Радио "Стори FM"
Блуд и Миллер певец его

Блуд и Миллер певец его

Мальчик Генри родился чистым и непорочным, как любой младенец на свете, а помер по уши в грехах. Что скрывать, он был человек порочный.

Читать его довольно противно. Именно этим он читателям и дорог. Например, читателю Кончаловскому, признававшемуся, что Миллер – его самый любимый писатель. Они и внешне похожи, и в стиле определенно есть что-то общее, хотя, кто первый начал, в этом случае, конечно, не ошибешься. Миллер – выпуклый пример для подражания.

Когда за дело берется мастер, оснащенный талантом, в его исполнении нарушение библейских запретов, какой бы из них ни был выбран, становится песней века – хитом на много лет вперед. Чем ядовитее харизма, врученная на небесах художнику, тем значительнее последствия. Взять, к примеру, прелюбодеяние, для ясности именуемое блудом. Мало ли рождалось блудников и блудниц, готовых всю душу вкладывать в любимое занятие? Но лишь немногие из них сумели обратить в свою веру добрую часть людского племени – вот привилегия, данная писателю. Хорошей выделки развратник ввергает в порок многих. Писатель класса Генри Миллера учит блудить весь остальной мир. Знающий буквы – прочитает.

Для 30-х годов ХХ века это было как прорыв в свободу – пиши, что хочешь, не оглядываясь на лексические нормы. Вопрос лишь в том, зачем эта свобода тебе сдалась и что ты с нею будешь делать. Допустим, в Европе в городах запрещено стоять на площади без порток. И вот ты утвердился в этом праве. Ну и? Теперь ты свободен? Вот только сладкое-запретное после отмены запрета мгновенно лишается вкуса. «Что было пороками, то теперь нравы» (Сенека, I в.н.э.)

Первая же книга Генри Миллера, принесшая ему невероятную популярность и славу, была уязвима именно в этом. Несомненно, она взрывала мозг обывателю, взламывала каноны, раздирала рамки дозволенного. Собственно, сам писатель так ее и позиционировал, как пощечину общественной морали. Результат доставил: сегодня никого не удивишь матом в художественной прозе, как и описанием всяких антисанитарных подробностей личной жизни героев. Миллера давно переплюнули молодые и еще более зубастые литераторы. И никакой романтики не стало в том, чтобы называть человеческие органы своими именами. Вдруг выяснилось, что возвести в романтический статус бытовое блудство и обольститься этим проявлением материального мира можно только один раз. Рано или поздно все ароматы Парижа выветриваются, и остается просто запах плоти.

Конечно, в свое время он блистал, и все ему подражали. Вообще в геенну огненную хорошо завалиться коллективно – не так страшно и не так стыдно. Американские писатели начала ХХ века продемонстрировали миру, как это делается. Они все упражнялись в искусстве срывать покровы, главным образом с самих себя. Миллер сорвал удачнее всех, практически вместе с кожей. И хотя он уже лет тридцать, как гоняет лысых ангелов на небесах, а аромат мясной гнильцы, который он навел на мировую литературу, так и не проветрился. После дедушки Миллера любого, кто рискнет потрясти своим либидо читающую аудиторию, сравнивают именно с ним. Уж чего пережил на этой почве Эдуард Лимонов, тоже уже дедушка, словами не описать. Ну и всем остальным досталось. «Это такой как бы Генри Миллер, только хуже», – всякий раз говорят критики о писателе, рискнувшем сунуть член между строк своего произведения (конечно, не сам член, его описание). И всякий раз бывают правы. Между прочим, замечено, что как бы отвязно ни оттягивался в творчестве писатель, рано или поздно он становится дедушкой, и, примеривая его седины к тому, что он создал лет эдак 40 тому назад, становится за эту благородную человеческую ветошь несколько неудобно.

Миллер прожил невероятно длинную человеческую и половую жизнь. И как то умудрился сохранить здоровье, умерев в 88 лет по причине забравшей его старости. А вовсе не от инфекционного заболевания, как можно было подумать и как сделали многие, торившие путь благородной распущенности до него. Зато уж путь он пробил – магистраль.

