Радио "Стори FM"
Времена странных женщин

Времена странных женщин

Автор: Григорий Каковкин     

Откуда берутся женщины, у которых всё не как у людей? Те, что одеваются замысловато, с мужьями живут не по канону, странные стихи пишут? Почему появляются стайками и куда потом улетают?

Поехали на Киевский вокзал встречать Киру Георгиевну Муратову – она признавала только поезда, – а перед этим я выслушал наставления тёщи, о чём можно и о чём категорически нельзя говорить с ней. Она не выносит лук, не любит то и это, но особенно не надо спрашивать её об отношениях c Высоцким – обижается. (Тогда принято было считать, что у Высоцкого со всеми партнёршами – романы.) Я видел на закрытом показе её фильмы «Короткие встречи», где он блестяще играл и где так же неповторимо играла Кира – любовь с ним, видел «Долгие проводы» с Зинаидой Шарко и хорошо понимал, какого масштаба человек и режиссёр всегда останавливается в Москве у моей тёщи. Я нёс её небольшую дорожную сумку – в толпе вокзала она светилась своей особенной, скромной улыбкой, как бы сообщая: «Да, я гений, я не отказываюсь, но не до такой же степени». Я вёз её на своём ушастом «Запорожце», комплексовал, что у меня не «Жигули», а она говорила: какая чудесная у вас с Ирой машинка. Они с женой сидели на заднем сиденье, мы о чём-то беседовали, а я чувствовал свою высокую миссию: везу странную женщину, великую, затравленную советской властью, – художественную диссидентку, которой надо помогать. Воздух в закрытой стране был такой – «талантам надо помогать – бездарности прорвутся сами».

Теперь, вспоминая свои «короткие встречи» с ней, я так же, как и она в своём фильме (режиссёр и актриса), замираю на первой фразе: «Дорогие товарищи, дорогие, дорогие, дорогие товарищи…» Её героиня писала доклад и не могла сдвинуться с первой строки. Я тоже повторяю с разной интонацией – странная женщина, странная, странная женщина… Очень женщина, очень странная. Это, конечно, феномен. Феномен, а точнее, чудо. Чудо-женщина, чудо-женщина, чудо, чудесная, чудо… или чудовище?

Вокруг этого «чудо или чудовище?» билась вся классическая русская (и не только русская) литература, а потом и кинематограф. В пошлом варианте, в лоб, это было снято Юлием Райзманом в фильме, который так и назывался – «Странная женщина». Там героиня Купченко уходит от обеспеченного, мидовского толстяка к красавцу-учёному, тоже выездному (иначе кто бы поверил?) – Лановому. Маршрут «странности» – от благополучия к «чистоте провинциалки», непритязательной, но культурно-литературной, библиотечной…   Женщина как протест и вызов. Женщина как творец. Женщина как свобода. Женщина, сама демонстративно выбирающая мужчину, женщина не мать. Чудо, оно же чудовище. Об этом хочется порассуждать.

Скажете – эмансипация?       

Поэт-эмигрант Георгий Адамович писал, что есть люди штампованные, конвейерного производства, серийные, а есть «другие, как бы ручной работы». Так он говорил о Зинаиде Гиппиус, и именно как о женщине, а не как о поэте и писателе. Пятьдесят два года в браке с Дмитрием Мережковским, и в то же время – звезда, нет, пружина литературного Петербурга начала ХХ века: неутихающая страсть любви, взрывных отношений с мужчинами, и всё на грани безумия. Как Мережковский это выдержал, не могу даже предположить, хотя, если подумать… 

