Радио "Стори FM"
Жертвоприношение

Жертвоприношение

Автор: Влад Васюхин

Женщины боготворили Александра Абдулова. Лариса Штейнман не была исключением. Осенью 2000 года она пришла к народному любимцу за интервью и задержалась в его жизни на два года. Она стала ему любовницей, медсестрой, домработницей, нянькой, тенью. А оценил ли он её усилия?

− Если бы я не встретила Абдулова, его надо было бы придумать!..

…Я вернулась из Франции. С чемоданом одежды и восьмилетним сыном под мышкой. Надо было устраиваться на работу, всё начинать с нуля... До возвращения я два года благополучно прожила в Париже с функционером – большим чиновником министерства здравоохранения Филиппом Артманом.

Сын, как я понимаю, от первого брака, от реставратора икон Олега Штейнмана, чью фамилию ты носишь, а Филипп – это отец твоей дочери?

− Нет-нет. Отец моей Маруси, Мари-Изабель, − испанский дипломат. Ему сейчас 72 года. Он был уже после. После Саши. Господь с ним...

Так вот, мсье Артман. Он помог мне поступить в институт французского языка. Также я проходила стажировку в мэрии Парижа, и как стажёру мэрия предоставляла мне студию. Каждый месяц мы проводили несколько дней в Страсбурге − он заседал в палате парламента. Плюс он работал директором госпиталя в Нанси. Занимался благотворительностью, строил на собственные средства больницы в Конго, где дети умирали от голода и эпидемий... Замечательный человек! Но ему было 48 лет, а мне 26. Мне тогда он казался глубоким, безнадёжным стариком. Рядом с ним я была в окружении пожилых людей, погружённых в науку, и самому молодому академику было лет семьдесят. Мне же в то время хотелось на дискотеку, веселиться и пить со студентами пиво на скамейке!.. Если б у меня были тогда мозги!..

Ну, тебя же не на аркане привели к этому Филиппу?

− Я его выбрала, потому что мне надо было срочно уехать из страны – в России у меня случилась очередная несчастная любовь с пьющим театральным продюсером.

Известным?

− Не очень. Он был однокурсником режиссёра Дмитрия Крымова. Такая любовь с побоями. Ужас, ужас!.. Для меня невероятно и недопустимо, что кто-то может поднять на меня руку или голос, но я любила этого человека безумно! Он умер, после того как я уехала во Францию... И в той ситуации мне было всё равно – куда и зачем. Мне требовалось сбежать в другую жизнь. И случился этот француз, Филипп. Тогда я работала манекенщицей в Доме моды Burdа Moden – помните, был такой немецкий журнал? Филиппу меня представили как модель и начинающую актрису. А он, как всякий француз, ни одной красивой женщины в жизни не видел. Влюбился и через месяц сделал мне предложение. Но я его не любила! Мы провели вместе два года, и я сбежала из-под венца в Москву...

Некрасиво, Лариса!.. Зачем же ты так с мужчиной?

− Я, когда не влюблена, ничего не могу – ни есть, ни пить, ни сесть. Жить не могу, если кого-то не люблю! Я чувствительная, нервная и впечатлительная. На меня произвести впечатление – раз плюнуть. И когда появился Абдулов, как мне казалось − одинокий, несчастный, пьющий, болеющий, у меня появился смысл жизни. Его надо окутать заботой! Бросить ему под ноги свою жизнь!

«Гениальность - сродни болезни, человек с нервной системой как у спокойной коровы ничего не сможет сотворить» 

Александр Абдулов


В буквальном же смысле – под ноги. У него были с ними проблемы, говорят, ходил с трудом…

− Я попала в эпоху его тромбофлебита. Моя роль была проста и незатейлива – давать лекарство, менять бинты. Что я могла ещё делать? Пыталась как-то продлить его годы: металась, искала врачей, лекарства, какие-то способы ему помочь. Наконец, все врачи говорят: идеальный организм, всё работает, как мотор, а ноги просто запущены. Ему надо было носить компрессорные чулки для вен. В процессе постоянной гульбы ему некогда было сделать простой врачебный осмотр. Я за это взялась. Знала, что его надо вытащить.

Но вы не сразу стали жить под одной крышей? Он, хотя и был на тот момент одинок, приглядывался к тебе, да?

