Радио "Стори FM"
Альфред Великий

Альфред Великий

Автор: Инна Садовская

Под знаком Льва рождаются те, кто не даёт взять над собой верх. Одним из Львов был король хоррора Альфред Хичкок, уверявший, что если дать ему снимать «Золушку», то из кареты обязательно вывалится труп 

Родился 13 августа 1899 г. в пригороде Лондона. В 11 лет пошёл в колледж Святого Игнатия. В 15 лет отправился в Инженерно-навигационную школу и стал посещать лекции по искусствоведению в Лондонском университете. Через год записался добровольцем в армию, но попал в резерв, где изучал подрывное дело. В 21 год работал электриком в киностудии, потом поднялся до дизайнера титров, а через год – до сорежиссёра. В 1925 году снял фильм в качестве режиссёра, в 1926 году – первый триллер «Жилец», а в 1929-м – первый звуковой британский фильм «Шантаж». В 1948 году появился его первый фильм в цвете, а с 50-х годов прошлого века Хичкок, получив гражданство США, пребывал в зените славы. На Аллее звёзд выбили его имя, и 55 картин режиссёра вошли в копилку мирового кинематографа. Умер 29 апреля 1980 года в Калифорнии от почечной недостаточности.

Карьера

Львят воспитывают построже, потому что едва отпусти поводок – когти и клыки напомнят, кто есть кто. Однако рождённые под знаком Льва всё равно сами решают, кем быть и что делать. Родители Хичкока, католики до мозга костей, отправили девятилетнего сына в колледж салезианцев, пекущихся о детях горожан с невысоким доходом. Но даже для послушного Элфи там был перебор со строгостью режима, и через неделю он в ужасе вернулся домой. Потом была школа при монастыре, где монахини тоже закручивали гайки будь здоров, и, наконец, колледж ордена иезуитов. В колледже он прижился, в учёбе трудностей не имел, в передовиках не ходил, зато и среди отстающих не числился. И Шекспира мальчик декламировал с удовольствием, и в кинотеатры бегал при каждой возможности. Ленты были на пару-тройку минут, но ощущение восторга и волнения запомнилось, а уж когда поезд в кадре крупным планом нёсся, была задача уйти домой в сухих штанах. И в уголовный суд бегал, когда чуть подрос. Видеть живого убийцу и слушать описание его кровавых «подвигов» – это даже интереснее, чем поезд! 

Львы иногда сворачивают с предназначенной дороги на левую тропинку, но судьба всё равно выталкивает их обратно. Хичкок сначала захотел стать инженером, родители было возрадовались – карьера надёжная, профессия доходная. Сын вроде работу нашёл, электрокабели осматривать, но тут начитался Эдгара По и давай задумываться обо всяких ужасах и трагедиях. И рассказ в малотиражку написал тоже мрачный. Это чтобы, говорит, у всех мурашки по спине забегали. Скучал он на работе, хоть уже и рекламой занялся, брошюрки издавал, лекции на курсах факультета искусств слушал и об электрокабелях и думать забыл. А тут повезло: американская кинокомпания прямо-таки под носом открылась и вакансия «дизайнер титров» нашлась, как раз что надо. Здесь Хичкок научился писать сценарии и рисовать карточки титров, следил за костюмами и декорациями и брался за любую работу на площадке. Такого талантливого молодца не могли не приметить, поэтому, когда возникла необходимость во втором режиссёре, наш пострел уже стоял на изготовке. Потом он в Германию поехал снимать кино, к мэтрам кинематографии, там прислушивался, запоминал всё и на ус наматывал. Свет и тени, говорил, вот что важно. И воображение зрителя. Не городите вы эти декорации, короба на площадке, и не разжёвывайте всё до каши. Будите воображение, уж оно-то дорисует что надо. «Нет ничего страшнее закрытой двери», – говорил.

И вообще, главное для режиссёра не зритель, а слава и свобода, чтобы он делал на площадке что хочет, и никто ему не указ. А то под ногами крутятся, мешают, мнения высказывают. «Плевать на всех!» – насмешливо так. Я, мол, сам себе режиссёр. И придумывал триллеры, умело манипулируя зрителем, заставляя бояться неизведанного и чувствовать себя на волоске от гибели. Зритель мурашками покрывался до ногтя мизинца, ногами сучил от удовольствия, пищал от ужаса и в кинотеатры валом валил. А этот расхаживает по площадке, невысокий, толстый, как тюлень, глаза щурит, вроде улыбается, но наблюдает за всеми внимательнейшим образом. «Спрашивать меня, о чём фильм, так же нелепо, как задавать художнику вопросы о вкусе яблок, которые он рисует». Смотрите, говорит, как минимум дважды мои фильмы, а то сидите невнимательные и многое мимо проходит. Всё, что я вам хотел сказать, там, на экране.

