Радио "Стори FM"
Григорий Симанович: Продажные твари (Глава 8)

Григорий Симанович: Продажные твари (Глава 8)

СТРАННЫЙ ЗВУК, ФИГУРА В ЧЕРНОМ

Скромное по нынешним меркам двухэтажное строение из бруса под пластиковыми панелями общей площадью 140 квадратных метров на участке шесть соток было приобретено Дымковым в дачном поселке Ручейки на имя супруги тотчас, как переехали они в областной центр. Олег Олегович не колеблясь принял предложение соответствующего департамента, поскольку оно лишь при очень сильном, злом желании могло быть воспринято недоброжелателями как форма подкупа. Он готов был при таких условиях безмятежно дать интервью любому хмырю-журналисту, штатному охотнику за компроматом в любом желтом издании. Во-первых, жить-то судье где-то надо. А домик – он вместо городской квартиры. Вместо, а не кроме. И размерами, мягко говоря, не потрясает. Во-вторых, честный полноценный аванс тридцать процентов и кредит на десять лет под двенадцать процентов годовых. Пускай с балансовой стоимости, а не с рыночной, пускай выходило в месяц совсем немного, но не бесплатно же, и все по закону. Предложили беспроцентный организовать, но Дымков отказался наотрез.

В этом домике Валерия Павловна жить привыкла, иного уже не представляла. Когда здорова была, ездила отсюда на работу в город, благо недалеко, час всего дороги, а когда Олег стал подвозить, так и в полчаса укладывалась. Но вот уж три года, как пришлось по болезни уволиться, оформить инвалидность, о чем в рекламной фирме, где она была юрисконсультом, искренне жалели. Олег подсказал небольшое частное издательство, выпускавшее, в том числе, и юридическую литературу. Только подсказал: о протекции и речи быть не может. Она и не просила. Она его ни о чем таком вообще никогда не просила. При всей любви и глубокой привязанности к ней, о которой знала и которою теперь только и жила, она не могла себе позволить ввергать его совесть и нравственность в подобного рода соблазны. Понимала (тоже юрист, не наивная же девочка!), что иногда Дымков вынужден идти на компромиссы – иначе невозможно работать в Системе, частью которой ты являешься. Но понимала она также – давно и прекрасно! – почему они живут скромно, достаточно замкнуто и лишь в редких зарубежных турпоездках, какие позволял себе (и ей) муж, тратилось щедрее и безоглядней.

Ее это устраивало. Ее все устраивало. Не пугало и не смущало даже то, о чем она приказала себе не думать никогда: Олежек что-то прячет в подвале, она однажды, совершенно случайно, увидела – нет, скорее догадалась, спустившись в час ночи вниз, когда он думал, что она уже спит. Он что-то разбирал там, там, возился… Она так же тихо поднялась, он не слышал. Это его дело. Ему решать. Лишь бы он рядом был, как всегда, и лишь бы почаще отступали боли и хвори, давая жить.

В издательство ее взяли на договор, и Валерия Павловна рада была хоть какой-то работе, соотносящейся с ее профессией и знаниями. Плюс деньги, пусть маленькие – не важно.

Это было через три дня после того, как в газетах появилась информация о трагической гибели Толика. В тот вечер Олег задерживался, она проводила домработницу Шурочку, ее ровесницу и уже почти товарку, закрыла за ней дверь на оба замка и медленно, тяжело – иначе уже не получалось – поднялась на мансардный этаж в их спальню. Час читала любимую свою Бронте, конечно, «Шерли» – роман, выученный чуть ли не наизусть, но колдовски притягивающий снова и снова. Отложила книгу, приняла таблетки, погасила лампу и уснула. Проснулась в два, как часто бывало в весенние месяцы. Не включая света, лежала в темноте, думала о разном, ждала сна. А дождалась странного какого-то звука за ночным приоткрытым окном. Будто на участке возле самой стены дома кто-то топтался или собака возилась. Но пса у них не было: всегда испытывая умилении при виде собаки, Валерия Павловна, увы, страдала еще и аллергией.

Она не испугалась. Лерочка была не из трусливых, не позволяла себе визга и паники, в чем Олег Олегович не раз убеждался. Она встала и выглянула в полумрак двора, шире, с легким скрипом, приоткрыв оконце.

Одинокий, стилизованный под старину фонарь, висевший с торца дома, чуть сбоку от ворот, бросал в виде подачки немного света и на то крыло дома, куда выходило окно их спальни. Высокая фигура в черном, кажется, в вязаной шапочке на голове, держа в руках какой-то предмет, похожий на палку, метнулась к забору, разом перемахнула его, благо был он в полтора метра всего-то высотой, и скрылась в узком проходе, отделявшем их участок от соседнего.