− Я растворилась в нём. Вообрази, когда влюбляется честная, порядочная девушка из глухой чувашской деревни, которой внушали, что до свадьбы нельзя даже поцеловаться, не дай бог! Можешь представить, какое он на меня производил впечатление? И пока колодец не был высушен до самого дна...

Колодцем ты была, что ли?

− Конечно! Бездонным колодцем с чистой водой. Провинциалка, приехавшая из Парижа, повидав мир, напитавшись культуры, правильного поведения, с языками, хорошо одетая, с крепким здоровьем. Французские витамины с утра (жених был поборником здорового образа жизни), устрицы с шабли... Было из чего пить! Понимаешь? Я точно знала, когда надо молчать, когда уйти, когда подать рубашку или сделать вид, что ничего не происходит. Саша, как дельфин, посылал мне ультразвуки, и я умела их расшифровывать, чтобы он смирился с моим существованием рядом с ним. Он быстро выздоровел. Через месяц ношения чулок уже не было ни гноя, ничего.

А твой сын?

− Сына я немедленно отвезла в Черноголовку, к родителям мужа, к бабушке и дедушке: «Знаете, я встретила великого человека. Я сейчас не могу Колей заниматься. Мне надо того спасать…» Представляешь, что я творила? А Колю мы забирали иногда на выходные и на каникулы.

Отцом Абдулов ему не стал?

− Ну что ты… Саша с головой уходил в работу, в друзей, занимался проблемами своих родственников. Бесконечно кого-то знакомил и женил. Играл в рулетку. У Абдулова был такой ритуал: каждую ночь он уезжал в казино, как на работу. Коля его спрашивал: «Александр Абдулов (Гаврилович не выговаривал), ну, вы пошли?» «Да, кое-какие дела…» «Ну, я понял, я понял». Саша смеялся: «Сын у тебя понятливый!»

Ты не пыталась излечить его от игромании?

− Бесполезно. Каждую ночь я сидела в машине у входа в казино и спала за рулём до утра. Так продолжалось полгода. Однозначно мне полагалось молоко за вредность. Раньше пяти утра он оттуда не выходил. Демоны его отпускали только с первыми петухами.

Твоего друга не только из-за пристрастия к игре постоянно называли азартным. А каким одним прилагательным ты бы определила Абдулова?

− Я его как-то уже назвала гением... В своей книге «Гений. Инструкция по применению». Теперь бы скорее сказала – сумасшедший. С сумасшедшими, конечно, интереснее, чем с нормальными. На порядок.

Он был очень вспыльчивым, но отходил в течение получаса. Ему нужно было выплеснуть адреналин. Выпустить из себя эту шаровую молнию. Был дико темпераментный.

Я читал, что когда «Юнону» и «Авось» привезли в Париж, пожарные потребовали от Марка Захарова, чтобы факел, с которым Абдулов в роли Пылающего еретика выскакивал на сцену, был прикован к руке артиста…

− Да, боялись, что бросит в зал. Он способен на это. Безумный. Но, повторяю, очень отходчивый. Выплеснул, успокоился и выпил чаю.

И ты покорно терпела его выплески?

− Мне кажется, меня как личности в те годы вообще не было. Такие люди рядом с собой не будут никого терпеть, но я хитро смогла протечь, как вода, в эти пазлы. Ходила, как тень. Полуживая, полузатухшая. И, как могла, выполняла прикладные функции. Устраивало ли это меня? Я без него не то что жить − дышать не могла. Даже если бы он меня топтал ногами в кирзовых сапогах, меня бы и это устроило. Это потом уже начинаешь приходить в себя и оживать – на это у меня ушло два года. А тогда меня просто не было, я иссякла. Наступила эмоциональная усталость. Он, как вампир, питался моими чувствами. Профессионал! Он играет, он так живёт и по-другому не может. Это специфика актёра. Рядом с ним я должна была то радоваться, то печалиться, то ревновать, то сходить с ума. А все эти приёмы, как вышибать мозг, он знал как никто другой. Конечно, он расцвёл. Я его обожала, он плескался в этом море обожания. А других женщин это безумно притягивает. И вот ты обожаем не одной женщиной или двумя-тремя, а вся страна тебя хочет. Он говорил: «Хороший артист – это когда тебя хотят». И умел делать так, чтобы его хотели.

