Радио "Стори FM"
Анатолий Головков: Спасение утопающих

Анатолий Головков: Спасение утопающих

Мы публикуем отрывок из романа Анатолия Головкова «Террористы», где, как всегда у него, фантастическое погружено в реальное - и уже непонятно, где фантасмагория, а где наше повседневное существование.     

На седьмой день наводнения москвичи убедились, что живут накануне чего-то неслыханного. От Жулебино до Измайловских до окраин вспыхнула радуга.

Люди передвигались на всем, что могло держаться на воде, и невесело переговаривались.

Стонали колокола: это отважные звонари пытались спасти столицу малиновым звоном.

Максим раздобыл резиновую лодку, укутал Лизу пледом, и они поплыли.

Одна старушка, плывущая в оцинкованном корыте, заметила попутчику, нестарому еще мужчине с рыжей бородой, который держал путь верхом на антикварном комоде:

- Вам чего-то жаль, Гавриил?

- У меня был хорек, — признался Гавриил.

- Да что вы говорите!

- Такой мирный хорек, мы с ним даже на митинги ходили. Правда, вонючий. Но до чего ласковый, вы даже не поверите, Серафима Марковна.

- Эх, беда, мать наша лютая, горюшко народное, — произнесла старушка в пространство.

И еще сильнее стала грести обломком наличника.

Затем резко оглянулась на Максима с Лизой, едва не выпав из корыта.

- Извините, молодые люди! Вы не помните, как проехать на Садово-Каретную? Я сама отлично помнила, но на старости лет отшибло.

- Держитесь Первого Волконского, мадам, - сонно отозвался Ландо, - свернете на Делегатскую, а там уж рукой подать.

- Спасибо, добрый человек, — произнесла старушка и перекрестилась.

Затем, вытянув шею, она запела тонким, как свист чайника, голосом про белую акацию и ее душистые гроздья.

У Садового Кольца Максим с Лизой застряли.

Здесь скопилось много плавсредств. Некоторые стояли борт к борту.

Из лодок Максим заметил лишь пару украденных, с прокатными номерами. А так люди плыли на чем попало: на спутниковых тарелках, тазах, пластиковых ваннах, перевернутых детских грибках, резиновых камерах от шасси, на детских лягушках, на платяных шкафах с мутными зеркалами, что могли перевернуться.

Иные надули матрасы.

Эти сбились в отдельную группку и, лежа кто на спине, кто на животе, вспоминали Азов, Ялту и милое Черное море.

Группа старшеклассников сидела на самодельной шлюпке под парусами. Учительница, чтобы не терять учебные часы, вела урок географии.

- Ну-ка, дети, — говорила она, похлопывая по ладони указкой, - поднимите руки, кто помнит, где у нас архипелаг Норденшельда? Неужели забыли? Я не понимаю, как можно выпустить из виду целых девяносто островов? Ведь они, дети, часть нашей родины, которую мы, дети, никогда и никакому врагу не отдадим. – Потом, глядя на Лизу с Максимом, печально добавила: - Правда, на них ничего не растет и никто не живет, потому что там нечего есть. Вот, дети, какая у нас большая родина!

Монолог о величии родины вынуждены были слушать и парни на скутерах. Очевидно, они ничего не имели против географического размаха России и даже гордились. Но шлюпка загораживала им дорогу, и они сдержанно матерились.

Наконец, постовой на крыше затопленной будки дал отмашку, и все ринулись в русло Садового Кольца, наталкиваясь друг на друга.

При этом матрасники соединились веревками в поезд, похожий на сардельки, и погребли в сторону площади Восстания.

Байкеры хотели объехать матрасы, но у них не получилось.

К тому же в горловину протоки приспел Гавриил на комоде.

Он зацепился дверцей за шлюпку и окончательно застрял.

Какой-то испуганный солдат, скорее всего дезертир, на плоту из поддона и двух бочек, уцепил было комод багром. Но не удержался, плюхнулся, фырча и разгребая мусор.

На его плотик тут же взобрались другие.  

На Садовом Кольце сохранялся порядок: тут командовали военные.

Вопросы разрешались так же немедленно.

Когда строитель в каске, выплывший из переулка, спросил постового, действуют ли правила дорожного движения в данной местности или теперь всё равно из-за бедствия народа, постовой рявкнул:

- Ты, мужик, вообще, куда прешь! Не видишь, что ли, правый поворот запрещен!

- Извините, - сказал строитель и поплыл в обход.

Посреди Садово-Каретной стоял барк «Седов», едва не задевая бом-брам-драйрепом рекламу «Самсунга».

Под парусами шла совсем иная жизнь.

Оркестр играл вальс.

По палубе прогуливались генералы и адмиралы в парадной форме при кортиках. Боясь отставки, они обдумывали, что сказать народу.

