Радио "Стори FM"
Татьяна Вайнонен: Кавказская пленница (окончание)

Татьяна Вайнонен: Кавказская пленница (окончание)

В этой части мы узнаем, что даже такое грустное событие, как нахождение в больнице, можно превратить в экшен и приключения.

 

ГОЛУБАЯ СТРЕЛА

Больница города Железноводска в 1967 году представляла собой длинный одноэтажный барак, внутри которого вдоль гулкого пустого коридора были расположены палаты, предназначенные для больных с разными заболеваниями.

Здесь соседствовали палаты хирургии, и палаты сердечников. Инфекционная палата, палата для рожениц, и уж не знаю, что там было ещё. Это была, наверное, единственная больница в городе. В ней было тесно. Но венчала этот длинный ряд специализированных помещений - палата для детей, в которой лежала я одна.

В детской палате было двенадцать пружинных металлических кроватей без матрасов. Единственная застеленная – моя кроватка – стояла в углу и представляла собой небольшой обжитой уголок в этом гулком, залитом ярким южным солнцем, голом пружинном государстве.

Сначала мне было очень одиноко и страшновато. Но потом, постепенно набираясь сил и выздоравливая, я поняла, как мне опять повезло! Я научилась прыгать с одной кровати на другую, и передвигаться по палате, вообще не спускаясь на пол. А если держаться за эмалированную спинку кровати, то можно было, подпрыгивая в воздухе, вытянуться и принять на мгновение положение, параллельное полу.

Мне очень нравилось, как кровати при этом скрипели и пищали, а иногда даже трогались с места и с грохотом катились через всю палату (они были на фарфоровых колёсиках).

Я обкатывала свой кроватный парк по вечерам, когда уходил главный врач, а сёстры были заняты в дальних палатах. Там всего было две сестры на весь коридор.

Время в больнице текло очень медленно. Брали кровь из вены четыре раза в день, и все руки и ноги истыкали иглой. Мучали какими-то зондированиями и тюбажами.

Меня навещала наша добрая воспитательница из санатория. Она приносила мне книжки и игрушки, сидела со мной и даже читала вслух. Но надо сказать, что я сама читать научилась очень быстро, и когда воспитательница уходила, я вытаскивала в коридор стул, садилась на него и читала вслух на весь коридор для всех палат. Из палат выходили разнообразные больные. Из одной – на костылях, из другой в халатиках, из третьей выползали старички со своими стульчиками. И даже из инфекционной палаты выглядывали любопытные, которых сердитые нянечки загоняли обратно, и они сидели, приложив ухо к двери.

А я сидела в самом дальнем, тёмном углу коридора и своим высоким пронзительным голосом читала вслух книжку Джанни Родари «Путешествие Голубой Стрелы». Книжка была великолепно иллюстрирована. И прочитав очередную страницу, я громко описывала своим слушателям, что изображено на картинке.

Мне эта книжка казалась волшебной. Поэтому, когда я описывала картинки, то на ходу сочиняла, кто там жил в домиках за закрытыми окнами, что делали персонажи спрятавшиеся в кустах вдоль дорожки, куда шли прохожие вдоль улицы, рассказывала про те игрушки, которых не было видно на картинке потому, что они были внутри проходящего поезда…

Книжку я прочитала дня за три.

Когда она закончилась, меня попросили начать читать снова. И что удивительно – при описании иллюстраций на них жили уже какие-то другие герои и прятались другие существа. Поэтому второе прочтение книжки сильно отличалось от первого.

После закрытия последней страницы я начала читать книжку в третий раз.

Но дочитать её не удалось – меня выписали.

kloun.jpg
Клоун. Рисунок Татьяны Вайнонен
Все книжки и игрушки, которые мне приносила добрая воспитательница, пришлось оставить в больнице. Помню расставание с одним гуттаперчевым клоуном, который состоял из деревянных деталей разного цвета. Он гнулся и вертелся во все стороны. Так жаль было расставаться с ним! Я даже спрятала его в колготки под платье. Но при выходе из больницы меня заставили переодеться, и клоун был обнаружен. Никогда больше не видела я такой игрушки. Через тридцать лет, в 2006 году в Германии, в Штутгарте я специально пошла в отдел деревянных игрушек огромного универмага, чтобы найти там что-то подобное… Но, нет. Клоун навсегда исчез из моей жизни. Случайный дружок в период испытаний… Он так меня поддерживал, этот клоун… единственное существо, с которым я тогда общалась там, в больнице…


НОЧЬ, УЛИЦА, ФОНАРЬ, БОЛЬНИЦА

В больницу я попала осенью, после урагана. Был ноябрь, когда ночи в Железноводске уже стали прохладными и очень тёмными.

