Радио "Стори FM"
Navka.jpg

ara.png honor 2.jpg

Путешествие: Поющие в степи

Путешествие: Поющие в степи

Наверное, я слишком рано взялся за эти заметки. Впечатления должны отлежаться. Перебродить. Возможно, если бы я решил рассказать о том, что я видел, через пару месяцев, год, это был бы другой рассказ. Но согласитесь – в самых свежих ощущениях есть что-то, что потом исчезнет, дав место трезвому анализу и рассуждениям. А запаха не останется. А у меня он пока со мной – запах бескрайнего простора, древнего камня и полыни. Поэтому спешу.

kamen.jpg

У меня в мастерской висит на стене довольно большая карта мира – подробней в своё время не нашёл. Я втыкаю булавки в города и места, где я побывал. Нет, это не самоцель – истыкать всю карту. Просто первую половину жизни я прожил в уверенности, что дальше Советского Союза я никогда не уеду и планеты, на которой мы живём, не увижу. Не увижу Амазонки, Ниагары, Манхэттена, Ливерпуля, Большого Барьерного рифа, Галапагосских островов… 

Об этом даже мечтать было смешно. А я зачитывался книгами о великих путешествиях и ничего не мог поделать – ни с собой, ни с обстоятельствами. Поэтому, возможно, я до сих пор отбиваюсь за ту самую первую половину жизни.

Что я знал о Монголии до поездки? Да ни черта не знал. Ну, страна между Россией и Китаем. Степи, лошади. Ну, Чингисхан. Ну, тоже пережила революцию чуть позже нас, пожгли и раздолбали буддийские храмы, построили свой социализм. 

Дружили с СССР. Полузабытое имя Цеденбал. И всё? Когда выясняется, что ни черта не знаешь, возникает желание увидеть своими глазами: а как на самом деле? Нас шестеро, таких идиотов, – раз в год мы отправляемся в места, о которых знаем мало. Или ничего. И ни разу не разочаровались. Ну в самом деле, зачем ехать туда, где тебе всё известно? Пиво пить?

Юрта ставится очень быстро – меньше чем за час. Каркас стен представляет собой гармошку из реек – эта штука раздвигается и сворачивается в круг. Центр крыши – деревянное колесо с отверстиями по торцу – в них вставляются шесты, несущие крышу. Другими концами они упираются в уже стоящий каркас из реек. Конструкция накрывается «пирогом» из войлока и ткани вроде тонкого белого брезента. 

jurta.jpg
 

Чтобы юрту не унесло ветром, делается простая система растяжек-противовесов из каната и трёх приличных камней – один свисает внутри по центру почти до пола, два других прижимают юрту снаружи. С их же помощью можно задёрнуть верхнее окно-колесо, если дождь или снег. Или открыть, если горит огонь или жара. Если совсем жарко, напротив входа от земли поднимается часть покрытия – кондиционер готов. Ветры, кстати, здесь совсем не такие, к каким мы привыкли: у нас дунет и перестанет, и опять дунет, как будто кто-то набирает воздух, чтобы дуть. 

Здесь ветер может часами и днями давить в тебя со страшной силой, не успокаиваясь ни на секунду, не меняя ни скорости, ни направления. В этом есть что-то нечеловеческое. Просто невозможно представить себе, какие чудовищные массы воздуха с таким упорством двигаются над землёй. Зачем? И вдруг раз – как выключили. Ни дуновения.

Я просыпаюсь в четвёртом часу ночи оттого, что печка-буржуйка в центре нашей юрты почти прогорела: сквозь отверстия в дверце видно, что угольки еле тлеют. Нельзя упустить момент: погаснут – потом разжечь будет куда труднее. В былые времена посреди юрты просто разводили костёр – теперь ставят маленькую буржуйку. 

Несколько минут борюсь с нежеланием выползать из-под двух одеял – холодно. Днём у нас тут плюс тридцать, ночью – восемь. Потом надеваю на лоб маленький фонарик (очень полезная вещь – профессор Штильман, мой сосед по юрте, отправился вчера ночью на двор, пренебрёг фонариком и наступил на спящего яка), задерживаю дыхание, как перед прыжком в воду, выкатываюсь из-под одеял, открываю печку (успел!), закладываю туда несколько лепёшек кизяка. Если кто не знает, кизяк – это высохшие на солнце верблюжьи, лошадиные, коровьи какашки. Некоторые особо брезгливые люди полагают, что кизяк пахнет. Чушь собачья – ничем он не пахнет, трава и трава. Горит жарко, но, увы, довольно быстро.