«Я против того, чтобы все были бедными, но гордыми. Я за то, чтобы все были гордыми, но богатыми» 

Александр Абдулов


Какое у тебя сейчас от этих отношений ощущение? Он переформатировал твою судьбу?

− Абсолютно! Это был человек, отмеченный Богом. В нём ощущалась Божья благодать. Те, кто бывает в монастырях, знают: когда общаешься со святыми старцами, разглаживаются морщины, перестаёт болеть печень, неожиданно кто-то возвращает старый долг... А он при этом ничего не делает! Саша был очень светлый человек. Само его присутствие рядом меняло судьбу, так действовала его аура.

А его позиция по отношению ко мне была проста: есть рядом девушка, ну и есть. Высокая, красивая, молчит, и достаточно. А вся энергия уходила на других. Он всё время занимался чужими проблемами. Как электростанция, всем давал ток. При его энергетической поддержке у его друзей налаживался бизнес, в глазах появлялся блеск…

Он считал, что дружба превыше всего. Если у друга что-то случилось, надо встать из любой постели, выйти из любого кадра, поехать и помочь. Такого я не встречала ни до, ни после. Ради друга он мог всё!

chudo.jpg

А друзья к нему так же относились?

− Это заразительная магия. В его присутствии они становились такими, какими он их видел. Прожжённая сволочь рядом с Абдуловым становилась благородным человеком. Менялась личность. Он становился великодушным. Его присутствие действовало магически. Его личный шофёр Эрнст, в прошлом парашютист, написал книгу. Его друг-милиционер теперь снимает сериалы. Люди, которые просто зарабатывали деньги, приподнимались над земной суетой и становились другими.

Друзья, которых я видела в доме с утра до вечера, настоящие, после его смерти не лезут в телевизор. С его уходом для них жизнь остановилась. Они настолько жили им, своей любовью к нему, что я даже не представляю, что с ними сейчас. Наверное, живут какими-то воспоминаниями. И многое делают в память о нём. Спасибо им за это!

Но тебя Абдулов не больно-то баловал...

− Ну да... Но надо отдать должное, он умел удивить красиво. На своём 50-летии в цирке Никулина Абдулов в конце концерта раздавал зрителям хризантемы, раздавал-раздавал, а потом взял и положил охапку к моим ногам. И ушёл за кулисы.

Ты часто бывала в «Ленкоме»?

− Дневала и ночевала. Как спутник при планете.

Его энергетическое облако на несколько метров опережало других. Он заходил в театр и заполнял собой всё пространство, другие становились как мыши – тщедушными, серенькими, неинтересными. Хотя каждый сам по себе был очень интересный, но его поле всех перебивало. И, конечно, многим это было неприятно.

Женщин притягивал, как магнитом. Лежали штабелями. Вызывал бешеную любовь у детей, у животных.

А у людей с червоточинкой он вызывал ненависть, зависть... Невероятно умел любить людей! Безумно любил старых актёров – Басова, Никулина, Стржельчика, Глузского. Выпивал с ними, опекал, впитывал их опыт. Как он говорил, «вот они – гении!».

Он, когда приехал из своего Узбекистана, из Ферганы, всё впитывал, как губка.

«Саша очень много в жизни натворил... И я его даже понимаю... Саша нужен был всем! Всем женщинам! Он был для всех!» 

Ирина Алферова


Несколько лет назад НТВ посвятило тебе ток-шоу «Любовница Абдулова», где собрали нескольких экспертов – артисток, недоверчивых таких, недобрых амазонок в климаксе. Страшно было входить в студию?

− Ох… Я там молилась, молилась… Как всё было: умер отец, я прилетела в Россию на похороны и застряла. Сижу у себя на родине в Чувашии. Меня вызывают на съёмку, надо лететь в Москву. Захожу в студию, а там такая пыточная атмосфера… Думала, у меня все конечности сейчас оторвутся. Серьёзно. Как они все были настроены против… И я стала выпендриваться. С перепугу. Говорить с французским акцентом, что их ещё больше раздражило, валять дурака всеми способами. На что мне сказали: «Лариса, хватит! Скажите как есть. Мы вас не съедим». Я честно рассказала про эти ноги, которые никто не лечил. Они: «Да мы его знаем! Пьянки-гулянки, а сам ходить уже не может, а с утра – съёмки».