Валерия Павловна уснуть не смогла. За все годы такое впервые. Их дачный поселок, хоть и охранялся кое-как, был у воров на плохом счету, поскольку здесь помимо прочих обитало несколько милиционеров в чинах и пара чиновников не хилого ранга. Она мысленно связала произошедшее - с Олеговым тайником в подвале, ей стало не по себе. Надо бы поставить его в известность, но про подвал она по-прежнему ничего не знает, ничего…

Она рассказала, когда он возвратился. Без надрыва, с юморком, еще, слава богу, не вышедшим у нее из употребления.

Он острил в ответ, он иронизировал, валял дурака. Успокоил как мог. Попросил забыть. Пообещал сообщить кому надо, чтобы усилили охрану дач. На самом деле он пришел в ужас.

*                        *                           *

Губы коснулись мочки уха. Чуть прикусил зубами. Теплое дыхание ласкает ушную раковину, кончик языка шарит по ней, скользит по лабиринтам, игриво… игриво… нестерпимо… волна… еще волна… хочу… Когда же ты, сколько можно!..


СТРАСТИ ПО ТУТЫШКИНОЙ

Марьяна не стала ни вызывать Леночку Тутышкину повесткой, ни навещать ее в адвокатской конторе. После физического краха партнерства, в обстановке загробной тоски и уныния Леночка проводила на работе все последние дни, отвечая по телефону редким клиентам в строгом соответствии с указаниями Леонарда Семеновича: если звонил уже заключивший договор с кем-то из погибших – скорбно сообщать о самом факте трагедии (никаких подробностей, пусть газеты читают, если хотят!), назначать день расторжения; если ищут юридической помощи – временно закрыты, милости просим недельки через две.

Марьяна предложила ей встретиться в кафе неподалеку от здания прокуратуры, просто поболтать, выпить вина. Леночка согласилась сразу, без лишних вопросов.

Леночке было двадцать пять. Ее внешность, одежда и манера речи отвечали всем самым банальным, хрестоматийным, пошлым, анекдотическим представлениям о молодых представительницах этой профессии в небольших коммерческих конторах и небогатых офисах. Кукла – блондинка, в пол лица круглые глаза, театрально щедрый макияж, юбка, скорее напоминающая бикини, высокий воркующий голос, ноги от ушей на восьмисантиметровых каблуках, грудь под белой обтягивающей кофточкой резко заявляет права ее обладательницы на любого мужчину, кто эту грудь увидит. И при этом – вовсе не производила впечатления дурочки. А, с чего бы дурочку взяли в секретари адвокатской конторы?

На нее обращали внимание. Проникшись, видимо, серьезностью встречи, она убрала ноги глубже под стол, загородилась левой рукой, в которой изящно дымилась длинная легкая сигаретка, и предплечьем слегка прикрыла от любопытно – восторженных взоров из зала выставочный экземпляр бюста.

– Я вас понимаю, Леночка, – сочувственно произнесла Марьяна, как только им принесли напитки. Марьяна заказала свой любимый «мохито», а Леночка предпочла бокал шампанского. – Такое свалилось на вас в одночасье, никому не пожелаешь. Мы, разумеется, ведем следствие, опрашиваем людей, но пока вопросов намного больше, чем ответов. Если честно, важных и существенных ответов почти и нет. Помогите мне, Леночка, вы ведь и сами наверняка хотите, чтобы нашли убийц!

– Ну конечно, еще бы, – проворковала Леночка, потягивая шампанское и профессионально стреляя глазками в зал в безотчетном поиске объекта, достойного ее внимания. – Это все кошмар какой-то, мистика полная. Как-то еще можно себе представить, что у Анатолия были враги, недоброжелатели, конкуренты. Или за что-то хотели ему отомстить. Но Аллочка!.. Она-то кому помешала? Такая приятная, спокойная женщина… Разве что грабители, но я в газете читала, в криминальной хронике, что ничего не взяли. А что у нее особенно брать-то? Была я у нее дважды вместе со всеми на дне рождения – обычная обстановка. Да мы с ней болтали не раз – так, по-женски трепались. Не было у нее ни богатого любовника, ни родителей состоятельных – они у нее погибли давно, когда она еще в школу ходила. Заработки так себе… Ума не приложу…

Залесская обратила внимание, что Леночкин бокал опустел, а огромные глаза стали еще привлекательней под легкой хмельной поволокой. Марьяна заказала второй бокал шампанского, настойчиво заявив, что это за ее счет. После второго она сочла, что Леночка в полной кондиции и готова распахнуть хоть душу, хоть тело – что попросят.