С гонором режиссёр образовался. Одни говорили, что у него задатки мастера, другие – что заумь сплошную он снимает, а в одном журнале вообще назвали «Альфредом Великим». На площадке он толокся целыми днями и в эпизодах засветился – вот он я, Альфред Хичкок, отвечаю за всё, что снято. В ярком и шумном Голливуде, куда Хич отправился покорять кинематографический олимп, бросив серый, заплесневелый Лондон, таких крутых парней ценили. Я, говорил, доберусь до американских звёзд. И ведь добрался. Не было ни одной звезды, сказал потом, чью популярность я не попробовал бы изменить или расширить. 

Альфред Великий развернулся в Голливуде, став самым богатым и знаменитым кинорежиссёром в мире. Раньше ведь как? Ну пискнет зритель, ужаснётся, взвизгнет. А тут он «Психо» снял, рекламу придумал: «Обязательно дождитесь финала!» – и понеслось! Зрители орали, выли и бегали между рядами. В кинотеатре было опасно находиться, а он ещё запретил и свет после заключительных титров включать. Так там чуть кинозалы не разносили, и Хич – миллионер в итоге. Или «Птиц» снимал, например, так распорядился в актрису птиц кидать, те ей лицо расцарапали, а зритель ахал потом в кинотеатрах и ужасался. 

Львы – люди дела. Без него они чахнут. Хичкок начинал обдумывать новый фильм, ещё снимая прежний. Когда не было сюжетов для сценариев или ему предписывали отдых, маялся от безделья. Денег было полно, а в работе застой – вот что мучило больше всего. Он десять лет снимал для телевидения популярнейшую программу «Альфред Хичкок представляет», писал книги и старался не тратить дни попусту. «Кино – это жизнь, откуда вырезали самые скучные сцены».

Характер

Львов побаиваются и держат в авторитете, но стоит копнуть, то обнаруживается много всякого, что они тщательно прячут от посторонних глаз. У Хичкока шкафы ломились от скелетов. Например, он панически боялся полицейских, потому что папа Уильям однажды приволок маленького Элфи в участок и попросил ненадолго посадить за решётку. Восьмилетний сын таскался по Лондону, пришёл домой поздно и должен получить по заслугам. Если папа, по рассказам Хичкока, был тот ещё воспитатель, то по поводу мамы он не особенно распространялся, только всю жизнь питал негаснущий интерес к удушению женщин. Отцов-иезуитов он тоже боялся как огня, храня в памяти телесные наказания, которым мальчиков подвергали в колледже. Говорил, что всё это пугало его до потери пульса и теперь он мстит людям, пугая их. 

В школе его прозвали Какаду, не тюкали, но и дружить не стремились: толстый был увалень, неловкий. К тому же рыбой пах из папиной лавки. Не лев – тюлень, право слово. Но Хич если и переживал, то виду не показывал. Сам научился играть, в одиночестве. А в компании сядет в угол, наблюдает, молчит и всё подмечает. Люди, их слабости и желания были перед ним как на ладони. Заставлять людей делать то, что ему хочется, он умел. Причём разными способами. Однажды наклонился к маленькому актёру, который не слушался на площадке, и прошептал на ухо, что если тот не сделает, как хочет режиссёр, то он возьмёт гвоздь, прибьёт ноги к метке на полу и тогда кровь польётся из них, как молоко. Пацан перепугался до смерти, но на нужное место встал. 

Он терпеть не мог беспорядка, и в его доме всегда было убрано самым тщательным образом. Все квитанции, счета и билеты были разложены в хронологическом порядке. Он был чистоплотен и аккуратен, всегда в костюме и при галстуке. Не дай бог, если что-то шло не по плану, так у него сразу начинала болеть голова и он чувствовал себя беспомощным. 

Хич всю жизнь стеснялся своей полноты, но умело ею пользовался: встречал иногда журналистов в пижаме или халате, что делало его ещё монументальней, Великий же. Мир внушал ему столько страхов и он так остро и ярко их чувствовал, что, выплёскивая на экран, умел зара-зить ими зрителя. В реальной жизни страхи и тревоги гасились опиатами и антидепрессантами, от которых Хича клонило в сон.