В итоге тебе удалось преодолеть их скептическое отношение…

− Подходили после записи, обнимали: «Лариса, вы герой». Другое дело, что этого героизма хватило ровно на два года. Я стала жить своей жизнью. И уже не занималась его здоровьем, бытом, его интервью и съёмками. Сломалась.

peltzer.jpg

Ирина Алфёрова говорила, что ему требовалась не столько жена, сколько нянька. Неужели был так беспомощен в бытовых делах?

− Мы пытались научить его пользоваться компьютером. «Сань, дай мне палец, нажми вот эту кнопку!» – говорила я. А он, когда видел компьютер, бездушную машину, бежал... У него на улице Гиляровского дома был шикарный кабинет – с диванами, рабочим столом, компьютер ему купили навороченный. Так он в этом кабинете два раза сидел во время фотосессии, а обычно там ночевали гости. Ему подарили самый модный мобильный, он смотрел на него с ужасом: «Где зелёная кнопка? Я знаю только одну кнопку − «Алло!», так он её называл. Дико боялся этих гаджетов. «Я не понимаю! Для меня общение – это сесть, выпить, поговорить, а это…» Это было вне его представлений о жизни. Он был абсолютный динозавр.

Особые приметы у него были?

− Всё время говорил цитатами из фильмов, спектаклей, каких-то историй. Меня ругал словами из «Обыкновенного чуда». Я ему говорила: «Перестань цитировать!» «Нет, это мои слова. Я же не виноват, что их написал кто-то другой». Знаешь, как он покорял моё сердце? Лёг в театре на диван, вот так закинул руку и говорил: «Боже, какая ты красивая! Какая ты красивая!» У меня даже слёзы полились. Никто так мне не говорил... А у него на следующий день был спектакль в Петербурге. Я занимаю деньги у подруги: я должна его видеть, иначе умру, беру билет на самолёт, лечу с утра в Питер. Покупаю дорогущий билет на спектакль «Всё проходит», постановка Дмитрия Астрахана. А спектакль начинается так: лежит на диване Абдулов, рука закинута за голову, а к нему приходит журналистка, как я, её играла Ирина Григорьева, модель, блондинка. У них роман по сюжету. Он ей: «Боже, какая ты красивая!» И я не пойму: то ли он мне в любви вчера объяснялся, то ли репетировал спектакль...

Вы тяжело расставались?

− Где-то ещё полгода были в состоянии борьбы. Я снимала квартиру, но ночевала у него. Потом обратно переехала к нему. Потом уехала. Каждый месяц врезался новый замок на дверь. Дверь уже была вся изнасилована. Ох… Мы ездили ещё в Париж, встречали Рождество. Потом в какой-то круиз по Дунаю. Он был человек мягкий, не мог порвать сразу, но, как мужчина невероятно умный, умнейший, он создавал такую ситуацию, что женщина уходила сама. Бросив всё, рыдая, хлопая дверью. И он с помощью своих друзей, конечно, создал мне такую жизнь, что я, схватив чемоданчик, в слезах от него сбежала.

Это когда тебя огульно обвинили в краже дорогущих часов?

− Они меня довели до такого состояния… Он же знал, что его друзья меня травят. И, как демиург, улыбался, смеялся. Ему это нравилось – звонки, угрозы, мои слёзы, страх: «Саша, спаси меня от этих бандитов! Они меня хотят посадить, хотят убить». «А, это дураки, не обращай внимания». Он этим эмоционально подпитывался.

Кто стал инициатором разрыва?

− Завязался гордиев узел. Ситуация очень быстро поменялась. В момент нашей встречи он был как бы одинокий, заброшенный, запущенный, а потом пришёл в себя. Помню, к нам домой приехал Леонид Ярмольник, с которым до этого они не общались несколько лет. И начал осматривать все углы. «Что с вами, Леонид Исаакович?» «Как же у вас чисто!» – говорит. «А вы рассчитывали увидеть пустые бутылки?» − «Зная Абдулова, да!»