Следующее пробуждение уже утром: солнце встаёт поздно, около семи (и это в начале августа – я думаю, какая-то нескладуха с часовыми поясами), быстро начинает теплеть. Я слышу, как снаружи хрупает травой лошадь. Это не значит, что она прямо за юртой – скорее всего, до неё метров сто. Просто тут такая тишина, какой я не слышал нигде и никогда.

Тишина и пространство.

statyu.jpg

Окрестности озера Ховсгол (да и само озеро) напоминают Байкал. Озеро, кстати, соединяется с Байкалом рекой. И ведь на Байкале тоже пространства – ого-го, а ощущение от пространства совсем другое. Оно не связано с тем, что видишь, например, на горизонте что-то порождённое цивилизацией. Нет, отошёл далеко, ничего не видишь, но чувствуешь, что вон там, по берегу за горизонтом, Листвянка, а за ней Иркутск. А в монгольской степи это ощущение покидает тебя начисто. Не знаю почему. Тоже ведь где-то Улан-Батор.

Монголия расположена высоко – мы мотаемся между семьюстами и тысячью с лишним метров над уровнем моря. Поэтому такие перепады в температурах. Поэтому разреженный воздух. Я это чувствую. 

Помню, в советские времена посылали космонавтов в горнолыжный лагерь на Домбай как раз на высоту 1200 метров – то ли для реабилитации, то ли считалось, что им полезно. Не знаю. Лично я, устроившись на сиденье джипа, начинаю то и дело впадать – даже не в полусон, нет: это какое-то очень детское и забытое состояние, когда ты не спишь, но чудесные видения совсем рядом, касаются тебя самым краешком. Я понятно объясняю?

Река Делгерморон – быстрая, прозрачная и холодная. Сплав. Вторая-третья категория. Не страшно. Может быть, потому, что на плоту с нами профессионал, который в критические моменты берёт на себя командование, да и основную работу. За камнями стоят здоровенные таймени. Монголы не едят рыбу – вообще. К тому же река относится к национальному парку. Можешь поймать тайменя, но выпусти. Никогда не понимал этого иезуитства.

Еда в Монголии, как и природа, за тысячи лет не изменилась. Никаких изысков. Никаких специй. Еда – это чтобы жить. Варёное мясо, варёные потроха. Рецепт: возьмите небольшую козу, убейте её, снимите шкуру, выньте потроха, разрезав тушку минимально сзади. Разведите большой костёр и обожгите (не скажу – обжарьте) тушку снаружи. Нагрейте в костре десяток камней размером с кулак и засуньте их длинными железными щипцами внутрь козы. И накройте это дело на часик чем-нибудь тёплым. Это праздничное блюдо. Потроха можно сварить на второе.

  Вкусно, между прочим.

Пустыня Гоби оказалась совсем не такой, как я ожидал. Я думал – песчаные дюны, белое солнце пустыни. Нет – бескрайняя равнина, тут и там видны невысокие серые... скалы, горы? Нет, за миллионы лет ветер и вода превратили их в причудливые фигуры, и не верится иногда, что человек не приложил к этому руки. Впрочем, приложил – многие из них покрыты древними рисунками и знаками. Тут и там встречаются захоронения – мы научились их видеть довольно скоро. Кто были эти люди? Чему они радовались? Как растили детей? Как захватили полмира?

Земля под ногами не совсем безжизненна – верблюжья колючка (как верблюд срывает её такими мягкими губами?) и сплошь до горизонта кустики невысокой, сантиметров в десять, зелёной травы. Оказалось, дикий лук. По вкусу практически неотличимый от домашнего. 

Пустыня Гоби покрыта диким луком. Поэтому мой верблюд периодически рыгает луковым духом. Больше он (в отличие от лошади) ровно ничем не пахнет. Держусь за передний горб – абсолютно старый бабушкин ковёр над диваном. Можно бесконечно смотреть, как верблюд переступает своими копытами – их и копытами-то не назовешь: они мягкие, снизу как будто подбиты замшей, и похоже, что внутри работает какая-то гидравлика. С верблюда не соскочишь, как с лошади, – чтобы тебя ссадить, он складывается в три приёма, медленно и с достоинством: раз – опустился на передние колени, два – на задние, три – прилёг на брюхо. Пожалуйста. Выход слева.

А лошади в Монголии маленькие, но это не нарушает их пропорций. Мне кажется, этот размер даже лучше подходит человеку. Вон на горизонте огромное стадо – дикие, домашние?

И вот ещё что: когда монгол скачет по степи – он поёт. Скачет по бескрайней степи и поёт.

Я завидую ему в этот момент.


Автор: Андрей Макаревич

фото: личный архив А.Макаревича; LEGION-MEDIA

Похожие публикации