С чувством юмора у Львов всё в порядке, но у кое-кого он весьма своеобразный. Хичкок славился мрачноватыми розыгрышами. Он мог собрать кучу гостей в крошечной комнате и переодеть актёров официантами, роняющими на посетителей тарелки. Или предложить важным гостям пукающие подушки. Или сковать наручниками двух звёзд и долго делать вид, что потерял ключ. Или поспорить с реквизитором, что тот не сможет провести прикованным ночь в студии, и вручить ему бутылку виски со слабительным. Или раздеться до пояса и нарисовать на животе лицо, которое подмигивало гостям, пока Хич расхаживал по комнате. Или подарить ребёнку куклу в гробике. Особенно он любил подшучивать над артистами, с которых «надо было сбить аристократическую спесь». Те тоже не оставались в долгу и, услышав однажды, как Хич назвал актёров домашним скотом, устроили в студии стойла, в которые привели телят, повесив им на шеи таблички со своими именами. 

Говорили, что он производил обманчивое впечатление рубахи-парня, грубятины и скабрёзника, будучи, однако, тонко чувствующим и ранимым человеком. Он старался избегать откровенных разговоров и отшучивался, что для успеха ему не требовалось ничего, кроме острого глаза, живого ума и совести безо всяких угрызений. 

Личное

Как бы Львы ни корчили из себя альфа-самцов и альковных террористов, жизнь они проводят с тем, с кем чувствуют себя самими собой и не боятся обнажить страхи и комплексы. Рядом с Хичкоком всю жизнь была Альма Ревиль, рыженькая, маленькая (полтора метра), его одногодка, глянуть не на что. Однако же амбициозный и высокомерный Хич, с презрением смотрящий на женщин и мечтающий передушить их если не всех, то через одну, Альму приметил. И лишь потому, что она была монтажёром и вторым режиссёром, профессионалом высочайшего класса. Ухаживал Хич без напора, круги вокруг Альмы нарезал плавные,  розыгрышей не устраивал, скабрёзностями не сыпал и беседовал о кино. В общем, вёл себя достойно. Альма давала ему квалифицированные советы и так преуспела, что до конца жизни её слово было для Хича решающим. Не оценит Альма идею – и у Хича пыл гаснет. 

Конечно, Львы бывают романтичными, но их романтизм разбивается о торчащие скалы тревог. Хичкок считал себя непривлекательным, о чём рассказывал в интервью. Я, говорил, точно это знал и иллюзий не питал. Однако предложение двадцатисемилетней мисс Ревиль он, собравшись с силами, всё-таки сделал. Дело было на пароходе, когда мисс страдала от морской болезни и её чуть не вырвало вместо скромного «да». 

«Мадам», как называл её муж, перешла в католичество, носила брюки, писала вместе с мужем сценарии, имела язвительный взгляд на окружающую действительность и, по словам Хича, отличалась уравновешенностью, живостью характера, никогда не хмурилась и открывала рот только с благородной целью помочь. Чудо, а не жена. Она очень любила своего странноватого мужа. 

Хоть Хичкок и не скрывал, что дружбу и совместную работу с Альмой он ставит выше супружеского долга, однако дочку Патрицию они произвести умудрились. «Я сделал это авторучкой», – заявил благодарный муж, который при схватках жены в ужасе вылетел из дома и, нервничая, мотался по городу. 

Он выхаживал жену после рака и инсультов, готовя для неё еду и назначая деловые встречи поблизости, чтобы быть рядом по первому требованию. Всегда жизнерадостная Альма стала печальной, и её муж сразу же как будто потерял зарядку, от которой питался все эти годы. Сам он мучился артритом, стал глохнуть, плохо видел и часто плакал, спрашивая у всех, что же будет с ним, если Альмы вдруг не станет. Он говорил, что в его жизни были только четыре человека, которые больше всего любили его, ценили, поддерживали и сотрудничали с ним: монтажёр, сценарист, мать его дочери и отличная кухарка. И звали эту четвёрку одним именем – Альма Ревиль. 

Домашний распорядок изменился, Альма, которая заменяла ему друзей, тяжело болела. Кино снимать он уже не мог, «иссяк», печаль окутала его жизнь, и он стал угасать, отворачиваясь от всех и отказываясь есть и пить. Жена пережила Хича на два года. «Сейчас, кажется, стало модным замуровывать капсулы с посланиями, чтобы дать людям будущих веков некоторое представление о нас. Я приготовил собственную. Я поместил в неё несколько довольно крупных кусков динамита, пороха и нитроглицерина. Мою капсулу должны вскрыть в 3000 году. Она покажет им, кто мы на самом деле». 

фото: REX/FOTODOM

Николь Кидман

Basi.jpg

lifestyle.png