Саша уже был совершенно другой. Он хотел жить так, как ему удобно, а я со своим недалёким провинциальным умом изображала из себя медсестру: «Саня, тебе нужны эти уколы. Ты туда не ходи. Не пей. Это есть нельзя». И всё это его безумно раздражало! И его, и его окружение. Я всем мешала, я была некстати. Делами его занималась уже Елена Чупракова, помощница Пугачёвой, она организовывала ему концерты и гастроли. А моя роль была выполнена – я добилась того, что он выжил. Его подлечили. Красивый и здоровый, он пошёл дальше, а я осталась медсестрой в прежней жизни. Он из меня вырос.

Надо было идти дальше своей дорогой, а я цеплялась: «Как же так! Я его спасла! Отдала лучшие два года своей жизни. А он уйдёт в туманную даль с молодыми и свежими телами? Как я отдам с таким трудом отвоеванный трофей добровольно в чужие руки?» Я цеплялась, я боролась, пыталась что-то делить с его друзьями. Это было не от большого ума.

Деревенская психология!

А Божья заповедь гласит: сделал доброе дело – бросай его в воду. Помог человеку − спасибо, иди дальше. И живи своей жизнью. Оставь человека в покое. И он будет прекрасно жить без тебя – эх, раз и ещё много, много раз. Будут и девушки, и поклонницы.

А скорбная тень никому не нужна. Ему были нужны красивые романы, а я ассоциировалась с таблетками и врачами. Он хотел уже другой жизни.

Предыдущую роль он со мной уже сыграл и хотел в новый фильм. А я цеплялась…

Жизнь мне говорила: «Лариса, вот тебе пять. Иди дальше».

А я: «Нет, я ещё посижу!»

У меня есть одна верующая подруга, у неё на всё есть ответ: «Всё промыслительно». Во всём есть промысел Божий. Это ответ на все вопросы. Плохо – значит, для чего-то. Хорошо – тоже для чего-то. Если в это верить, то абсолютно перестаёшь ломать себе голову.

«Бог нам дарит, какой длины будет твоя жизнь, а вот какой широты - это от тебя зависит» 

Александр Абдулов


Марк Захаров говорил сразу после смерти Абдулова, что тот «выполнил свою земную программу». По твоим ощущениям, он вписался бы в нынешнее время?

− Я скажу так… Его время – гулянок с манекенщицами, актрисами мюзик-холлов, бесконечных казино – ушло. Время купечества − жечь, как в последний раз, – ушло. А жить, экономя, откладывая или оформляя какие-то бумажки, – это не для него. Квитанции и счета у него вызывали панический ужас, отвращение, страх...

И ещё. Началась волна онкологии. Каждый месяц он кого-то хоронил – Пашу Лебешева, Любовь Полищук, Петю Штейна, режиссёра «Ленкома»… Ближайшего друга Виктора Сергеева, который снял «Шизофрению» и «Гения»: он долго сгорал. Как Саша его оплакивал!.. Когда мы расстались и стали встречаться, мы не вели совместного хозяйства, каждый уже жил своей жизнью, я его спросила: «Что ты всё время такой мрачный?» Он огрызнулся: «А откуда мне быть весёлым? Вчера Любку Полищук похоронили…» Рак выкосил его ближний круг. Актёры − они же мнительные: он подсознательно чувствовал, что и его не минует чаша сия. И одного этого слова боялся...

Второе. Всех его людей убрали, или они сами ушли, уехали. Умер начальник Московского метрополитена Гаев, который каждый год дарил ему турбийоны. Они безумно любили друг друга. Саши не стало, многие его друзья уехали. Всех, как метлой, вымело. Пришло время маленьких серых людей. Он их ненавидел, понимаешь! Он чувствовал, что уже окружён какими-то мышами, а где громкие динозавры, которых видно издалека? Их выкосили. Вот Депардье бродит сейчас, как недобитый бронтозавр. Саша такой же был. Он бы не поместился в это время. Оно для него узкое, маленькое. Ему сейчас и выпить-то было бы не с кем…

Может, и пожил бы ещё, если бы он только покинул страну.

Он говорил: «Единственный город кроме Москвы, где я могу жить, − это Париж».

Если бы он уехал, он бы там как-то бы…

Ну как? Без языка, немолодой…

− Да, как Олег Попов, он там не смог бы жить. Но он такой жизни и не захотел бы. Я думаю, он заплатил собой за жизнь своего ребёнка. У него была идея фикс – после себя кого-то оставить. Свою ДНК. Свой слепок. И, видимо, он как-то договорился с небом.

