Радио "Стори FM"
Живи, умри, воскресни

Живи, умри, воскресни

Автор: Анна Родионова

Маленькая Лизочка любила лечить кукол, и её папа однажды из школьного ластика смастерил печать и на ней округло выдавил "ДОКТОР ЛИЗА", но это было очень задолго до того, как она и вправду стала носить это имя...

Во Внукове, на писательских дачах, в послевоенные годы было очень много детей – они бегали с дачи на дачу, загорелые, весёлые, собирали грибы и ели ягоды всюду, где попадались кусты смородины, крыжовника, малины. Беленькая девочка была звездой ватаги – её звали Ира Глинка. Мне об этом рассказывал мой первый муж Марк Кушниров, он был её сверстник. После войны у многих не было отцов – погибли на фронте, и у Иры тоже – имя её отца поэта Глеба Глинки было выбито золотыми буквами на стене Дома литераторов как погибшего в боях за освобождение Родины. Жили все скромно, но пионерлагерь писательских детей и некое финансовое благополучие Ире и её маме было гарантировано.

И вдруг в одночасье всё изменилось. Сначала было непонятно, что произошло. Иру выгнали из пионерлагеря, из стены яростно выковыряли имя Глинки, и жить стало не на что. Это было страшным шоком, когда узнали правду. Выяснилось, что отец не погиб за Родину, а попал в плен, оказался в Бельгии, при живой жене родил ребёнка от немки и назвал его тоже Глеб. 

Уже в перестройку Глеб-младший, живший к тому времени в Америке, узнав, что у него есть сестра в Москве, приехал познакомиться. Закрутилась весёлая компания, среди которой была бойкая девушка из медицинского Лиза. Увидев Глеба, она сказала своей подруге Ире: «Я его женю на себе». Что и сделала, приобретя мужа и потеряв подругу. И уехала в Америку. И там мы с ней познакомились. А Ира вскоре уехала в Лондон и стала хорошим скульптором, но это другая история. Сейчас её уже нет.

1990 год. Мы с мужем (Сергей Коковкин, актёр, драматург. – Прим. ред.) начали работать в летней русской школе в штате Вермонт, а дом Глеба был близко, и мы стали встречаться то на наших университетских тусовках, то у Глеба дома, где очень скоро кроме Костюши (сына Лизы от первого брака) появился ангел Алёша с глазами невероятно небесными – такое сочетание Глеба и Лизы, что на него всё время хотелось смотреть и угадывать: это Лиза, а это Глеб. Кроме того, он был гений. Лет  в восемь, запросто освоив компьютерные азы, записался в несколько американских университетов, легко сдал тесты и всюду был принят, Лизе с Глебом пришлось извиняться и объяснять, что мальчику надо немного подождать.

Лиза закончила специальные курсы по уходу за умирающими больными – хосписное движение только начиналось. Лиза использовала любую возможность пересылать в Россию то партии одноразовых шприцев, то специальные обезболивающие лекарства, и никто не отказывал, все брали и везли. И мы тоже.

Характер у неё был весёлый и невероятный дар смешно рассказывать, что редко встречается. Помню, как мы ухахатывались от её наблюдений за прихожанами местной русской церкви. Одна дамочка с типично советскими навыками поведения во время службы, когда надо стоять с благостным видом, внимая священнику и крестясь, пожелала сидеть, села на какой-то стул и провалилась вглубь вместе с сиденьем, а в это время хор как раз взмыл в небеса, и скрип тонущей в стуле прихожанки отвлёк от молитвы. А она погружалась всё ниже и ниже – пришлось прервать службу и общими усилиями тащить прихожанку и стул в разные стороны. При этом несчастная не молчала, а крыла последними словами всех, кто ей помогал. Лиза рассказывала это в лицах.

И ещё Лиза писала, и писала здорово. Ей знакомые ребята сделали сайт, и она начала вести «ЖЖ» – «Живой журнал». У неё был несомненный литературный дар.

Дети росли, Лизе помогали родители – мама Галина Ивановна была искусной кулинаркой и издала несколько кулинарных книг на русском языке, в частности рецепты постной пищи, до сих пор их можно найди в вермонтских антикварных магазинах, но уж больно они дорогие, каждая больше ста долларов. А Пётр Константинович, военный в отставке, занялся на досуге мелким строительством на необозримом участке Глеба – то дощатый дачный сортир построит, то оранжерейку, то сараюшку, а то небольшой домик, в котором тут же надолго поселился писатель Саша Соколов. Впрочем, позже домик Пётр Константинович начал переделывать в часовню, и долго на дворе валялся купол с шишаком как символ долгостроя. Лизу это раздражало, потому что каждое сооружение, будь то курятник или собачья будка, по законам Америки требует официального разрешения. А Глеб, будучи законником, одним из самых уважаемых адвокатов в Америке, был совершенно спокоен – пусть тесть делает что ему нравится, благо в Америке купить можно любой строительный материал.

Угодья и вправду были богатые, Глеб даже не помнил, сколько у него земли, – когда-то его отец купил домик, который что-то стоил, и к нему прилагалась земля, которая ничего не стоила…

Когда в 90-м году мы в первый раз появились в этом доме, Лиза уже существовала в жизни Глеба, но в то лето мы её не увидели, она была в Москве. Маленький домик в горном Вермонте нас поразил – жена Искандера Тоня сказала жене Окуджавы Оле: «Какая же счастливая неизвестная нам Лиза, она получает такого милого мужа и такое жильё – с электричеством, телефоном и стиральной машиной».

Норвичский университет, в котором мы все встретились, был обычной военной академией, которая каждое лето сдавала свои помещения русской школе. Школа не в нашем привычном понимании, а в американском – место, где можно выучить русский язык всем, у кого уже есть среднее образование. Работали в школе в основном эмигранты, и гости последнего времени были в новинку: Искандер, Окуджава, Аксёнов, Каледин, Толя Найман, Виктор Ерофеев. Коржавин был поэт-резидент, это означало, что он вёл кружок поэзии и в любое время был доступен для студента, которому может захотеться поговорить с русским поэтом на русском языке. Таких было мало, а вот нас, гостей, которые хотели общаться с Коржавиным и друг с другом, – много. 

Прочитать материал полностью можно в номере Август 2019

фото: Рамиль Ситдиков/МИА "Россия сегодня"; Юлия Майорова, специально для snob.ru

Похожие публикации

  • Яша, Миша и Наташа
    Яша, Миша и Наташа
    Это история любви. Любви подлинной, бескорыстной, взаимной. Любви знаменитой дрессировщицы Натальи Дуровой и неизвестного широкой публике Яши...
  • Что сказал налетчик
    Что сказал налетчик
    Лёньку Пантелеева, чья мёртвая голова с выбитыми зубами хранится в сокровищнице МВД, до сих пор любят женщины и поэты вопреки тому, что это был убеждённый убийца, на чьей совести гроздьями висели отягчающие обстоятельства. Спрашивается, за что такого любить?
  • Феномен Таши Тудор
    Феномен Таши Тудор
    Жила-была талантливая художница, иллюстрировавшая детские книжки. Не стремясь к известности и славе, она создала вокруг себя удивительный гармоничный мир, сделавший её, может быть, самой счастливой женщиной человечества. Её жизнь – пример того, как вопреки всему можно стать счастливой
Николь Кидман

Basi.jpg

lifestyle.png