Радио "Стори FM"
Фестиваль NET. Откровения театральных перформансов

Фестиваль NET. Откровения театральных перформансов

Еще одно окно в европейское поле экспериментов современного искусства открыл завершившийся недавно в Москве фестиваль NET. Обширная программа Нового европейского театра сказала своё веское «Нет!» рутине, обветшавшей традиции и всякого рода предрассудкам и стереотипам. 

Что такое перформансы, чем они живы и о чем разговаривают со своим зрителем? На этот и другие хитроумные вопросы любителей современного искусства в полной мере  ответили передовые, активные и талантливые режиссеры, актеры, художники и театральные критики современности.

Примечательно, что колесо фестивальных событий крутилось вокруг актуальной идеи синтеза искусства и «не-искусства» - творения, не требующего специальных навыков и не претендующего на долговечность. Эпатажный жест, провокационность, самодостаточность творческого акта, внимание к проблемам телесности, самоирония, антипафосность и антибуржуазность – все это приметы популярного с начала 70-х жанра публичной демонстрации. Перформанс как уникальный продукт постмодернизма, вобрал в себя достижения футуризма, сюрреализма,  дадаизма, минимализма, концептуального искусства, arte povera и т.д. 

Перформанс как прилюдный сеанс психотерапии, за которым и наблюдать-то чуть неловко, но любопытно, дает возможность художнику провоцировать зрителя на соучастие, выразить свое сиюминутное состояние, провозгласить старую или новую истину, обнаружить собственную эстетическую или политическую позицию, заявить о насущной проблеме или сделать прогноз на отдаленное будущее. Для такого публичного обнажения подойдут любые средства - от кино и музыки до акробатики и танцев. Так что перформанс – это не совсем театр. И потому нас не должны удивлять безлюдные спектакли театра Фортюне, зрители на месте актеров в работах Тьяго Родригеса, бессвязный монолог раздетого до трусов актера в спектакле Б. Никитина… и просто голые парни в сакральных действах Д. Папаиоанну. Но начнем по порядку.

Перформансы с политическим подтекстом  представлены были на фестивале театром Фольксбюне. Один из самых неординарных проектов фестиваля NET происходил вообще не на театральной площадке, а в многолюдном кинотеатре «Октябрь», где в небольшом зале под самой крышей в течение нескольких дней демонстрировались записи легендарных спектаклей берлинского театра «Фольксбюне». Зрителям фестиваля довелось посмотреть фрагменты спектаклей Франка Касторфа (25 лет руководившего театром), Кристофа Марталера, Герберта Фритча и др., которые в нынешнем году навсегда сняты с репертуара в связи с драматическим уходом главного режиссера со своего поста.

faust.jpg

«Фауст» - прощальный спектакль Франка Касторфа в своем родном театре шел семь с половиной часов, что само по себе -  испытание для зрителя и одновременно способ активизации зрительского участия. Ведь невозможно пассивно провести целый «рабочий» день глядя не столько даже на сцену и актеров, сколько на киноэкран, демонстрирующий то, что происходит здесь и сейчас внутри специально сконструированной сценографом Александром Деничем многоэтажной декорации. 

Действие, между тем, перемещается из одного сценического куба в другой по разным уровням конструкции. Иногда происходящее каким-то «боком» вываливается на основную сцену, а некоторые эпизоды разыгрываются в холле театра, который уж совсем недосягаем для обзора. Однако два «специально обученных» оператора так ловко поспевают за перемещениями актеров, что сценические площадки, практически закрытые от зрителя «четвертой» стеной замкнутого пространства, кажутся вполне обозримыми и, главное, ощутимыми. 

