Радио "Стори FM"
Сверхнедочеловеки

Сверхнедочеловеки

Автор: Илья Носырев

Евгенику долго считали лжеучением, однако современная наука находит в её аргументах всё больше правды. Но без ответа на один главный вопрос евгеника никогда не превратится из орудия разрушения в средство спасения вида. Какой же это вопрос?

Как многие жуткие истории, эта началась со светлых помыслов. Отец евгеники Фрэнсис Гальтон был образцовым британским учёным XIX столетия – умные глаза под громадным лбом, обширные интересы, от психологии до статистики. По материнской линии Гальтон приходился двоюродным братом Чарльзу Дарвину: если Дарвины завоевали признание на научном поприще, то Гальтоны прославились как могущественные банкиры и промышленники. Фрэнсис слыл вундеркиндом – в два года читал, в восемь начал просиживать часы над трудами по медицине, в юности увлёкся высшей математикой. Книга «Происхождение видов», опубликованная кузеном, перевернула его взгляд на мир – Гальтон увидел в ней гораздо больше, чем сам автор: концепция борьбы за существование, применённая к человечеству, могла бы дать ответы на проклятые вопросы эпохи. Почему именно белая раса завоевала весь мир, а все остальные едва вышли из Каменного века? Почему одни семьи на протяжении столетий богаты и образованны, а другие живут во тьме нищеты?

Объяснения, которые давали популярные в то время политические учения, выглядели ложными: и марксизм, и либерализм не шли дальше навязшего в зубах – «среда заела». Но при чём же тут среда? Гальтон не был теоретиком: он много путешествовал по миру и видел, что народы мира живут по-разному – далеко не везде есть большие города с толпами оборванных, погрязших в пороках пролетариев. Но везде есть разделение на бедных и богатых, умных и глупых, энергичных и пассивных. Одни семьи находятся у власти, а другие составляют стадо тех, кем правят. Гальтон предложил своё объяснение этому: точно так же, как передаётся по наследству в семье музыкантов абсолютный слух, так переходят от отца к сыну и врождённые качества, позволяющие завоёвывать власть и признание. Социальное неравенство, с которым марксизм обещал справиться с помощью эволюции экономических отношений, Гальтону виделось врождённым и неизбежным: никакие реформы не заставят зайцев есть волков, а львов уступать дорогу горным козлам.

Учёный поверил гармонию алгеброй – изучил истории множества семей английских судей и биографии нескольких пап римских, которые, по существовавшей в Ватикане традиции, покровительствовали своим живущим в миру племянникам. Выяснилось, примерно четверть сыновей известных лондонцев сами становились крупными фигурами, пусть даже на совершенно другом поприще. А вот племянники пап римских с большой вероятностью оставались никем. Это доказывало, что кровь куда важнее богатства и связей. Самая опасная идея, которой благостный Гальтон заразил мир, заключалась в следующем: если сделать так, чтобы талантливые и энергичные люди не растрачивали свою наследственность на людей недостойных, а сочетались бы браком только внутри своего круга, их потомки в течение всего нескольких поколений превратились бы в расу богов. Это учение он назвал евгеникой – наукой о «благом происхождении». Цель евгеники, говорил Гальтон, – «дать шанс более приспособленным расам превалировать над менее приспособленными».

Евгеника стала популярной далеко не сразу – должно было наступить новое столетие, разразиться мировая война, произойти несколько европейских революций, чтобы казавшееся курьёзным учение стало популярной темой обсуждения в светских салонах. Придуманный Гальтоном подход вдруг дал новый угол зрения на происходящее в мире. В России заправляли орды дикарей, даже физиогномически отличавшиеся от нормальных людей («Лица у женщин чувашские, мордовские, у мужчин, все как на подбор, преступные, иные прямо сахалинские», – писал Бунин), Англию с Америкой наводнил «белый мусор» – опустившиеся, нищие белые с уродливыми, преждевременно постаревшими лицами, готовые убить ради бутылки. В южных штатах США помещики тратили немало сил, пытаясь заставить чернокожих не издеваться над такими людьми, формально принадлежащими к белой расе, но внутренне уже сами они не готовы были признать этих белых своими собратьями. Это именно что был отдельный, выродившийся вид людей.

В суждениях евгенистов сказывалось не только высоколобое презрение отпрысков хороших семейств к тем, кому не повезло, но и – куда сильнее – жизненный опыт. Сторонником новой науки стал даже Бернард Шоу, социалист и фабианец, самая популярная пьеса которого, «Пигмалион», казалось бы, опровергала значимость каких-либо врождённых качеств: смог же профессор Хиггинс сделать из простушки Дулиттл вполне себе светскую даму. Но и Шоу ясно видел, что одни – такие, как пророк Мухаммед и Жанна д’Арк, чьими биографиями он горел, – избраны для того, что вести народ, а другие – чтобы подчиняться. Правда, Шоу был умеренным евгенистом: он жалел, что у правительства нет способов заранее предупредить рождение слабоумных, слепых, глухонемых, юных алкоголиков – ведь родители таких детей не несут на себе никакого особого знака, по которому их можно было бы заранее вычислить, запретив им размножаться. Следовательно, возможна только «позитивная евгеника» – общество должно способствовать бракам умных и красивых людей между собой. Но кто же прикажет умным и красивым сходиться из-под палки? По большому счёту, добавлял Шоу, «придётся оставить вопросы брака на усмотрение самим людям и уповать на то, что Природа даст хороший результат».

Бдительный читатель прислал в издававшийся в те годы в Англии журнал «Евгеническое обозрение» развёрнутую критику этих рассуждений сатирика. «Как можем мы довериться Природе? – восклицал он и рассуждал далее: – Англоговорящая раса сейчас вступила в критическую фазу своей истории, но теперь она вооружена гораздо более мощными биологическими и социальными знаниями, чем когда-либо». И это даёт англосаксам преимущество: теперь мы просто обязаны перейти к «негативной генетике», чтобы превратить проблемный народ в расу полубогов. Каждый фермер знает, что, отбирая самых сильных и здоровых коров или лошадей, всего в несколько поколений можно получить отдельную породу. Что мешает оставить в человеческом стаде только породистых людей, а остальных пустить на мясо? Идея носилась в воздухе, выйдя далеко за пределы британских литературных салонов. Вскоре ею заинтересовались на другой стороне планеты.

Прочитать материал полностью можно в номере Сентябрь 2018

фото: VOSTOCK PHOTO; ULLSTEIN BILD/VOSTOCK PHOTO

Похожие публикации

  • Христос без Христа
    Христос без Христа
    Российский писатель сочинил первую в нашей стране «Автобиографию Иисуса Христа». Почему Иисус уже две тысячи лет не даёт покоя литераторам, каждый из которых хочет приписать Сыну Человеческому свои мысли?
  • Урод рода человеческого
    Урод рода человеческого
    Персонаж страшной русской сказки – мучительница крестьян Салтычиха могла бы стать иконой феминизма: всю жизнь искала любви и ломала навязанные обществом рамки. Но куда бежать из той темницы, которая у тебя в душе?
  • Убить Кастро
    Убить Кастро
    Если бы я не знал, то ни за что не поверил бы, что передо мной − возлюбленная диктатора Венесуэлы и вождя кубинской революции, секретный агент ЦРУ и возможный участник покушения на президента США. Американская Мата Хари. Женщина, чья судьба чудесным образом сплелась с историей всего двадцатого века. Я оказался первым журналистом из России, кому она согласилась дать интервью
Merkel.jpg

redmond.gif


blum.png