Радио "Стори FM"
Михаил Осокин: Нехорошая литература

Михаил Осокин: Нехорошая литература

Российская таможня начала проверять книги, ввозимые из-за рубежа, на предмет "пропаганды определенных взглядов и идеологии". Журналисты описали уже несколько таких случаев, а сами таможенники объясняют, что они занялись поиском разных нехороших идей в соответствии с законом, который запрещает ввоз материалов, способных причинить вред политическим или экономическим интересам государства и нравственности граждан.

В общем, снова начались поиски “неправильных формулировок” – и таможенникам может пригодиться богатый советский опыт, когда для борьбы с нехорошими взглядами у писателей в ЦК придумали специальный термин – "неконтролируемый подтекст". То есть, в книге вроде написано правильно – но читатель может увидеть совсем другое, не то, что надо.

Например, в советских переизданиях “Севильского цирюльника” Бомарше вдруг стали вырезать фразу о том, как Фигаро пробовал быть писателем: 

Мне сообщили, что в Мадриде была введена свободная продажа  

печатных изделий, и что я только не имею право касаться в моих

статьях власти, религии, политики, нравственности, должностных

лиц, благонадежных корпораций, оперного театра, равно как и

других театров, а также всех лиц, имеющих к чему-либо отношение…

Советских издателей испугало упоминание о том, что пишущие люди могут сталкиваться с запретами на каждом шагу – а вдруг читателей это наведет на мысль, что в ХХ веке в СССР существуют такие же ограничения, как 300 лет назад в феодальной Испании.

А вот как подрезали "Золотого теленка" Ильфа и Петрова. В первом издании Остап Бендер рассуждает о том, что не хочет строить социализм – и говорит: "Что я, каменщик в фартуке белом?" Но в последующих изданиях эта отсылка к знаменитому стихотворению Брюсова исчезает – цензоры явно испугались, что читатели автоматически могут продолжить цитату:

Каменщик, каменщик в фартуке белом,

Что ты там строишь, кому?

Эй, не мешай нам, мы заняты делом,

Строим мы, строим тюрьму.

Возможная нежелательная параллель между социализмом и тюрьмой была уничтожена.

Нехорошие смыслы искали везде. Под подозрение попала даже придуманная для фильма “Формула любви” псевдонеаполитанская песня "Уно моменто". Хаотический набор итальянских слов изучала специальная комиссия на "Мосфильме": нет ли там чего-нибудь антисоветского? 

Власти нещадно корежили или вообще запрещали тексты Хармса, Зощенко, Пастернака. Зато как грибы после дождя в огромных количествах плодились бездарные и  глупые произведения, но с правильными идейными формулировками –  вроде стихов из ленинградского сборника "День поэзии":  “… и гибнет героически за мир коммунистический”. Или вот чудесный романс 1927 года Николая Чуж-Чуженина (ответственного редактора “Известий ВЦИК”)  – "А сердце-то в партию тянет":

У партийца Епишки

Партийные книжки.

На плечиках френчик,

Голосок, как бубенчик.

И припев, дополняющий правильный образ героя, который мещанскому быту предпочитает активную гражданскую позицию:

Ну, этот жениться не станет -

Сердце-то в партию тянет…

Не только халтурщики, создатели  романсов “на партийные темы”, но и вполне серьезные писатели пытались нашпиговать свои тексты знаками и символами, которые должны были понравиться власти. Но сложность заключалась в том, что авторы сплошь и рядом могли лишь гадать о вкусах вождей - практически невозможно было предсказать, что кому понравится или нет. Писатели действовали наугад, и их творчество в чем-то напоминало античный жанр параклауситрон – “песнь у закрытых дверей”. Это когда певец лишен возможности  говорить напрямую со своим собеседником – и он обращается к закрытой двери: “О, дверь! Расскажи  хозяину, как я люблю его!”

Но порой никакие признания в любви не спасали – под подозрение попадали и самые верные. Александра Фадеева заставили переделывать “Молодую гвардию” - посчитали, что в первоначальном тексте он неправильно описал руководящую роль партии.