– Давай на «ты»?

– Давай!

– Ты же знаешь, у Миклачева с Аллой был роман. И про Севрука знаешь, правда ведь?

 Допустим. – Леночка слегка насторожилась, но Марьяна не обнаружила в ее интонации серьезной готовности «играть в молчанку».

– Ты ведь не замужем, девушка взрослая и свободная. Чего тебе скрывать?

– Ну, как сказать! Каждому есть что скрывать.

– Ладно, тогда расскажи мне честно, как следователю, что ты скрываешь?

Они расхохотались. Марьяна взяла себе еще «мохито», а Леночке шампанского. 

–   Было у тебя с Миклачевым?

– Догадалась?

 – Нетрудно…

– Это почему?

– Он привлекателен был, ты чертовски привлекательна. К тому же начальник, что всегда романтично и, уж прости, небесполезно. Не обижаешься?

– Да нет, чего там. Было, конечно. Раза три…

Марьяна искренне и сильно удивилась.

– Ты хочешь сказать, что не состоялось нормальной любовной связи, романа?

– Не-а, – бросила Леночка небрежно, с равнодушным видом. – Пару стандартов на рабочем месте и один пересыпчик у него дома.

– Удивляешь. Ты такая… Короче, будь я на его месте…

– А ты не лесбиянка случайно? – поинтересовалась уже захмелевшая Леночка, не отрываясь от бокала.

– А ты что, в поиске? – в тон ей спросила Марьяна, и они снова расхохотались, как старые подружки.

Отсмеявшись, Марьяна «вернулась на работу»:

– Как я поняла из разговоров с Аллой – царство ей небесное! – и еще с одной дамой, Анатолий был большим любителем и знатоком женщин. И ценителем. И настоящим гением в постели. Что, не так?

– Понимаешь, Марьяша, те два раза в офисе, прямо на столе, не в счет. Ну трахнул и трахнул. Нормально, даже очень хорошо, не спорю. А вот дома у него… Да, это просто супер был, «Камасутра» какая-то. Что он только со мной не вытворял! Завелась как «феррари», по полной. Раз десять кончила, не меньше. Конечно, запала на него, скрывать не стану. Два дня после этого только и думала о нем, ходила – трусики были мокрые. А на третий день, никогда не забуду, пришел в офис, поработал, дождался, когда Голышева уйдет, завел в кабинет к себе и говорит, мол, ты супер, очень мне нравишься, но на этом мы давай закончим, типа служебные отношения… не хочу ломать тебе жизнь… все равно ничего серьезного не выйдет… ну, и прочая такая мужская херня-мутотень. Я в шоке, в слезы, он успокоил – как-то у него хорошо получалось успокаивать, как-то нежно и убедительно. В общем, с недельку я пострадала, потом само отпустило, ну, и другой романчик закрутился…

– Это все до Голышевой было? – уточнила Марьяна.

 Намного раньше, да почти сразу, как пришла, в ноябре 2003 года. С тех пор ничего и не было, он ко мне классно относился, премии подкидывал втихаря, цветочки иногда приносил, флиртовал шутя. Он веселый был, хороший мужик. Добрый. В долг всегда давал, но я по мелочи иногда просила, по-крупному никогда.

– Слушай, Ленка, – назвав ее так, Марьяна лексически сломала последние преграды, отделяющие двух женщин от статуса близких подружек, – скажи ты мне, дуре, ну как он мог отказаться от такой роскошной молодой бабы и запасть на Голышеву, тетку тридцати семи лет, далеко не такую сексуальную, как ты, потом на клиентку свою Салахову… Нет, они, конечно, внешне-то ничего, но не тебе чета. Я не понимаю!

– Да кто их, мужиков, разберет! – уже заплетающимся языком произнесла Леночка. – У них свои заморочки, свои тараканы. Им всегда чего-то особенного надо, другого – со временем. Иначе им скучно становится и снова в лес, как волчары, – по тропам рыскать.

– В лес – это куда?

– Да хоть куда! То на светскую тусовку, то по блядям в бордели. Да пошли они!.. Хотя Толю мне жалко, очень жалко. И Аллочку тоже. Давай лучше еще по одной.

– Давай! А что, Миклачев мог и по борделям?

– Почему же нет-то? Видели его и с такими!.. Я сама видела…

– Вспомни – где, Ленка, умоляю! Мне это важно.

