Радио "Стори FM"
Контролер

Контролер

Автор: Инна Садовская

Валери Жискар д’Эстен, президент Французской Республики в 1974-1981 годах, едва придя к власти, сразу же сунул нос во все углы Елисейского дворца. А всё потому, что любил держать на контроле не только дела государственной важности, но и работу дворцовой кухни.

Аристократизмом от президента тянуло за версту: происходил он из очень даже старинного рода и потому держался как принц крови. Однако производственная необходимость и личное желание изменить стиль французской политики, придав ему простоты и естественности, заставляла его, кавалера Мальтийского ордена, быть ближе к народу. Хочу, говорит, посмотреть Франции прямо в глаза, высказать ей всё, что думаю, и получить ответ. 

Франция на него тоже во все глаза смотрела – как себя проявит на посту? А он, не откладывая дело в долгий ящик, взялся за масштабное строительство, проведение реформ и установление эмоциональных связей с народом. Не только распахнул двери Елисейского дворца, но и сам стал принимать приглашения на ужины в простецкие семьи пожарных, железнодорожников и крестьян.

ugochenie.jpg

Французы ахнули, столкнувшись с такой демократичностью. По дворцу стали ходить все кому не лень. И сам президент сидит такой подтянутый, спортивный, холодноватый, с великолепной осанкой и безупречными манерами, умница, интеллектуал, элегантный до шнурков на ботинках, крутит на пальце кольцо с фамильным гербом и беседует, например, с мусорщиками. Причём в праздничное рождественское утро, когда ещё все глаза еле продрали и круассаны едва надкусили. И мусорщики не какие-нибудь отобранные и свежевыглаженные, а самые что ни на есть аутентичные, которые ещё пять минут назад чистили тротуары у резиденции. Любезный и галантный Жискар д’Эстен знал, как разговорить любого, особенно когда сам этого хотел.

С дворцовой прислугой новый президент, или Великан, как его прозвали, тоже был безгранично любезен, но, если считал нужным, умел добавить в голос металла, да так, что у служащих ноги подкашивались и горло перехватывало. Особенно когда дело касалось его, д’эстеновских, привычек и желаний. Тут демократичность убиралась в дальний угол, тянуло арктическим холодом, и на передний план маршевым шагом выходила авторитарность. 

Память у нового президента была феноменальная и зоркость орлиная. От его взгляда не могли укрыться ни несвежий фартук, ни пуговица, расстёгнутая на форменной рубашке повара, ни пыль на мебели и ни короткая юбка секретарши. Везде должен быть порядок, а его указания следовало выполнять незамедлительно. Дважды он не повторял. Например, запретил ездить на машинах по гравию перед замками в загородных поместьях. Кухня таскала ящики с провиантом на себе, но сопела и молчала – вышколенность не позволяла обсуждать решение патрона. Справедливости ради надо сказать, что гости тоже теперь не колесили на автомобилях под окнами, а бодро и не очень тащились пешком от машин, оставленных за пределами поместья.

 

Всё должно быть безупречно

О своих кулинарных предпочтениях президент тоже сразу заговорил без обиняков и повторять пожелания не собирался. Однажды он зашёл на кухню, поблагодарил за обед, вежливо побеседовал с поваром о том о сём, а потом прямо сказал, что недоволен десертом. Розу, мол, засахаренную видеть на сливочном мороженом больше не желаю. Повара потом терялись в догадках: то ли потому, что роза – эмблема партии-соперницы с Миттераном во главе, наступающей президенту на пятки во время выборов, то ли чего ещё, но всякими декоративными штучками, само собой, десерты украшать перестали. Ещё сказал, чтобы яблочный пирог пекли, как хочет он, президент, а не как решит шеф-повар. А если кондитер не умеет печь яблочный пирог, то надо такого кондитера сменить. Кухня быстро сделала выводы и провела собственные реформы. Мадам д’Эстен в дела кухни не вмешивалась, зная, что мимо мужа и муха не пролетит.

obed.jpg

Завтрак подавали в восемь. Заведённый порядок не останавливали даже выезд на охоту и прибытие гостей. Если раньше те спокойно приезжали в пятницу вечером, то теперь им надлежало прибыть в загородное поместье, чтобы успеть выпить кофе с молоком. За обедом президент позволял себе посидеть с гостями подольше, а к пяти часам уже выпроваживал всех восвояси. А всё потому, что любил поужинать в одиночестве и на следующий день поохотиться без шума и суеты.