Официанты разносили напитки.

Нижние паруса, — например, фок и гроты, были свернуты, — зато верхние, вроде бом-брам-гитовых, а также бом-брам-бок-горденей, вяло трепетали на сквозняке.

Дети в панамах играли под ними в пинг-понг. Женщины прогуливались по палубе под зонтиками.

Ветерок разносил аромат шашлыка.

Судно почти дрейфовало, подобно «Святому Фоке», на котором Седов чуть не дошел до Северного полюса, но драматично застрял в торосах у Новой Земли.

Перед фасадом гостиницы «Украина» власти вывесили гигантский указатель: «На Валдайскую возвышенность!»

Наверное, это была не единственная уцелевшая суша в России. Но граждане, избежавшие водоворотов и полицейских дубинок, теперь говорили гордо:

- Эвон куда плыть-то надо! Эвон куда! Будем живы, не помрем!

И, радуясь государственной заботе, гребли в сторону Киевской.

Там, по слухам, мэрия выделила речные трамваи и баржи для эвакуации.

Максим с Лизой смотрели на плоты и лодчонки, что сворачивали под мост.

- Поплыли за ними? Может, поесть дадут? - уныло сказал Гавриил с комода.

- Логично, - отозвался Ландо.

- Ни в коем случае, - возразила старуха в корыте. - Я точно знаю. Через сутки вода спадет. Они бросятся спасать имущество. Начнется давка, и нам конец.

Но указатель насчет Валдая подействовал на людей. И они двинулись - обнадёженные спасением.

Проплывали всё те же персонажи: и самодельная шлюпка со школьниками, которые забивали косяка и пели что-то не по-русски.

И вереница матрасников, вытягивающих шеи, чтобы последний раз наглядеться Москвой.

И Гавриил на комоде.

И Серафима Марковна в корыте.

И солдат-дезертир.

Он привязал себя ремнем за корыто старушки, которая по дороге рассказывала ему историю своей жизни.

Сурово разрезали водную гладь пижоны на скутерах.

Плюхал лопастями катамаран из американского посольства.

Усталыми саженками рассекал воду строитель в каске: ух, ух, ух!..

Как призраки из тумана, возникли частные струги акционерного общества «Красный Октябрь». Они шли с грузом шоколада и подмокшей карамели. Менеджер по продажам россыпью бросал испорченные конфеты народу, выкрикивая:

— А кому «Раковые шейки»?

В это время облака раздвинулись, из них вылезло сонное солнце, и это сделало картину пафосной до полного идиотизма.

Жители коммуналок отстали.

Они уже не препирались друг с другом. А завидев слова «На Валдайскую возвышенность!», кричали «Ура!»

Мужичонка, толкающий перед собой горшок с геранью на пустой грелке, вопил:

- Ребята, не Москва ль за нами?

Его одернула за ногу работница, у которой, кроме жилета, имелся еще спасательный круг «Пристань Дорогомилово». Ее избрали главой каравана.

Старшая женщина со всей страстью верхней половины туловища выкрикивала:

- Что же это, товарищи! Почему так вяло гребем? А ну-ка, навались! И-раз! И-два!

- Правильно, - одобрила полиция с катера, - а то не дочухают.

- А ты как думаешь, они дочухают? - спросила Лиза Максима.

- Куда им деваться? - ответил Ландо. - Но они получат урок.

- В смысле, научатся беречь свой город и не шутить с Москва рекой?

- Не только. Они станут умнее, но не станут счастливее, — сказал Ландо.

- Поэтому мир и кажется мне печальным, - молвила Лиза, кутаясь в плед. - Пусть пребывают в своей иллюзии. Ведь ее тоже нет.

И она, наверное, была права.

Ибо чего не существует в начале и в конце, не существует и в середине.

фото: pixabay.com

Похожие публикации

  • Анатолий Головков: Врата
    Анатолий Головков: Врата
    Мы публикуем повесть нашего автора, Анатолия Головкова, чью прозу не назовешь пустопорожней, то есть ремесленно техничной и не имеющей ни к жизни, ни к искусству никакого отношения. Наоборот - Головков погружает нас в повседневный кошмар существования, чтобы в финале возвыситься над всем, как говорится, пережитым
  • Анатолий Головков: Рассказы
    Анатолий Головков: Рассказы
    В дому неловко, тесно, гостю стелют во дворе. От матраса пахнет сеном и табаком. Гость - это я. На крышу падают яблоки. Утром идем ловить мидий
  • Анатолий Головков: ЗИЛ Москва
    Анатолий Головков: ЗИЛ Москва
    Головков - писатель, кинодраматург, бард, и вообще – человек довольно известный. Его рассказы и романы много публиковались и пользовались неизменным успехом. Ну, сами посудите, это просто прекрасно