– Ну, я не помню точно. А-а, вот, вспомнила… Мне подружка моя, Зоечка, потом уж рассказала, что засекла его с какой-то сучкой в «Пьяной пантере», клуб такой для всякой шушеры, но туда и богатенькие захаживают. А сам он меня, между прочим, в «Алмаз» приглашал один раз, это высокий полет, дорогие понты, между прочим…

– А еще где?

– Не, не помню, отстань…

Залесская поняла, что больше ничего существенного из Леночки сегодня не вытянуть – кто ж знал, что так слаба на шампанское? Но встречу Марьяна бесполезной не сочла. Отнюдь. Леночка подкинула повод крепче поразмышлять над двумя вопросами. Первый: был ли Миклачев банальным трахальщиком и ловеласом, и если да, то – второй: при чем здесь проститутки при его-то внешности, способностях охмурять и искусстве сводить с ума в постели? Чем они могли быть интересны самолюбивому (явно), самовлюбленному (явно), изощренному в постельном мастерстве Миклачеву? Зачем ему такие дамы, если победа над ними, считай, одержана заранее, она в буквальном смысле у него в кармане?

Изначально, а тем более теперь, Марьяна Залесская не сомневалась: с адвокатом расправились на любовной почве. Но чтобы найти убийцу, надо обнаружить ту единственную сексуальную связь, из которой он не смог выйти так же мирно и почти безболезненно, как это ему удалось с Леночкой, Аллой Голышевой, другими партнершами. С Леночкой, кстати, надо бы поговорить еще.


НАШЕЛ!

Повторный обыск в однокомнатной квартире Голышевой вели двое оперативных сотрудников и лично Паша Суздалев в присутствии двух понятых. Этому предшествовал еще один осмотр места преступления экспертом-криминалистом: снова, с особой тщательностью шел поиск и снятие отпечатков, сбор образцов пыли, песчинок и волосков в ворсе паласа. Пролистывалась каждая книжка, каждый блокнот, какие обнаружились в квартире. Паша сам не понимал зачем, но дал команду простучать стены, кафель в санузле, он самолично заглянул в сливной бачок, наглотался пыли на антресоли, где не обнаружилось ничего, кроме нескольких коробок с поношенной обувью, большого китайского термоса, какие были в дефиците и цене лет двадцать назад, и стопки старых книг по юриспруденции, перевязанных бумажной бечевкой, – им явно не хватило места на книжных стеллажах в комнате. Паша вел обыск, выполняя команду Кудрина, видел в таком повторном «шмоне» нечто иррациональное, однако был упорен и добросовестен.

Ничего. Во всяком случае, ничего такого, что проливало бы свет на мотивы убийства, выдавало бы присутствие кого-то подозрительного. В том числе тех двоих полумифических мужчин, которых якобы видела старуха Крынкина.

Опечатав дверь, Паша уходил последним, как капитан с тонущего корабля, если с таковым можно было сравнить осиротевшую, уже, видимо, бесполезную для следствия квартирку несчастной Аллы Осиповны. Он спустился на лифте на первый этаж и собрался было распахнуть дверь подъезда. Но тут Пашин взгляд упал на блок почтовых ящиков, обычных металлических ячеек с номерами квартир. У доброй четверти были повыломаны замки, какие-то зияли просто темными нишами, какие-то – с гостеприимно распахнутыми искореженными дверцами: привычная картина городских подъездов во многих «простых» домах, мало кого волнующая еще и потому, что газеты и журналы люди выписывают все реже, а почтовые отправления в эпоху Интернета становятся анахронизмом. Взгляд сам отыскал цифру «35» – почтовый ящик убитой выглядел нормально, был закрыт.

«Стоп, мудила! – Паша мысленно использовал любимую самооценку в случае прокола, просчета, недоработки. - Что же ты в почту не заглянул! Вдруг там письмо от убийцы? Или записка, проливающая свет? А вдруг была, а за эти два дня исчезла? Вот мудила!»

Паша подошел к ячейкам, потянул дверцу той, что под номером «35». Не поддалась. Он опрометью выбежал на улицу и, по счастью, застал ребят, только садившихся в желтый милицейский фургон с надписью «Лаборатория» по кузову. Он призвал эксперта и оперативника на минутку вернуться, прихватив все, что нужно для снятия отпечатков, и отмычку или отвертку, на худой конец.

Из двух отпечатков, найденных на дверце, один наверняка был Пашин. «Во профессионал!» – с самокритичной иронией оценил про себя Паша собственные действия. После чего ячейку аккуратно и легко вскрыл оперативник простой отверткой. Замочек провернулся как по маслу. Его можно было сработать и ногтем, как Остап Бендер отрывал квартиру инженера Щукина.

