Радио "Стори FM"
Тайное оружие Славы Зайцева

Тайное оружие Славы Зайцева

Модельер Вячеслав Зайцев – о деталях и   сущих мелочах, которые выше капризной моды, потому что заостряют индивидуальность


Приданое

В Москву я приехал абсолютно нищий. Своих вещей у меня никогда не было, я носил обноски, которые давали маме. Она мыла подъезды в нашем доме, соседи отдавали ей всякое старьё, а я его перешивал и носил. Отца с нами не было – во время войны он попал в плен, сбежал оттуда и дошёл до Берлина, но его всё равно осудили как изменника родины. Мы жили очень бедно, но во мне отсутствовала унылость и бесцветность. Наоборот, я был юношей лучезарным, общительным. Из меня пёрло столько энергии, что люди от меня просто охреневали.

Всё моё приданое из Иванова – работы из техникума, рисунки, образцы тканей, архивы записей, стихов, фотографии, дорогие сердцу безделушки – я хранил как зеницу ока. Когда я поступил в Московский текстильный институт, полтора года жил у родственников моей знакомой из Иванова. Спал у них в детской комнатке на полу между кроватками и был «домработницей» при детях. А потом мне дали комнату в общежитии, о котором я вспоминаю с ненавистью. Там погибло всё моё «богатство»! Летом нас послали работать на стройку, а в общаге решили провести инвентаризацию комнат. И всё, что в них находилось, безжалостно выбрасывалось на помойку. Когда, вернувшись, я увидел, что в моей комнате пусто, – потерял сознание. Натурально! Ведь пропали не просто бумажки, лоскутки и куча ненужного барахла – исчезла вся моя жизнь до восемнадцати лет. У меня поднялась температура, меня лихорадило. Я носился по всем районным помойкам в надежде на чудо, но, разумеется, ничего не нашёл.

К деньгам я относился гораздо спокойнее. В институте у меня была стипендия двадцать два рубля, половину я отсылал маме. С возрастом ситуация, конечно, изменилась, но у меня до сих пор нет желания иметь их в большом количестве.

 

Валенки

До сих пор помню ощущения, когда пришёл в музей народного искусства, а было это в далёком 62-м году, и обалдел от красоты. Смотрел и думал: почему же, имея такую историю, мы так безвкусно и бесцветно все живём?

После института меня послали, а точнее – сослали, в город Бабушкин шить одежду для села – на экспериментальной технической фабрике. Там делали самую замшелую деревенскую форму. Даже зал, где проходили совещания, был серый, с пыльным бордовым занавесом. Унылое было ощущение от всего этого. И я подумал: надо срочно что-то делать. Надо же было спасать положение!

И я придумал такую коллекцию: сделал фуфаечки цветные, яркие, из репса, и юбки красочные из павловопосадских шалей. А валенки покрасил то ли гуашью, то ли темперой – ну не в серых же ходить. И на показе разразился жуткий скандал. Левашова – тогда она была главным идеологом советской моды – и ещё какие-то «милые» женщины, которые также были одержимы советским стилем, обругали меня за то, что я театр устроил на сцене – слишком ярко представил одежду. «Кто будет ходить в этом?!» – отчитали они меня. 

Я всегда поражался, почему судьбу моды решают какие-то странные люди, которые не имеют к моде никакого отношения, да ещё без вкуса, сами безобразно одетые всегда. Когда я работал в Доме моделей на Кузнецком Мосту, была такая женщина по фамилии Антонова, которая отвечала за лёгкую промышленность. Полная женщина со стеклянными, как у рыбы, глазами и с халой на голове. И очень суровая. Все её боялись. Мы показывали ей яркие и оригинальные модели, но она всё время твердила: «Не пойдёт, не пойдёт, не пойдёт». «Почему не пойдёт?»  Но она ничего не объясняла. А ведь у нас для массового производства одежду делали совсем не плохие художники. Правда, всего несколько моделей в месяц – это было ужасно мало. И самое печальное, на изготовление пальто давали всего двадцать минут. Я уговаривал: можно придумать какие-то детали и уложиться по времени. Но они всё равно делали по-своему: кусок меха на плечах, три дырки и два шва, понимаете? Три дырки – это для рук, для головы, и два шва – по бокам. Всё! Чего же удивляться, что все становились как из одного инкубатора.

Зато тогда красоту моих валенок оценил один французский журналист. Он приехал к нам с женой домой... А мы с Маришкой тогда жили около метро «Аэропорт», в маленькой комнатке. Тёща думала, что я женился на квартире, и устроила экзекуцию – поселила нас в комнате дворничихи. Домой к себе не пустила даже отметить нашу свадьбу. Мы с двумя свидетелями тогда распили вино прямо на лестнице и разошлись по домам... 

Так вот, когда француз пришёл к нам в гости, он обалдел – как мы живём: полуподвальное помещение, две маленькие тахты, составленные буквой «Г», так что спали мы под прямым углом, голова к голове...  А я же ещё пригласил девчонок, которые демонстрировали на фабрике одежду, одел их как надо, разложил на полу свои эскизы. Тогда журналист залез на холодильник и стал нас оттуда снимать. В 63-м году вышел его репортаж в «Пари матч», назывался «Он диктует моду в Москве». Вот это была сенсация! Вот это я наделал шума...

А вот на фабрике был товарищеский суд, и меня сняли с художественного руководства и перевели в цех, работать на массовом производстве. Правда, потом я снова стал художественным руководителем на этой фабрике, потому что у меня на роже было написано, что я лидер. И всегда, где бы я ни появлялся, я тот, кто всех за собой ведёт.  Не могу, чтобы было скучно, постно. Любую компанию завожу.

 Поэтому в жизни я всё время и позволял себе самые необычные крайности, особенно в костюмах. Я люблю эпатировать толпу и вызывать возмущение. Если я вызвал возмущение, значит, я не такой, как все.

Все самые модные вещи я апробировал на себе. Первые клетчатые, цветные костюмы и пальто, первые меховые папахи, шубы и так далее – всё это я носил. Как-то покрасил в жёлтый цвет свои волосы – чтобы эпатировать. Скучно жить! А поскольку люди любят судачить обо мне, вот я им и бросаю кость, пускай грызут!

По идее, я мог бы быть блестящим модельером, который мог бы устроить мощную революцию в мужской моде, но я живу в стране, в которой ни хрена это никому не нужно! 

Прочитать материал полностью можно в номере Январь 2018

Автор: Светлана Иванова

фото: Александр Макаров/ МИА "РОССИЯ СЕГОДНЯ"; личный архив В. Зайцева

Похожие публикации

  • Человек и книга
    Человек и книга

    Валерий Залотуха, кинодраматург, написавший сценарии более двадцати художественных фильмов, среди которых «Садовник», «Рой», «Макаров», «Мусульманин», «72 метра», в сорок восемь лет оставил кино.  И последние двенадцать лет писал книгу. Книга называется «Свечка». Закончив работать над ней, автор умер

  • Самовар с Севера
    Самовар с Севера

    Андрей Макаревич – о поисках культурных ценностей 

  • Человек, который умеет всё
    Человек, который умеет всё

    Вячеслав Бутусов, фронтмен группы «Наутилус Помпилиус» и «Ю-Питер», умеет писать музыку, стихи и прозу, рисовать и строить дома. А что для него в этом всего важней?     

     

Vindzory.jpg

ara.png huawei.jpg