Радио "Стори FM"
Navka.jpg

ara.png honor 2.jpg

«Кто мы, откуда мы, куда идём?»

«Кто мы, откуда мы, куда идём?»

Ему выпало родиться в эпоху, когда Вселенная, как сказал поэт, шумела и просила красоты. При другом раскладе быть ему дехканином, а он двинул в художники. 

От изощрённых орнаментов солнечной Азии нищий азиатский паренёк отправился учиться в каменные хмурые лабиринты советской метрополии и в первом же музее обалдел от чуда цвета и света, пойманного кистью на холст Гогеном. Хоть Туркестан не Полинезия с Таити, это был понятный ему мир, только выраженный способами, которых в окружающей его с детства действительности не существовало. Вернулся в Ташкент. С бешеным рвением взялся за дело – сто полотен, двести, триста.

Но 30-е годы ударными темпами хоронили не только старорежимные пережитки вместе с их не вписавшимися в новую жизнь носителями, но и самое что ни на есть революционное искусство 20-х. Массовая дисциплинированность стала куда важнее свободного самовыражения индивидов. 30-е годы научили и нашего художника обуздывать страсть и неистовство скучной академической манерой. Впредь он писал пейзажи – только спокойное величие природы и остановившееся время. А свои сумасшедшие по энергетике и краскам картины – почти триста полотен – передал в дар одному русскому, сбежавшему от ревпреобразований туда, дальше чего уже не сослать, в Каракумы. 

Там, в песках, где скорпионов и фаланг больше, чем людей, этот странный русский создал музей живописи.  Похожий на нервную птицу с высоким срывающимся фальцетом (последствия беседы в НКВД), ходивший днём в пижаме, спавший ночью на письменном столе, бестелесный человечек тратил всё своё жалованье на покупку картин. Он был настолько бестелесным, что, когда сотрудники, реставрировавшие старинный кувшин, привели в музей ребёнка, чтобы тот влез вовнутрь и придерживал склеиваемые осколки, хранитель от такой вопиющей халатности всплеснул руками – доверить драгоценный артефакт «пионэру»! – и протиснулся в узкое горлышко сам…

И вот они встретились вновь – художник и хранитель. В пустыне, куда художник приехал отбирать свои ранние работы для юбилейной, в честь собственного 70-летия, выставки.  Что думал он, глядя на свою талантливую молодость? О чём беседовали они? Говорят, хранитель отказался дать картины даже на время выставки. Может, опасался, что столичные чиновники не вернут их обратно в песчаное захолустье. А может, выбрав подвижничество, проведя добровольно почти полвека в пустыне, не мог простить того, кто променял свой редкий дар на академические регалии.

Утром в гостинице художника нашли мёртвым. Сердце. Потом не стало и хранителя.  Но среди песчаных барханов и зноя, как самый грандиозный мираж, по-прежнему высится музей, опровергающий многие истины ушедшего века.

Автор: Елена Кузьменко