Недели через две моего пребывания в заточении, главный врач больницы сказал, что выздоравливающий ребёнок нуждается в прогулках на свежем воздухе. Но гулять со мной было некому. Врачи и нянечки были заняты, к тому же мне запрещалось слоняться по коридору мимо инфекционных палат. Поэтому врачом было рекомендовано выгуливать меня по ночам.

После отбоя дежурная медсестра выводила меня в больничный двор. Больница находилась прямо у подножья горы. С одной стороны, двор упирался в огромную нависающую скалу, три другие были обнесены небольшим штакетником. Огни Железноводска были почти не видны за кронами деревьев. В поздний час окна больницы были уже погашены, поэтому двор освещался одним-единственным фонарём, который стоял ровно посередине вытоптанного пятачка.

Дежурная сестра привязывала меня к этому фонарю верёвкой. Чтобы я не потерялась. Второй конец верёвки привязывали мне к талии, и я ходила вокруг этого фонаря как коза вокруг колышка.

У дежурной медсестры было очень много дел – в каждой палате были свои вечерние процедуры. Привязав меня, она уходила на пост. Я оставалась один на один с огромным чёрным перевёрнутым куполом южного неба, глухой нависающей мрачной скалой и уходящими куда-то вниз по склону деревьями, снижающиеся кроны которых были похожи на кипящую черную пену. За ними, где-то внизу мерцали огни города. Возникало ощущение, что ты висишь между небом и землей.

Сначала двор слегка подсвечивался почти закатившейся за гору луной. При таком освещении еще можно было разглядеть купы деревьев и тени от штакетника, которые перечёркивали двор. Потом луна заваливалась за скалу, и всё вокруг превращалось в плотную чёрную массу. Я стояла внутри фонарного жёлтого круга как на головке сыра, боясь высунуть палец за пределы светового конуса. Мне казалось, что в этой темноте сразу появится кто-то, кто мне этот палец откусит. Я ощущала, как со стороны скалы в мою сторону движутся волки и медведи. А снизу, со стороны спящего Железноводска, поднимаются какие-то глубоководные рыбы и морские змеи.

Я ходила на цыпочках вокруг фонаря, боясь вздохнуть. И если где-то на скале вскрикивала сонная птичка, я зажмуривалась и прижималась спиной к столбу.

Однажды я попробовала отрегулировать длину верёвки, чтобы она равнялась радиусу светового круга – на случай, если горные чудища потащат меня в свои норы, длина верёвки не даст мне перейти на сторону тьмы.

Если верёвка оказывалась длинновата, я делала несколько кругов, чтобы намотать её на столб, и делала её строго нужной длины. Я боролась с обстоятельствами молча, никому, не жалуясь и не сдаваясь.

Минут через сорок моих ночных блужданий в желтом кругу от фонаря, окруженном ночными чудовищами, приоткрывалась со скрипом дверь, оттуда падал острый угол света, появлялся силуэт медсестры, и она выходила отвязывать меня.

Эта ночная медсестра почему-то всегда была одна и та же.

Она очень жалела меня, и каждый раз, отвязывая от столба, причитала на двух языках. Мне казалось, что она читает какие-то заклинания, которые защитят меня от ночных хищников и гадов.

Каждый раз короткий переход из одной зоны света в другую через кусок тьмы давался мне с трудом. Поэтому я начинала преувеличенно громко разговаривать, а нянечка шикала на меня, боясь, что я разбужу больных. А мне хотелось не только разговаривать, но даже кричать и громко петь. Потом мы шли по длинному тёмному коридору, до моей дальней кельи, и нянечка не закрывала дверь, пока я не юркну под одеяло. И уже из тепла, из-под надежного шерстяного, пахнущего лекарством и мылом укрытия, я смотрела через окно на тёмное небо и кусок скалы. Из моей уютной норки всё уже не казалось таким страшным. Я была уверена, что завтра уж точно не испугаюсь. Но каждый раз всё повторялось заново. Я ощущала себя настоящей кавказской пленницей, не подозревая, что через год выйдет одноимённый фильм, так любимый всеми нами.