Вообще-то почти все настоящие писатели очень противные. Взять хотя бы писателя мистера Лоуренса Даррелла (брата известного зверолова Джеральда Даррелла, тоже писателя), с которым Миллер дружил неразлейвода, пока не умер по уважительным причинам, сильно износив здоровье. Этот, прочитав «Тропик рака», буквально рассыпался на похвалы. Поддержал товарища.

(1935 г.) «Дорогой мистер Миллер! – написал Лоуренс, дочитав произведение и не дожидаясь утра. – Ваша книга представляется мне единственным достойным – в полный рост – произведением, которым действительно может гордиться наш век: это настоящий триумф, от первого до последнего слова; и Вам не только удалось дать всем по мозгам с литературной и художественной точек зрения, Вы еще и вывернули на бумагу все нутро, все потроха нашего времени. Я никогда раньше ничего подобного не читал. 

Я вообще не подозревал, что такое можно написать; но самое любопытное, что при этом я вполне отдавал себе отчет: мы все давно чего-то в этом роде ждали. (…) Ваша чертова книга землетрясением прошлась по всем моим мерам и весам и перепутала гирьки. Я влюбился в нее до одури. Я страшно рад, что все каноны чувств, запутанных и тонких, отправились к такой-то матери; что Вы наложили по куче дерьма под каждой заделанной Вашими современниками, от Элиота до Джойса, безделицей. И дай нам, Господи, молодым людям, воли развести теперь на каждой кучке маргаритки – и тем закончить дело».

Забегая вперед, стоит отметить, что на куче, так основательно заложенной Миллером в литературе, с тех пор развелись не только маргаритки, но даже и заметная фауна. Но, конечно, это еще не все, что пришло на ум собрату по ремеслу, после прочтения произведения. По мнению Лоуренса Даррелла, который на тот исторический момент стоял в литературе на общей ступени с такими классиками, как Джойс, а потом почему-то с нее сошел, «Тропик» наконец-то указал всем писателям выход из сортира». Правда, Даррелл почему-то не указал в письме причин, которые заставляют американских писателей оставаться в сортире. Разве предположить, что кто-то их там запер, к примеру, русские писатели.

Генри Миллер, как любой литературный гений, был человеком падким на лесть. Он так обрадовался поощрению собрата, что тут же сел за ответ. «Прежде прочих меня поразила в вашем письме одна фраза – «Мне кажется, я угадал в Вашей книге то, к чему мы все давно были готовы». В самую точку. Мир и в самом деле давно готов к чему-то новому, совершенно непохожему на все, что было раньше, но складывается такое впечатление, что нужна еще одна война или какая-нибудь другая колоссальная катастрофа, чтобы люди это осознали». 

Он в чем-то прав. Мировые катастрофы всегда давали человечеству толчок к размножению – неизбежному результату бытовой распущенности.

Лоуренс Даррелл еще долго поливал Миллера елеем. На почве литературного взаимопонимания они очень сдружились. Впрочем, чужое обаяние легко выветривается, а писатели – люди неровного темперамента. Через пару лет, при прочтении нового произведения Миллера с говорящим названием «Сексус», Даррелл совершено разочаровался в товарище. Результат: он называет книгу плохой, безвкусной, надсадно непристойной, пошлой, написанной ради одной только пошлости. От сопереживания за судьбу друга он пытается даже воспрепятствовать публикации этого «никчемного» произведения, послав Миллеру ругательную телеграмму. В ней Лоуренс сообщает, что авторитет великого писателя, который Миллер успел снискать после обоих «Тропиков» и «Черной весны», безвозвратно рухнет без возможности восстановления…

Миллер, так легко поверивший восторгам друга, начисто отказывает тому в литературном вкусе, как только его начинают ругать. После трех успешных романов он совершенно прочно утвердился на своей стезе человека, раздающего обществу пощечины, того лишь не заметив, что общество-то к шлепкам успело попривыкнуть, его уже так просто не проймешь.

Любой, кто читал «Сексус», подтвердит мнение Даррелла. Вторая трилогия Миллера «Благостное распятие», в которую вошли «Сексус», «Плексус» и «Нексус», написанная в десятилетнем промежутке между 1949–1960 гг., когда-то, может, и потрясала основы, шокируя неискушенных читателей, однако возбуждение от того шока давно прошло.

miller.jpg

Собственно, Даррелл прав: что представляет собой любое художественное произведение? Пропущенный через собственное тело и душу писателя и переваренный им фрагмент жизни. Между тем, если рассуждать в стиле самого Миллера, в случае с едой окончательный результат пищеварения представляет собой… Ну, вы поняли. 