Там, в ячейке, располагался конверт. Паша извлек его, предварительно надев перчатку. Это был стандартный почтовый конверт увеличенного формата, заклеенный, не подписанный. В нем лежал какой-то выпуклый продолговатый предмет, явно непредназначенный для такого вида почтовой рассылки. В нос шибанул неприятный сладковато-гнилостный запах, сдобренный, как показалось, духом резкого одеколона. Паша, чуя неожиданность, призвал эксперта приготовиться фотографировать. Он аккуратно надорвал конверт. Содержимое вытряхнул в перчатку.

Они увидели смердящий, сморщенный, черно-синий но еще не подвергшийся заметному гниению обрубок внушительного размера крайней плоти, герметично упакованный в плотный, но достаточно прозрачный полиэтилен. На Пашиной ладони лежал отсеченный мужской член. Из конверта выпал и клочок бумаги в ученическую клетку. На нем шариковой ручкой печатными буквами было крупно выведено: «НАВЕКИ ТВОЙ. МИКЛУХА».


НЕ РОТШИЛЬД, НО…

Пошло-поехало… Так всегда бывает: то густо, то пусто. Не успел Паша приехать в управление и официально сдать свою находку на экспертизу, как телефон на его рабочем столе выдал еще одну любопытную информацию к размышлению. В рамках уголовного дела, по официальному запросу их ведомства, подписанному высоким руководством (Кудрин подсуетился!), контрольно – ревизионное управление Банка России по Случанской области в ускоренном порядке выяснило, имелись ли денежные средства на счетах каких-либо банков на имя Миклачева Анатолия Зотовича.

Имелись. Но не Ротшильд, совсем не Ротшильд! Впрочем, все равно покойный предусмотрительно не клал «все яйца» в одну корзину. В некрупном коммерческом банке «Аметист» у нашего убиенного и лишенного основных мужеских признаков персонажа безмятежно полеживали на депозите с автоматической пролонгацией, под девять процентов годовых, аж пять тысяч американских денег. В другом банке, тоже коммерческом, «Турусбанк» – этот посолидней! – обнаружилось четыреста тысяч рублей, опять же на депозите, но пополняемом, под двенадцать годовых. И, наконец, еще один вклад, уже куда солиднее, до востребования, с остатком в три миллиона рублей, был единственным «подвижным» и размещен был в банке «Доходный». Миклачев им пользовался, что-то докладывал, немного снимал. Немного. Если не считать одной операции в феврале нынешнего года. Анатолию Зотовичу понадобилось сразу два миллиона.

- Зачем такие деньги? – задался вопросом Паша. – Машину он не менял, его «тойоте», кажется, три или четыре года. Никакого строительства, по их сведениям, не затевал. Драгоценностями и антиквариатом вроде бы не интересовался, судя по обстановке в доме и показаниям этой домработницы Кукиной. Азартные игры, рулетка? Не похоже. Коллеги бы хоть что-то знали. И потом это в городе, даже большом, занятие, хошь не хошь, публичное. Не на одноруких же бандитах играл, если играл! Казино – место не слишком, но людное. Коллеги бы пронюхали обязательно. Нет, все не то.

Паша вернулся к идее долга. А если все-таки Лейкинд не так уж непричастен? Не с Миклачевым ли, коллегой и приятелем своим дорогим, выяснял он по телефону финансовые отношения, когда пенсионер Кузьма Данилович ушки-то навострил? Пришло время проверить и безотлагательно.

«Черт возьми, ну и клубок замотался!» – думал Паша, набирая мобильный телефон Леонарда Лейкинда.

Похожие публикации

  • Григорий Симанович: Продажные твари (Глава 7)
    Григорий Симанович: Продажные твари (Глава 7)
    Две основные сюжетные линии непредсказуемо сходятся к финалу. Первая связана с личностью продажного федерального судьи в одном из крупных городов России. Вторая линия – следствие по делу об этом и других столь же необъяснимых убийствах сотрудников юридической фирмы
  • Григорий Симанович: Продажные твари (Глава 6)
    Григорий Симанович: Продажные твари (Глава 6)
    Две основные сюжетные линии непредсказуемо сходятся к финалу. Первая связана с личностью продажного федерального судьи в одном из крупных городов России. Вторая линия – следствие по делу об этом и других столь же необъяснимых убийствах сотрудников юридической фирмы
  • Григорий Симанович: Продажные твари (Глава 5)
    Григорий Симанович: Продажные твари (Глава 5)
    Две основные сюжетные линии непредсказуемо сходятся к финалу. Первая связана с личностью продажного федерального судьи в одном из крупных городов России. Вторая линия – следствие по делу об этом и других столь же необъяснимых убийствах сотрудников юридической фирмы