Радио "Стори FM"
Вера Павлова: Усталые игрушки

Вера Павлова: Усталые игрушки

«Куда они уходят, наши любимые игрушки?»

Подарки. Тосты. Родственники. Подружки.
Стая салатниц летает вокруг стола.
Бабушка, у тебя была любимая игрушка?
Бабушка, ты меня слышишь? Слышу. Была.
Кукла. Тряпичная. Я звала её Нэлли.
Глаза с ресницами. Косы. На юбке волан.
В тысяча девятьсот двадцать первом мы её съели.
У неё внутри были отруби. Целый стакан.

Баба Роза очень любила этот стишок. Всегда просила его прочитать, когда я её навещала. Заливалась смехом. Приговаривала: «Так и было, так и было!» Читая его со сцены, я всегда адресую своё «Бабушка, ты меня слышишь?» небу. И всегда слышу в ответ бабушкин голос: «Слышу. Была. Кукла».

А у тебя, любезный читатель, была любимая игрушка? И – была ли она у меня? Не помню. На старой фотографии я равнодушно держу огромную, некрасивую, растрёпанную куклу. Её поза неудобна. Моя тоже. Мы не любим друг друга.

Дочкиной немецкой фарфоровой красавице повезло больше. Лиза её не просто любила, она её настолько уважала, что обращалась к ней на вы: «Вы пойдёте со мной спать?» Кукла милостиво соглашалась. «На ложе кукла, мишка, гном» – строка из Лизиного сочинения онегинской строфой. С комментарием: «Гном был на полке, но я положила его на кровать, чтобы стих был правильным». В свои восемь Лиза знала, что главное в поэзии – не врать. Лизина кукла перебралась к племяннице Миечке. А что сталось с мишкой и гномом? Ведь ни у кого не поднимется рука их выбросить. Куда-то уходят? Где он, игрушечный рай?

Отвечаю: в Нью-Йорке, на Пятой авеню. Там, на расстоянии ста метров друг от друга, находятся мои любимые магазины. Я всегда вожу туда залётных друзей. Первый в приблизительном переводе называется «Сооруди своего медведя». На его прилавках лежат плоские шкурки медвежат и собак. Дитя выбирает шкурку и несёт её, безжизненную и жалкую, к специальной машине. И тут начинается священнодействие. Я много раз была его свидетелем. И однажды – участником. Погиб наш пёс. Я была безутешна. Я пошла в «Сооруди медведя», выбрала собачью шкурку, принесла её продавцу-жрецу, взяла из коробки шёлковое сердце, поцеловала его, прошептала: «Ёшенька, я тебя люблю», – и вложила в отверстие на груди шкурки. Соединила шкурку шлангом-пуповиной с машиной, нажала на педаль – и шкурка наполнилась ватой, ожила, стала чудесным, пушистым, мягким щенком. Прижала его к груди. Жрец вывел меня из оцепенения: за мной уже выстроилась очередь взволнованных детей со шкурками и сердцами в руках.

Рядом, в том же квартале, магазин «Маленькое несоответствие», где мои друзья всегда закупают непарные – по три в упаковке – носки и детские колготки с ногами разного цвета. Всем сразу становится весело.

Но когда я привожу их в «Американскую девочку», они призадумываются. Девиз магазина – «Совершенно как ты». Шестьдесят типов лица – этого достаточно, чтобы девочка выбрала свою двойницу. Не та причёска? Прямо в магазине есть парикмахерская – куклу стригут под девочку или девочку под куклу. Тут же платья – чтобы девочка могла одеться точно так же, как кукла. Девочка скрипачка? Вот скрипочка для куклы. Девочка сломала ножку? Прикупим кукле костыли или инвалидную коляску. Но у куклы есть и своё прошлое, описанное в специальной книжке. Пример для подражания. И журнал выходит, даже подписываться на него не надо, достаточно купить куклу. К примеру, зимний выпуск позовёт вас с куклой кататься на коньках. Возле магазина возбуждённые мамы фотографируют дочек, в экстазе прижимающих к груди уменьшенные копии самих себя. И я ловлю себя на желании купить себе такую. Хотя я никогда не любила кукол.

 

Похожие публикации

Qwin.jpg

redmond.gif


livelib.png