миру красок, форм, цветов, кто не перестаёт изумляться вечно меняющейся игре света и тени».

 

Характер

Стрельцы – вечные мечтатели, незлобивые и добродушные, их любят дети и животные. Маленький Костя однажды замыслил найти мыс Доброй Надежды. Там жилось счастливо и радостно, не было болезней и смерти. Убедил в этом двоюродную сестрицу и вместе с ней отправился на поиски. На ноги была поднята вся московская полиция, и потому дойти удалось только до рынка. Там путешественников перехватили и вернули домой. Мать сказала тогда, что Костя всегда будет искать этот мыс потому, что не хочет принимать жизнь такой, какая она есть. «Любознательный», – смеялся дед. Вот это точно. Как в Мытищи переехали, он, отчаянно любивший охоту, все леса окрестные излазил, жилище там себе соорудил и обитал летом. И живность в доме табунами ходила: собаки, кошки и даже медвежонок Верка. А однажды на дачу Коровина в Гурзуфе в одну из очень снежных зим набились стайки дроздов и прочей мелочи. Пришли погреться даже дрофы. Коровин потом писал в автобиографии, что птицы как будто знали – их не изжарят и не продадут, а, едва стает снег, отвезут в степь и выпустят на волю. Или прибились однажды к нему баран, заяц и ёж. Прижились, освоились и ходили дружной кучкой за Коровиным, когда тот отправлялся писать с натуры.

Люди к Стрельцам тоже тянутся. Костеньку любили, называли «знатоком и вкусителем жизни и природы» и «общим баловнем». «Баловали его профессора-художники, баловали учителя по наукам. Баловали его товарищи и училищные барышни», – вспоминали современники. Он пылко любил жизнь, пирушки с друзьями, рыбалку и охоту. Красивый был, весёлый, неконфликтный и беспечный. А уж когда рассказывать начинал да в лицах изображать, расцвечивая любой заурядный случай, вся компания стонала от смеха. И друзей у него было много, самые близкие – Серов, Врубель и Шаляпин. Врубеля он называл «чистейшим из людей» и был готов стоять за него насмерть, с Серовым они были не разлей водой, «Коров и Серовин», а Фёдора Ивановича Коровин нежно любил. И учителей своих любил, Саврасова и Поленова, считая, что его жизнь и характер слагались под влиянием радости и безграничной доброты, которую в них встретил. Но и страдал он немало от людской зависти, злобы и клеветы, о чём упоминал в автобиографии. 

«По большей части эти люди подражали мне, подражали моей живописи, моей инициативе, моей радости в жизни, моей манере говорить и жить» 



В Стрельцах жадности нет, она в них не приживается. Делиться Стрельцы готовы всем и со всеми. Было дело, однажды, в ранней юности, когда никто ещё не считал Костю Коровина художником, подошёл к нему, рисующему на берегу Москвы-реки монастырь, какой-то человек, купил рисунок и благословил мальчика. Пять рублей по тем временам, а особенно для неизбалованного деньгами Кости, были приличной суммой. Хватило и на пирожные с шоколадками, и на платок для няни, и на фунт икры для матери и брата, и даже на маленькую пистонницу. О «безрассудной щедрости» взрослого Коровина говорила вся Москва. Едва заводились деньги, он созывал друзей и закатывал шумные пирушки. Или заводил всех, красочно рассказывая, какое назавтра обещается необыкновенно светлое, радостное утро, что художники, спозаранку хватали мольберты и шли писать с натуры. Это Васнецов сказал, что самой характерной чертой Константина как человека была способность возбуждать и создавать вокруг себя творческий энтузиазм. И что рядом с ним было немудрено «взвиться и повыше облака ходячего».

 

Личное

О своих сердечных переживаниях Стрельцы предпочитают не распространяться. Не любят они, когда им лезут в душу. И сами её редко перед кем выворачивают. О первой любви Коровин написал в воспоминаниях: девочка Тата с глазами цвета спелой сливы, волшебное очарование и горькая разлука. И уже взрослая Тата, жена чиновника городского ломбарда. На этом в повествовании о делах сердечных была поставлена точка. Он не писал об Анне Фидлер, шестнадцатилетней хористке, которая пела у Саввы Мамонтова и по пятам ходила за Костенькой. Впрочем, за ним тогда увивался весь хор с кордебалетом в придачу. Говорили, что стоило Коровину погостить у кого-нибудь из знакомых, как тут же у него образовывалась новая влюблённость и очередная девица начинала «сохнуть по Косте». Анну он повёл под венец только спустя десяток лет, когда похоронил первого сына, умершего во младенчестве, и когда родился второй сын, Алексей.

А уж подробности семейной жизни из Стрельцов можно вытянуть разве что под пытками. Говорили, что своими семейными переживаниями Коровин крайне редко делился разве что с Серовым. И то уже когда совсем припекало. Жили Коровины как-то невнятно: вместе почти нигде не бывали, глава семьи обитал отдельно, по-холостяцки: то в мастерской, то на даче в деревне Охотино Владимирской губернии, где построил дом и где хороводилась разношёрстная компания друзей и приятелей, любителей охоты, рыбалки и посиделок до поздней ночи. И куда Анне Яковлевне, обитавшей в тени блестящего мужа, дорога была не то чтобы заказана, но и не особо расчищена. «Душой живу больше в Охотине», – говорил Коровин.

Не писал он в воспоминаниях и о своих отношениях с актрисой Надеждой Комаровской. И никому особенно о них не рассказывал. Она часто бывала в Охотине, а он часто писал её портреты. Комаровская вспоминала потом: «Сидим большой компанией летом на террасе дачи вокруг стола, горит под жёлтым абажуром лампа, у кого-то в руках гитара, кто-то поёт, Коровин в стороне пишет». Её Коровин водил в любимые рестораны, возил в Гурзуф, обустраивая крымскую дачу «Саламбо», чтобы жить там с Наденькой. Любовь была, и нежность, и желание найти, наконец, мыс Доброй Надежды. Но как-то всё не получалось соединиться тут и расстаться там. А после трагедии с сыном, попавшим под трамвай, жизнь разделилась на «до» и «после», и Наденька вообще отошла на задний план.

Теней стало куда больше, чем света, повелевать ими становилось всё сложнее. В Париж Коровин поехал ради семьи: добывать протезы для сына и лечить жену от туберкулёза. Он тосковал по России и мечтал вернуться. А ещё мечтал о том, что когда-нибудь свет всё-таки победит тень: «В жизни и трудно, и горько, и нужда, и незадача, и неправда живёт меж людей. А вот есть Рождество, есть надежда, есть Свет разума. Обойдётся всё это злое, нечестное, обманное, житейское, низменное. И придёт и воссияет правда, воскреснет приязнь и дружба человеческая, смягчится душа человека, и обнимет чувство любви душу, и возлюбят друг друга».

фото: BRIDGEMAN/FOTODOM

Netrebko.jpg

redmond.gif


livelib.png