Ты пришла на похороны?

− Нет, я как раз собиралась на Гоа с Катей Волковой и детьми. Сидела в деревне и о том, что его не стало, узнала из Интернета. Решила, что это фейк. У меня это не укладывалось в голове. Села в самолёт и улетела. Похороны прошли без меня...

Когда ему оперировали язву и обнаружили метастазы в лёгких, до этого-то было прекрасно, я звонила из Парижа, из госпиталя, где рожала Марусю, из автомата. «Что с тобой, Сань? Говорят, ты умираешь…» «Не дождётесь!» Ха-ха-ха, посмеялись... Он был такой же, как всегда. Абдулов как Абдулов. И ничего не предвещало.

На Ваганьковском давно была?

− Ой… Месяц назад последний раз. Зашла в церковь, хотела заказать панихиду. Священник говорит: «А давайте ему отслужим литию». И отслужили на могиле. Первый раз за семь лет. Оказывается, никто не заказывал раньше. Верующая идиотка – одна я, получается. Молитвы нужны, а некому! Где эта всенародная любовь?

Лития – зрителям такое и в голову не придёт...

− Страшно они далеки, да…

Понятно, что сослагательного наклонения в истории нет, но ты бы общалась с Абдуловым, если бы он был жив?

− У меня христианский подход – я со всеми своими бывшими дружу. Даже если он тебе всю жизнь испоганил, то всё равно надо быть в хороших отношениях, тебе не зря этого сложного человека послали...

И, наверное, после сумасшедшего Александра Гавриловича все другие кажутся пресными?

− Меня во Франции не так давно один прекрасный человек опять звал замуж, но, слава Богу, обошлось. Архитектор, русский по матери, он скоро приедет в Москву, я, может, вас познакомлю. Он безропотно оплачивал мои счета. Когда у меня было плохое настроение, давал мне свою кредитную карту, чтобы я подавила душевную боль шопингом. У него дом красивый в долине Луары, две квартиры – в Каннах и Париже. Он своими руками сделал детскую комнату для Маруси и предложил мне её удочерить. Я даже напряглась: обычно родных отцов не заставишь детьми заниматься. Невероятно добропорядочный человек, очень любит детей, буржуа, но… с такими мне скучно. День сурка. Одно и то же. Что на уровне быта, что глобально. Что-то во мне есть такое, что отвергает благополучный исход событий. Нет, нужны трагедии и лишения... Говорю тебе и думаю: какой бред! Проблем хватает и так. Зачем их искусственно придумывать? Могла бы так хорошо устроиться. Жить и писать в своё удовольствие между походами в бутики и спа-салоны…

Что ты пишешь?

− Я, как акын, пишу про то, что со мной происходит. Фантазии никакой. Не в состоянии ничего придумать. Для меня моё писание – психотерапия. Это не очень умное и мудрое: укусил комар, и я взвизгнула. Вот хочу написать книгу о своих мытарствах и приключениях во Франции. Многие хотят уехать и уезжают. А мне кажется, что опомнятся года через три-четыре: что я наделал?! Говорю так, потому что знаю, я-то там жила, и жила долго!

Необычная у тебя судьба, Лариса. Не задумывалась: почему так?

− Многие мои подруги совершенно замечательно вышли замуж. Одна коллега-журналистка замужем за обеспеченным человеком и живёт в Лондоне. И все они со своей благополучной семейной жизнью звонят мне по ночам, напившись хорошего бордо: «Ларис, как мы тебе завидуем!..» Господи, чему? Жизнь моя полна проблем. Ничего не устроено. Ни кола ни двора! Кошмар! «Ларис, но ты же живёшь, как ты хочешь, и никто тебя куском хлеба не попрекает». А как попрекнуть? Сама, как могла, криво, вкось, не по-людски, построила свою жизнь. Как хотела. Я за это заплатила – и такими романами, и бессонными ночами, и нервами, и психикой. Нормальный человек не будет во всё это вовлекаться. Но я этого хотела, да, сама. Они, благополучные мои подруги, мне дико завидуют: «Мы не можем себе такого позволить!» Иногда у меня начинаются приступы малодушия: может, плюнуть и выйти за хорошего Васю, а он мне купит дачу? И вот как я об этом подумаю, мне совершенно не хочется жить. Или как только я начинаю жить непыльной, удобной жизнью, то уходит из моего организма желание гореть. Начинаю жить чужой жизнью. Мне нужны мои проблемы, мои страдания, мои ошибки и падения. Я не могу иначе. Меня уносит время, прибивает к благополучию, но я выскакиваю и опять ныряю в свои пучины.

profil.jpg

Так же невозможно – до старости нырять и выныривать!