Пьеса по мотивам «Фауста» написана драматургом Себастьяном Кайзером специально для данной постановки и, конечно, многократно редактировалась Касторфом в процессе работы над спектаклем-перформансом. Мефистофель и Фауст встречаются в кабаке -  на пороге преисподней. Здесь ненасытное вожделение, вино, распутные женщины и чернокнижная магия сотворяют в пробирке ужасное чудо ─ отвратительного ребенка-гомункула, символизирующего, вероятно, не только плод извращенной фантазии гетевского вольнодумца, но и  тщетность амбиций, надежд и устремлений современного технократического общества. Весь дальнейший путь Фауста (Мартин Вуттке) и его невозмутимого спутника - Мефистофеля (Марк Хоземан)  вполне совпадает с  духом и, в определенном смысле, сюжетом «Фауста» Гете с той лишь разницей, что действие происходит в другом месте и в другое время. 

Кабаки Парижа, Франция − законодательница моды, Европа ─ вечная ненасытная завоевательница, война в Алжире, колонизаторская сущность европейской цивилизации – тот бытовой и политический фон, который не превращает спектакль в агитку, но сбивает обыденные установки, ставит в тупик привычные взгляды, приглашает аудиторию в соавторы, предлагает каждому зрителю стать вдумчивым и критичным соучастником событий. При этом Касторф очередной раз решает актуальные художественные задачи. Спектакль словно закрывает эпоху, которая культивировала визуальность. Точка зрения, проективное видение, доступное прямому просмотру, уступают место точке переживания пространства и времени, понимания и опознавания сигналов собственного тела, переключения акцента восприятия с визуального на аудиальный и кинестетический. 

Отсутствие прямого видения сцены (только киноэкран!) позволяет сидящим семь часов в темном зале людям, готовым к психологическим экспериментам режиссера-провокатора, задействовать ресурсы своего восприятия. Для этого и потребовалось выстроить четвертую стену, закрывающую от зрителя «картинку» позволяющую  актерам  забыть о зрителе, быть самими собой, избежать наигрыша и «работы на зрителя».

****

Другой тип перформанса, предполагающий непосредственное участие зрителей в процессе, был представлен на фестивале NET работой португальского режиссера – Тьяго Родригеса. Спектакль «Наизусть» был показан дважды на малой сцене театра «Наций».  Тьяго работает с темой обнаружения новых смыслов в знакомых текстах, постижения не столько текста, сколько контекста, темой телесной памяти как инструмента сохранения собственной идентичности.

rodriges naizust.jpg
"Наизусть"

Сонет Шекспира в переводе Маршака разучивается приглашенными на сцену случайными зрителями под управлением самого Родригеса при живом участии зрительного зала.  Все это немного смахивает на детские утренники, когда волк вопрошает зрителей, куда сбежала Красная шапочка, однако отличается тем, что автор предельно искренен и спонтанен в своих посылах и реакциях. Таким образом, искусственность и театрализованность заменяются самодостаточным оперативным событием. Подтверждение достоверности происходящего – два неприглядных ящика. В одном -  подлинные книги и документы, в другом - бутылки воды, которыми могут воспользоваться новоиспеченные перформеры из числа зрителей. 

Собственно говоря, эти десять незнакомцев, размещенных полукругом вдоль рампы, не должны, да и не могут ничего «играть». Об этом предупреждает режиссер еще до начала спектакля. Они нужны главному автору-перформеру скорее для «приближения» зрительного зала, для более комфортного собственного погружения в процесс коммуникации, для отслеживания реакций на транслируемые мысли и интенции, для непосредственного контакта с аудиторией.Тогда адская смесь самых разных историй – про необратимо теряющую зрение бабушку, про выступления на съезде писателей Бориса Пастернака, про повара с севера Португалии, теории литературного критика Джорджа Стайнера, считавшего заучивание текстов наизусть своего рода сопротивлением, «подвиг памяти» Надежды Мандельштам и прочее-прочее, превращается в доверительное общение незнакомых людей, готовых здесь и сейчас запомнить и даже «разжевать» стихи Шекспира или кого угодно другого ради спасения значимых для человечества текстов от вымирания, ради спасения  искусства от жесткой травли и незаслуженных остракизмов.