 

ГРЯЗИ

Особым удовольствием было для всех нас посещение грязелечебницы. Это было удивительное сооружение, похожее на теплицу для гигантских огурцов, стены которого состояли из больших непрозрачных стеклянных блоков толщиной не менее полуметра – такие фактурные стеклянные кирпичи мутно-зеленоватого оттенка.

В грязелечебницу нас водили небольшими партиями. При входе делили на группы, так как разным детям грязи надо было накладывать на разные места. Я принадлежала к тем счастливцам, которым грязи накладывали на живот. Некоторым ляпали вонючие чёрные блямбы прямо на нос. Они несколько дней после этого ходили с чёрными носами, потому как эта грязь была очень жирная, въедалась в кожу и очень плохо отмывалась.

Мы принимали процедуры вместе с отдыхающими города Железноводска. Сначала долго сидели на лавочках в длинном коридоре, в ожидании своей очереди, вместе с худыми дядями в белых опавших панамах и толстыми тётями с разбегающимися во все стороны разнообразными детьми. Было ощущение, что мы вышли в открытый мир из заточения. Всем поднимало настроение лёгкое ощущение жизни без надзора воспитателей, среди вольных людей, этакая капелька свободы.

Из душного, гулкого и влажного коридора, где стояли лавочки, нас приглашали по очереди за высокие стеклянные двери так называемой «ванны». Наверное, устройство грязелечебницы чем-то напоминало римские термы. В центре комнаты находился неглубокий бассейн с тёплой водой и каменными ступеньками, идущими вниз, а по периметру вокруг него стояли столы или, скорее, подиумы, обложенные керамической плиткой. На эти ложа каждый клал свой резиновый коврик (мы сдавали одежду, в обмен нам выдавали номерок, коврик и резиновые тапочки.) Сюда мы заходили уже полуголые, в трусиках, как в баню. Ложились на эти плиточные возвышения и замирали, как перед спектаклем. Потом неизвестно откуда появлялась огромная женщина в длинном тяжелом резиновом переднике до земли, которая несла на лопаточке горячую, заранее разогретую грязь. С каким-то фирменным кряком она плюхала на больное место пирожок целебного вонючего варева – кому на нос, кому на коленку, кому на спину, а мне на живот в область печени. Некоторых намазывали по пояс. Грязь пользовали очень строго, дозированно.

Дальше надо было лежать в таком виде 15-20 минут. Лежали мы в полной тишине. Сквозь стеклянные блоки-кирпичи внутрь купальни проникал мутный зеленоватый свет, который придавал окружению вид воды – везде размытые блики, гулкие звуки, прохлада… Возникало ощущение, что ты лежишь на дне моря, тем более что грязь пахла илом и водорослями. Мне казалось, что огромные тётки вокруг – это тюлени или большие глубоководные рыбы… а скользящие по стеклянным стенам блики напоминали пузыри, которые поднимались из их полуоткрытых рыбьих ртов…

Иногда я даже засыпала. Грязь действовала очень сильно. Именно от неё все дети к концу лечебной смены сильно теряли в весе – поэтому-то нас очень интенсивно кормили.

После принятия процедуры нужно было залезть в бассейн, чтобы смыть с себя грязь. Там всё время текли фонтанчики со всех сторон, и вода постоянно обновлялась, стекала.

Все дружно отмывались в одном бассейне.

8.jpg
Железноводск. Групповая. 1970 год

Смешнее всех были бледные худые дети-головастики с чёрными носами. Вместе с нами – ребятишками в бассейн спускались и тётки-тюлени, покрытые чёрной грязью, Я очень боялась, что такая большая тётя дотронется до меня, и я превращусь в такую же, когда вырасту. Я вообще очень не хотела расти и взрослеть. И была права.

Один раз такая черная скользкая дама все же задела меня животом, и я долго отмывала это место, а потом каждый день проверяла, не вырос ли у меня лягушачий живот. Мне казалось, что большой живот – это и есть та болезнь, от которой этих женщин лечат. И что у меня тоже такой может вырасти. Но я хорошо отмылась.