Продукт же, прожеванный для нас Генри Миллером в начале ХХ века, на сто процентов состоит из него самого. Генри Валентайн Миллер родился в городе Манхэттен, Нью-Йорк, в 1891 г., а умер в 1980 г. Созданные им произведения можно назвать биографическими, а можно исповедальными, настолько близко к его судьбе лежат линии этих повествований. Как только не называли его романы, например, интеллектуально-эротическими. Видимо, точно так же определяется и жанр его жизни. 

Романы в стиле жизни его прославили и обогатили. Возможно, дело тут не в одном лишь литературном даре, которым был наделен этот человек-скандал. С партнерами в жизни мало кому так везло. Например, девушка Джун Эдит Смит, с которой он повстречался не случайно, стала его второй женой. Говорят, она оказалась «энергетическим соавтором» всего, что он написал. Именно она настояла на том, чтобы он бросил все и занялся писательством. Джун была особой весьма разнообразной в своих увлечениях. Она не делала разницы между мужчинами и женщинами, увлекаясь без меры обоими полами, каждый раз с новой силой. 

Говорят, что Генри Миллер даже и не разделял чрезмерной свободы в отношениях. Эти любовно-творческие брачные узы, в которые неоднократно попадал кто-то третий, еще раз подтверждают мысль, что валиться в преисподнюю сподручней в компании. В одиночку много не наблудишь.

И все-таки именно эта сторона человеческого существования стала для писателя Миллера тем материалом, из которого он лепил себя, как личность и как литератора. Много позже о нем писали, например, что: «Миллер, может быть, единственный писатель во всей истории литературы, о котором можно сказать, что, если бы не его сексуальные чудеса, не было бы, пожалуй, и его литературных чудес. И с другой стороны, если бы не его успех как писателя, неизвестно, сохранил бы он так долго свою жизнеспособность как мужчина». (Владимир Канторин).

Короче, блуд сделал из Миллера писателя, вот в чем дело. И если бы писатель Миллер не блудил, а стеснялся, мир бы лишился таких не горящих в огне бессмертников, как «Тропики». Многие пытались найти в этих произведениях что-нибудь, кроме сладких грешных грез, но толком так и не нашли. Хотя, как писал сам Миллер: «Если видишь женщину голой достаточно долго, опять начинаешь обращать внимание на ее лицо». Можно добавить, что, если читаешь у писателя про секс достаточно много, опять начинаешь замечать романтику.

 

P.S. По христианскому канону грехом блуда считается и чтение текстов сомнительного или даже эротического содержания. Таким образом, дочитавшим до конца этот текст, рекомендуется построиться в шеренгу и… к исповеднику

Автор: Ольга Филатова

фото: AKG/EAST NEWS; LEGION-MEDIA

Похожие публикации

  • Цветаева и пустота
    Цветаева и пустота
    Скульптор зависит от глины, художник – от холста, музыкант – от струн. Поэт, сказала Цветаева, – «только от сердца». Иосиф Бродский, родившийся за год до ее смерти, будто подхватит мысль: самое великое в нации, скажет, Язык, в языке – Литература, а в литературе – Поэзия. «Поэзия, – взовьется, – цель человека как биологического вида», а поэты: «наиболее совершенные образцы человеческого рода». И первым поэтом ХХ века назовет Цветаеву
  • Трамвайный контролер Дина Рубина
    Трамвайный контролер Дина Рубина
    У писательницы Дины Рубиной два ангела-хранителя – земной и по литературному ведомству. Она близко знакома с людьми, по ее же выражению, сотканными из воздуха, она и сама с удовольствием    колдует при задернутых шторах. Но при всем при этом убеждена, что чудеса – это во многом дело все-таки рукотворное
  • Беспощадная любовь
    Беспощадная любовь
    Один американский журналист во время телеинтервью спросил напрямую: «То, какая ты сейчас, – это Козакова работа? Он тебя слепил?» Аня к таким вопросам привыкла. У неё даже есть несколько вариантов ответа, способных удовлетворить всякое любопытство. А как было на самом деле? Вот именно – что это было?
Yankovsky.jpg

redmond.gif


blum.png