Главный редактор  журнала «Вокруг света» Лев Овалов в 1939 году начинает серию своих рассказов о майоре Пронине - этот персонаж позже станет фигурой нарицательной, героем многочисленных анекдотов. У Овалова майор Пронин образцовый чекист, идеальный советский человек – но как раз за эти рассказы Овалова вскоре арестовали: в них тоже нашли неправильные формулировки.

Говорят, сажал Овалова тоже писатель с рассказами о чекистах – Лев Шейнин, следователь по особо важным делам, член Особого совещания, а впоследствии главный редактор "Мосфильма", член художественного совета министерства культуры и руководитель секции драматургии в Союзе писателей. Но и самого Шейнина тоже вскоре посадили – в его "Записках следователя" тоже обнаружили подозрительные подтексты.

А сколько проблем для издателей создавали простые опечатки – вот уж где неконтролируемый подтекст вылезал из всех щелей, и возникали самые нехорошие смыслы. Из обнаруженной историками в архивах "Сводки важнейших конфискаций и нарушений" Главлита за июнь 1936 года:

В газете "Челябинский рабочий"  допущена грубая политическая ошибка. Напечатано: "…под куроводством партии Ленина-Сталина". Дело передано в НКВД.  

В другом материале Главлита упоминаналось о такой опечатке: "... мелкий тоскливый вождь наводил уныние на город"  (это вместо слова "дождь"). В либретто балета "Маскарад" в театре в Воронеже вместо "великосветской черни" напечатали "великосоветская чернь" - и крамольная опечатка вкралась даже в такой канонический текст как "Евгений Онегин". В одном из советских изданий вместо строк о декабристе Лунине:  

Друг Марса, Вакха и Венеры,

Тут Лунин... —

читатели вдруг увидели:

Друг Марса, Вакха и Венеры,

Тут Ленин дерзко предлагал

Свои решительные меры

И вдохновенно бормотал...

Или вот часто в тексте даже все было нормально, без опечаток – но вдруг наружу вылезал все тот же неконтролируемый подтекст - типа заголовков в газете: "Встретим партконференцию хорошим кирпичом!"  А когда во время вторжения в Афганистан, в разгар боев, ТАСС завалил все редакции сообщениями о новой красивой жизни афганцев, мне попалась такая тассовка: “В кишлаке все цветет и сверкает яркими красками. Местные жители обязательно угостят вас гранатами”.

А у меня самого наиболее яркое воспоминание об этом самым неконтролируемом подтексте связано с одной из поездок патриарха Алексия II по стране в 1996 году. Тогда я начал очередной выпуск новостей словами: "Сегодня с утра патриарх был в Коми”. И вдруг с ужасом понимаю, что на слух это прозвучало как "патриарх был в коме". Пришлось немедленно добавить: "В республике Коми".

Похожие публикации

  • Михаил Осокин: Динозавр православный
    Михаил Осокин: Динозавр православный
    Новый вид жука назван в честь лидера группы "Гражданская оборона" Егора Летова. Augyles letovi был обнаружен во Вьетнаме российскими энтомологами, он имеет светло-коричневую окраску с желтыми пятнами на спинке
  • Михаил Осокин: Истина в вине
    Михаил Осокин: Истина в вине
    На спиртном могут появиться устрашающие картинки. В Минздраве объявили, что прорабатывают вопрос о размещении на бутылочных этикетках “изображений, информирующих о вреде алкоголя”. А изображения могут быть самые известные, если учесть, что Эрмитаж позволил производителям вина размещать репродукции своих экспонатов на этикетках.
  • Михаил Осокин: Из Африки с любовью!
    Михаил Осокин: Из Африки с любовью!
    Россия объявила, что завершила списание долгов странам Африки – на общую сумму в 20 млрд долларов. Это были долги еще с советских времен - и вспоминается, как самыми разными способами африканские политики добивались помощи от Москвы
Ovechkin.jpg

Селективная парфюмерия

lifestyle.png