Тяжёлый, высокопоставленный отец-чиновник, подчёркнуто неласковый («дети – источник шума и хлопот»), мать, компенсирующая строгость отца, – вот детство самого младшего из большой семьи дворян Мережковских, детство замуштрованного «отличника».  И тут «хулиганка» Зина, немка из Тифлиса, высокая и худая, как жердь.  Д.С., так она его сразу называет, старше её на четыре года. Окончил университет, полон имён и идей.  Зинаида не имела того, что теперь пошловато называют «малой родиной» – затхлые городки Тульской губернии Нежин, Белёв, но и Москва, и Питер. У ней чахоточный отец, и отсюда постоянные переезды, ранние романы, ухажёры, женихи, уединённое чтение, а он – книжный, библиотечный, одинокий, ищущий себя в литературе народник, путешествующий по России, чтобы её понять. Десять дней они с Зинаидой встречаются, ему пора уезжать. Всё ограничивается поцелуями. Он обещает вернуться через четыре месяца и жениться. Она обещает ждать. И сразу же: «…Ваня. Ему 18 лет, мне тоже. Стройный, сильный мальчик, синие глаза, вьющиеся, льняные волосы. Неразвит, глуп, нежно-слаб. Отлично всё понимала и любовь мою к нему презирала. Страшно влекло к нему. До ужаса. До проклятия». 

Потом Зинаида встречалась с неким Минским, и опять: «…я не гоню, вглядываясь в чужую любовь (страсть), терплю эту мерзость протянутых ко мне рук… горю странным огнём влюблённости в себя через него». 

Свадьбу с Мережковским справили без белого платья и фаты, без застолья. В Тифлисе. Ей всего девятнадцать, и такие осознанные чувства! Без иллюзий.

О Зинаиде Гиппиус написано много – меня поражают её мужская рефлексия, умение увидеть ситуацию со стороны, исследовательский характер любви, где постель – операционный стол, здесь всё можно спокойно разрезать и рассмотреть, как там на самом деле устроено, и одновременно женская, абсолютно женская настойчивость – избежать обыденности, земли, земного. Отсюда мистицизм, любовь к спиритическим сеансам, умение незаметно «подкрутить тарелочку» к нужному ответу. Как Мережковский мирился с этим? Измены, провокации, любовь и путешествия втроём: троебратство –  два Дмитрия: Философов (критик и редактор), Мережковский и Зина. Гиппиус импонировало, что Философов, как сейчас говорят, «нетрадиционной ориентации», и потому особенно интересно исследовать изнанку этой любви. Они искали некий вариант «тройственного устройства мира» – так называемого Царства Третьего Завета, которое должно вскоре прийти на смену христианству. На житейском же уровне супруги рассчитывали создать своего рода интеллектуальную мини-коммуну, где сочетались бы интимная связь участников и близость их мировоззрений. И ведь получилось! Любовь длилась несколько лет, а если вспомнить Лилю Брик, её мужа и Маяковского, их тройственный союз, да и не только их, то можно сказать, что и в «мировом масштабе» всё имело продолжение.

Прочитать материал полностью можно в номере Сентябрь 2018

фото: Сергей Куликов/ТАСС; ZUMA PRESS/ТАСС; VOSTOCK PHOTO

Похожие публикации

  • "Не меняются только идиоты"

    В двадцать пять лет он мечтал стать великим режиссёром, оставить свой рубец в истории человечества. К восьмидесяти пришёл к убеждению: все рубцы заживают, от многих и следа не остаётся. «Раньше меня волновала карьера, а теперь вижу: жизнь гораздо интереснее», – признаётся Андрей Кончаловский 

  • Умник Шнуров
    Умник Шнуров
    Сергей Шнуров никого не оставляет равнодушным. Кто-то считает его гопником, кто-то провокатором, кто-то расчётливым бизнесменом и даже добропорядочным буржуа...
  • Юрий Башмет
    Юрий Башмет
    У художника Ренуара была следующая жизненная философия. «Я, − говорил он про себя, − как пробка в воде». Имел в виду: несёт по течению – и пусть несёт, прибило к берегу − значит, так надо, потому что, куда нужно, обязательно и так вынесет. Вот и Башмет всё время повторяет: все его удачи в жизни дело случая. Всё складывалось само собой. Но что-то же помогало ему рано или поздно оказываться в выигрыше. Так что же помогло?
Merkel.jpg

redmond.gif


blum.png