«Мои искания, - рассказывает Родригес в интервью российскому каналу «Культура», - привели к тому, что я создал спектакль «Наизусть», в ходе которого я учу с десятью зрителями, добровольно поднявшимися на сцену, сонет Шекспира. Это один из сонетов той книги, которую я выбрал для бабушки. Таким образом, произведение навсегда поселится внутри тела, внутри памяти, и его нельзя будет уничтожить! Кто знает, может быть, через 400 лет люди забудут Шекспира. Опасность реально существует. Но мы спасаем тексты от вымирания. Их запоминает наше тело, уголки нашей памяти».

Таким образом, тема телесности, помогающая обнаружить и интерпретировать собственные чувства и  ощущения, вплетается в канву фестиваля NET, открывающего нам тенденции современного понимания места человека в мире.

****

Еще один моно спектакль-высказывание  «Martin Luther Propagandapiece» швейцарского режиссера Бориса Никитина по форме чем-то напоминает предыдущий. Только зритель здесь, на мой взгляд, задействован гораздо активнее, хотя никто на сцену непосредственно не приглашается. На скромных подмостках арт-клуба (Центр творческих индустрий «Фабрика») - только единственный актер и хор Школы драматического искусства, взятый «напрокат» у российских партнеров.  

На роль автора-ведущего назначен талантливый актер Мальте Шольц, прекрасно справляющийся со своей задачей. Он должен создать такую доверительную атмосферу в зале, чтобы зритель как коза на веревочке готов был следовать логике любой проповеди или пропаганды (почувствуйте разницу!), забыв о собственных приоритетах и убеждениях. Или все-таки найдутся силы у просвещенной публики сказать веское «нет» и отстоять тем самым личное пространство?!  И сможет ли перформанс стать для всех его участников ценным исследовательским опытом, определением собственного места в мире безостановочного потока информации и времени?

Борис Никитин предлагает остановиться, пожить в паузе-прочерке между верой и безверием, радикализмом и соглашательством, между культом и свободным выбором, театром  как искусственной конструкцией бытия, и представлением как живым процессом познания собственных ценностей и табу.

propaganda nikitin.jpg
«Martin Luther Propagandapiece» Бориса Никитина

Имя Мартина Лютера в названии спектакля говорит о том, что речь скорее всего пойдет о противостоянии, реформации и радикализме. Действительно, протагонист  вещает нам в форме церковной проповеди с атеистическим креном разные  истории, которые требовали от героя выбора. Главная из них – про Фому неверующего, который не рискнул сразу вложить свой перст в раны Христовы, чтобы добраться до истины. Так на место слепой веры приходит сомнение. И тогда открывается возможность прервать фейковую реальность. Потому исполнитель единственной роли  выходит к нам босиком и в одних трусах с незамысловатой табличкой на груди: «Я – здесь». О несовершенстве телесной конструкции  сообщает нам облик невзрачного персонажа. «Я здесь и сейчас хочу  перестать зависеть от мнения экспертов  и аналитиков. Я курил марихуану и делал разрезы на своем теле, чтобы почувствовать реальность и свою значимость для этой реальности», - что-то в этом роде сообщает нам человек без явных признаков национальности, возраста, религиозных пристрастий.

Хор, как ироничный  ремейк на древнегреческие каноны, сбивает с мысли, прерывает, местами умаляет значимость произносимого текста. Однако настойчиво звучит   что-то бодрое, тривиальное местами возвышенное то вопреки, то помимо подростковых терзаний главного героя про несоответствие требованиям обществу, родительским ожиданиям, про отчужденность и обнаружение собственной телесной сущности.

А зритель интерактивного перформанса напоследок кричит дружное «нет» в ответ на призыв  смело выразить собственную позицию. Манипуляция удалась. Нас обвели вокруг пальца. Но выброшенные  в повседневность за пределы обычной ситуации, за пределы форм, нормирующих телесность, за границы символических порядков, гарантирующих комфорт, мы обрели новый опыт и новое знание о самих себе. Голый и босый  актер трогательно провожает всех  о раздевалки и раздает пальто смущенным зрителям.