ПРОВАЛ

Однажды нам устроили экскурсию. Мы поехали на автобусе в город Пятигорск, по лермонтовским местам. Всю дорогу пели, предвкушая свободу и новые впечатления. Мы посетили все значимые места Пятигорска.

Но из всей поездки мне больше всего запомнилась покупка значков с видами Пятигорска возле круглой белой беседки на горе. Из этой беседки сверху было видно удивительное озеро на дне глубокой пещеры под названием Провал. Озеро меняло цвет прямо на глазах. Из малахитово-зелёной вода вдруг становилась тёмно-синей, потом превращалась в нежно-фосфорную. Потом в небесно-голубую. И всё это происходило прямо на глазах, как иллюминация, без всяких видимых причин.

Озеро было очень далеко внизу, поэтому казалось маленьким волшебным блюдцем. От него невозможно было оторвать глаз. Экскурсовод сказала нам, что на дне озера бьют сероводородные источники, что мы можем спуститься вниз на автобусе и подойти к подножью этого озера через проход, который прорубили в скале специально для того, чтобы можно было к нему подойти.

Мне казалась каким-то нереальным везением возможность увидеть это волшебное озеро вблизи. Я уже предвкушала, как буду рассказывать своим подружкам в Москве, как видела такое озеро, какое бывает только в сказках. Когда мы выходили из автобуса возле входа в Провал, я заподозрила одного мальчика, который стоял рядом со мной, что он запустил маленького нежданчика, и даже сурово посмотрела на него. Мальчик ничуть не смутился и посмотрел на меня так же сурово.

Для входа в провал нас построили парами. Меня поставили с нехорошим мальчиком. Мы прошли в проход. Там был небольшой коридорчик. В конце его светился выход к озеру.

По мере приближения к озеру мои подозрения всё усиливались. Мальчик, который шёл рядом со мной, явно пообедал гороховым супом. Озеро манило и сверкало. Вблизи оно было ещё прекраснее, чем сверху. Но когда мы вышли из коридорчика прямо к водоёму, нас поразило совершенно неземное, инопланетное свечение воды – и такой же невероятный отвратительный запах.

Озеро пахло так, как будто тут протухла целая фабрика яиц. Подозрения с мальчика тут же спали – один он никогда бы не справился с производством такого сбивающего с ног аромата.

Некоторые из курортников залезали в озеро, опускали туда руки, ноги. Некоторые макались целиком. Экскурсовод объяснила, что сероводородные источники очень целебные. Мне трудно было поверить в это. Не укладывалось в голове, как такая невероятная, неземная красота может так невыносимо благоухать.

Экскурсия возле озера была рассчитана на двадцать минут. Но уже через три минуты я стояла возле нашего автобуса, с наслаждением вдыхая запах из выхлопной трубы. Скоро здесь была вся наша группа, и мы поехали обратно. Ехали молча, придавленные когнитивным диссонансом.

фото: личный архив Татьяны Вайнонен

Похожие публикации

  • Татьяна Вайнонен: Кавказская пленница (продолжение)
    Татьяна Вайнонен: Кавказская пленница (продолжение)
    В этой части повествования мы узнаем о том, что детям в санатории пришлось пережить настоящее стихийное бедствие, а высокие чувства мальчика Феди к девочке Тане были разрушены деликатесной рыбой палтус
  • Татьяна Вайнонен: Кавказская пленница
    Татьяна Вайнонен: Кавказская пленница
    Продолжаем публикацию «детских» рассказов Татьяны Вайнонен. Написанные с юмором и любовью к детству, они пробуждают в нас, взрослых, самые светлые и теплые воспоминания. Все мы когда-то были детьми. На сей раз речь пойдет о впечатлениях маленькой Тани, связанных с пребыванием в образцовом детском санатории советских времен
  • Татьяна Вайнонен: Табор
    Татьяна Вайнонен: Табор
    Во дворе стояла хоккейная коробка. Деревянный такой заборчик, дополненный сверху металлической сеткой - рабицей, порванной и повисшей кое-где ржавыми кудрявыми лохмотьями. Зимой в коробке заливали каток и ставили ворота из кирпичей или бутылочных ящиков, а весной поле ненадолго зарастало одуванчиками и веселой травой. Потом траву вытаптывали, и к июлю коробка превращалась в выжженный солнцем пустырь