− Только борьба за выживание даёт топку моей печке! Если не буду бросать уголь, я быстро стухну, жизнь остановится. Поэтому мне в России интересно! Здесь же мужики интересные! С ними спать интересно, говорить. Есть о чём выпить. Их приятно трогать. Вы – лучшие мужчины в мире! А мне есть с чем сравнить... Я обожаю сам процесс жизни в России. Я вернулась сюда абсолютно другим человеком. Уезжала, полная претензий к России и русским мужчинам. Меня всё раздражало. Грязь на улицах, все такие неэлегантные и невежливые, и толкаются, и хамят. А я достойна лучшего, считала я. Честное слово! Потом случилось отрезвление. Я поняла, что русские – потрясающие люди. Но мы сами себя не любим. А после парижских гетто у нас прекрасные улицы. Когда вижу здесь каких-то спившихся людей, мизераблей, мне так хочется им помочь, хотя бы словом и улыбкой. И они так рады! Невероятнейшая любовь у меня проснулась в эмиграции! Я стала так любить родину, с такой неистовой страстью... Всё можно перетерпеть, потому что здесь я всё время нахожусь в состоянии любви. Я люблю! А когда люблю, всё остальное до лампочки.

Проклова мне как-то говорила… Мы летели на рыбалку в Астрахань. Абдулов это обожал! Все съёмки отменяются, спектакли – везде он больной. А там – рыбалка, егерь уже пять удочек приготовил. Комары! В три часа вставать! А я как ассистент – подать, принести, разбудить, переодеть. Он же в одной рубашке будет год ходить, если ему новую не подать. Классический русский мужик – талантливый, пьющий. И я говорю Прокловой: «Лена, как же жить? Он на меня внимания не обращает… Эти гастроли, съёмки… Друзья, рыбалка…» Сижу, жалуюсь на свою несчастную жизнь. «Ларис, но ты ведь в любви?» − «Да…» − «Вот и живи в любви. Пожить в нелюбви ты ещё успеешь». Саши не стало, и как я поняла эту фразу!.. В нелюбви я уже пожила, мне достаточно. Теперь я хочу жить в любви. А это только в России! В других странах этого нет. Там только контракт: ты ему – это, это, это, а он тебе взамен – то, то и то.

Не зря же говорят, что любовь придумали русские, чтоб денег не платить. Любовь только здесь, с большевиками... И сейчас у меня роман с актёром, похожим на Сашу. Схожесть в улыбке, в мимике, в резкости поведения.

Обаяние абдуловское. Демоническое. Оно меня и сражает…

фото: EAST NEWS; PERSONA STARS; Лев Шерстенников/RUSSIAN LOOK; Валерий Плотников/EAST NEWS


Похожие публикации

  • Самодельная Мадонна
    Самодельная Мадонна
    «Она сделала себя сама» - вот распространенное клише о Мадонне. Отношение к ней общества колеблется в диапазоне от славословия до проклятий. Ее обвиняют в пропаганде образа шлюхи, который она несет в мир, выдавая за норму поведения. Причастившись к образу Мадонны, мир не устает спорить – на самом ли деле она «такая-растакая» или это просто удачно схваченный имидж – товар на продажу
  • На смерть поэта
    На смерть поэта
    Этого поэта было принято «не любить» среди либеральной околопоэтической публики, которая в поэты производила любых персонажей – лишь бы те соответствовали корпоративной этике
  • Благословенный мешок проблем
    Благословенный мешок проблем
    Кто бы спорил, Бенедикт Камбербэтч – отличный актёр, но в Британии таких немало. Да, сыграл Шерлока, так их и до него было двести сорок четыре только в кино. В чём же магия двести сорок пятого Шерлока?
Yankovsky.jpg

redmond.gif


blum.png