****

Перформанс, как мысль телом, как исторжение энергии и голоса плоти, сказал своё прощальное слово московской части фестиваля в лице его хедлайнера «Великого укротителя» греческого режиссера Димитриса Папаиоанну.

velikiy ukrotitel.jpg
«Великий укротитель» греческого режиссера Димитраса Папаиоанну
Спектакль-шоу, фрагмент античной тетралогии, клоунада, театр пластической драмы, художественный манифест, кураторский проект – чем в первую очередь является это представление, сказать трудно. Папаиоанну многогранен и вездесущ. Он получил художественное образование и начинал как художник, был успешным автором комиксов и иллюстратором, затем в течение 16 лет возглавлял созданный им театр танца «EDAFOS». Стал знаменитым благодаря постановке церемонии открытия Олимпийских игр в Афинах в 2004 году, а позже был признан успешным куратором Второй Афинской Биеннале (2009).  Его спектакль «NOWHERE», созданный по заказу Национального театра Греции к открытию отреставрированной главной сцены, выдержал  около 80-ти представлений при полном зале. Российский зритель тоже не остался обделенным.

В Москве на фестивале «Территория» в 2013-м триумфально прошла «Первая материя» - спектакль про разделенность и противостояние биологической и социальной функций тела. А  6-ти часовая видеозапись инсталляции про жизнь перформеров в специально выстроенной комнате в центре Афин была «проглочена» российской публикой как сладкий пирожок. Потому и билеты на нынешнего «Укротителя» были распроданы в первые 20 минут он-лайн продаж.

velikiy ukrotitel 2.jpg
«Великий укротитель»

Мне кажется, неплохим эпиграфом к новому спектаклю Папаионну мог бы стать остроумный ролик, крутящийся с недавних пор на просторах интернета. Там женщина очень натурально рожает во вполне больничных условиях. Тужится, как положено, а дальше все происходит в ускоренном темпе. Ребенок вылетает пулей из материнского лона мимо простертых к нему рук врачей и сестер - через распахнутое окно в большой мир без всяких остановок. Летит как ракета и по ходу стремительного своего движения превращается из подростка в юношу, мужчину, беззубого старика. Мгновение! Бух! Гранитная плита  разверзлась, захлопнулась крышка, осталась табличка. Кто спрогнозировал и осуществил этот незамысловатый маршрут? Уж не Великий ли укротитель из загадочно-прекрасного спектакля режиссера-провокатора?

velikiy ukrotitel 3.jpg

Фокус в том, что режиссер не повествует, ничего не разъясняет и ни в чем не пытается нас убедить. Происходящее на сцене - лишь приглашение рассмотреть нашу собственную жизнь как движение от жизни к смерти и обратно в необозримом пространстве и неисчисляемом времени. Вы можете не понимать, что такое человек, утративший ренессансную перспективу взгляда. Но на спектакле Папаиоанну Вы чувствуете себя исчезающим индивидом  , который нигде и одновременно везде – в античных мифах про неотвратимость рока, на одиозном уроке анатомии великого  Рембранта, в сюрреалистических видениях Дали и Магритта, в завораживающих кадрах Бонюэля -  в художественной галерее, кино, цирке, театре и даже на балетном спектакле одновременно.

«Великий укротитель», как и положено произведению постмодерна, состоит из цитат, аллюзий и фрагментов реальности. Между тем из этого «сора» рождаются самодостаточные образы, каждый из которых публика вольна толковать по-своему. Желательно только, чтобы зритель воспринял предложенные штудии,  как возможность взрослеть постепенно. И тогда не покажутся бессмысленными и навязчивыми, например, повторяющиеся комбинации перформеров. Дети ведь очень любят делать что-то  бессмысленное много раз подряд. Так они познают мир, пробуют его «на вкус». 

velikiy ukrotitel 5.jpg
«Великий укротитель»