Каждое утро он просил меню, внимательно с ним знакомился и обсуждал изменения с поваром. Президент желал, чтобы главными принципами были простота и лёгкость, почаще подавалась рыба, чтобы на столе не было чечевицы и повара обходились без жирных соусов. За своей фигурой этот реформатор-малоежка тоже следил в оба.

Ровно в час десять, если президент обедал не в одиночестве, подавали фаршированный морской язык, руанского утёнка, хрустящий картофель, салат, сыр и сливочное парфе с миндалём. Или консоме с трюфелями, рыбу лаврак, которая сибас, и мягкие профитроли. Президент любил именно мягкие профитроли и никак не хрустящие. Кухня выяснила это, обратившись к первому лицу государства напрямую, когда оно было в хорошем расположении духа, и провела локальную профитрольную реформу: вместо того, чтобы сразу начинять профитроли мороженым и класть в холодильник, их после выпечки сначала паковали в полиэтилен, а уж потом совершали операции с начинками. Профитроли, разнежившись в мешке, оставались мягкими до тех пор, пока в них не впивались президентские зубы.

С ужином дело обстояло куда проще, особенно если не ожидали гостей. Ветчину с картофельным пюре или холодное мясо с салатом, паштет из гусиной печёнки, яичницу-болтунью с трюфелями или сырное суфле Жискар д'Эстен предпочитал есть, сидя у телевизора. Для сырного суфле в кастрюльке с толстым дном растапливали сливочное масло, добавляли горчицу, муку и минуту добросовестно мешали. Потом, всё так же помешивая, аккуратно подливали молоко и варили соус минут десять. Пока соус отдыхал от пережитого стресса, отделяли желтки от белков, смешивая первые с тёртым сыром, а последние взбивая в пышную пену. Осторожно, стараясь не потревожить белки, всё смешивали и запекали суфле в горячей духовке, смазав формочки сливочным маслом и посыпав сухарями. Ради такого блюда даже Жискар д'Эстен был готов сдвинуть время ужина, тонко усмехаясь, что это не суфле ждёт президента, а президент ждёт суфле.

Поначалу народ Великаном восхищался, считал воплощением модернизма и уверенно заявлял в опросах, что ждёт президента у себя дома на обеды и ужины. Однако народная любовь, как весенний лёд на лужах, – появляется в одну ночь и так же быстро может растаять без следа. Французы не оценили реформаторских усилий Великана, посчитав его слишком холодным, рациональным и далёким от каждодневных забот простого избирателя. Про него говорили, что он оказался слишком далеко впереди общества, и сам он соглашался, что политик не должен слишком вырываться вперёд, иначе общество потеряет его из виду. Журнал Le Point тогда писал, что уже через три дня после поражения на выборах Жискар д’Эстен остался принцем без королевства и без свиты, в одиночестве блуждающим по комнатам своего замка.

РЕЦЕПТ

Французы, признанные кулинары, хранят маленькие секреты и не торопятся их раскрывать, с улыбкой глядя, как остальной мир потеет и мается, чтобы хоть на сантиметр приблизиться к французскому мастерству. Например, омлет с чёрными трюфелями они готовят в сковороде, а яичницу-болтунью – в кастрюльке. Такую яичницу очень уважал Валери Жискар д’Эстен, любитель кухни простой, но изящной. Чтобы попробовать болтунью, возьмите три яйца и найдите в дубовой роще крупный чёрный трюфель. Яйца как следует взболтайте венчиком и натрите в них половину трюфеля. В кастрюльку плесните немного оливкового масла и готовьте болтунью, не забывая постоянно помешивать. Помешивайте мягко, без осатанелости, подсыпая соли с перцем и доводя яичницу до нежного кремообразного состояния.


фото: GETTY IMAGES RUSSIA; RDA/VOSTOCK PHOTO; GETTY IMAGES RUSSIA 

Похожие публикации

V_Zoi.jpg

redmond.jpg