Почему бы, к примеру, шесть раз подряд не накрыть голого мужчину простыней, потом аккуратно уронить рядом кусок картина, чтобы простыня волшебным образом вспорхнула и опять обнажилось тело, аккуратно дождаться  другого служащего, который снова наклонится, поднимет и  накроет лежащего мужчину – абсолютно голого и абсолютно девственного в своей неприкрытости. Или многозначные ботинки с корнями, врастающими в землю – разве это не прекрасная возможность помечтать о сапогах-скороходах и шапках-невидимках? Вам больше нравится тема вырванных  исторических корней? Тоже не возбраняется. Но режиссер не дает Вам пасть в философские глубины. Ирония и флёр цирковой арены снимают пафос, не дают погрузиться в сакральность. Мужчины в черном, как будто близнецы (точно не знаю), расстёгивают  рубашки, и на обнаженной  их груди - маленькие прозрачные шарики, ничем не прикрепленные, медленно движутся вверх и вниз (ума не приложу как это делается!) под разгоряченные звуки  слегка заторможенного и «зашершавленного» Штрауса.

Еще можно поскладывать всякие фигуры из имеющихся деталей. Тут возникают коронные прекрасные уроды Папаиоанну. Но игры и фокусы становятся все более захватывающими. Движение, танец, поглощают пространство. Шарики движутся, а тела совокупляются не потому, что умеют или не умеют это делать, а потому что только движение являет предметы и людей миру.

Стихия тела волнуется и колышется, вздымается ритмично вместе с самой земной поверхностью, из которой огромной вагиной рожденные исторгаются новые жизни. Папаиоанну исследует не движение тел, а движение вселенной, управляемой невидимым Укротителем. Режиссер исследует не источник движения, не физиологическую его природу, (как Ян Фабр, например), а результат движения, идею движения, его временной  концепт. И потому актеры-перформеры должны обладать высочайшим мастерством владения телом. 

Dimitris Papaioannou.jpg
Димитрис Папаиоанну

Зритель не должен видеть «швов» и усилий. Пластические рисунки рождаются как по мановению чьей-то невидимой волшебной дирижерской палочки, они ритмичны и сами рождают новые ритмы и музыку. Потому реально звучащий вальс Штрауса то нарочито замедляется, то начинает хрипеть и корчиться повторениями. Музыку рождает движение, а не наоборот. Пластические аккорды слагаются не из музыкальных фраз, а из сюрреалистических соединений разных частей тела нескольких персонажей. Так рождаются новые фантастические образы, навсегда врезающиеся в память своей монструозностью, бесцеремонной откровенностью выставленной на показ плоти, безучастностью лиц и непостижимой индифферентностью.

Прерывая привычный ход времени, расчленяя и разметывая по вселенной конвульсии  живой плоти, нарушая  поступательность и последовательность шагов, воспевая каждый отдельно взятый шаг и непонятно кем и когда сконструированное движение, перформанс Папаиоанну резервирует место хаосу в культуре. Этот апробированный еще со времен архаики способ обновления природы и  культурного кода заменяет традиционный круговорот моментом растворения в хаосе, отдачей себя ему с тем, чтобы запустить механизмы самоорганизации.

****

Когда  я выходила из театра Наций, в Петровский переулок  въезжала огромная фура –  забирать декорации спектакля, приехавшего к нам всего на один день. Вот и все. Сам Папаиоанну спешил в Рим, на вручение премии «Новая театральная реальность» за открытие новых горизонтов искусства. К всеобщей радости лауреатом престижной премии стал в этом году и опальный Кирилл Серебренников – художественный руководитель «Гоголь-центра».

Арт-директора и сподвижники фестиваля NET - Роман Должанский и Марина Давыдова – организовавшие в 19-ий раз весь этот замечательный марафон, тоже спешили в вечный город. И мне подумалось, как же это непросто – наряду с чисто художественными решать сложнейшие организационные задачи, искать спонсоров, отбиваться от блюстителей нравственности, как-то объясняться с государственными структурами, которые современное искусство не слишком жалуют.

Но если Вы, также как вдохновители NETа, любите театр и людей его создающих зайдите на сайт Благотворительного фонда «Артист», чтобы оказать посильную помощь нуждающимся  актерам, работникам театра и кино из разных регионов России за их многолетний вклад в развитие культуры страны .

 

Автор: Наталия Смирнова-Гриневич

photograph by Julian Mommert JC

 

 

 

Yankovsky.jpg

redmond.gif


blum.png