Радио "Стори FM"
Олег Табаков

Олег Табаков

Счастливчик, везунчик, удачник, баловень судьбы, хозяин жизни. Всё так. И не совсем так. И совсем не так. Жизнь Олега Табакова куда сложнее, драматичнее, даже трагичнее...

unosti.jpg

В конце августа 2015 года Табакову открыли памятник. В Саратове, на малой родине. Памятники при жизни у нас ставили только вождям и героям. Поэтому монумент как бы не самому артисту, хотя надпись на пьедестале не даёт поводов для разночтений, а его персонажам – юному Олегу из фильма «Шумный день» и… коту Матроскину. 

«Надеюсь, вы не дадите мне подзатыльник?» – волновался на открытии Евгений Миронов, один из инициаторов этой затеи, земляк и ученик. А что? Табаков − он такой, он может. Поскольку до сих пор не забронзовел, не стал пародией на себя прежнего подобно иным его ровесникам. Вероятно, это потому, что живёт согласно известной формуле: если судьба преподносит тебе лимон, сделай из него лимонад. Но всегда ли это у Олега Павловича получалось?

 


ПОВАЖНЕЕ ГАМЛЕТА

Театровед Анатолий Смелянский как-то спросил, интервьюируя нашего героя: «Вот Смоктуновского помнят по Мышкину и Гамлету, а Табаков для многих – кот Матроскин. Не обидно?» Герой ответил, не раздумывая: «Нет! Для нашего родного Простоквашина Матроскин поважнее Гамлета».

Реплики из знаменитого мультика стали для него примерно тем же, чем для Фаины Раневской фраза: «Муля, не нервируй меня». С той лишь разницей, что в отличие от великой актрисы, кстати, весьма тепло к нему относившейся, он свою коронную, пусть и закадровую роль не называет проклятием. Наоборот – гордится. Ну, или делает вид, что ему не осточертело на встречах со зрителями мурлыкать по просьбе простодушного зала: «А я экономить буду...» Или – как вариант – изображать брачный крик марала из «Неоконченной пьесы для механического пианино».

Про любого актёра можно сказать, что он − кладбище несыгранных ролей. Счастливчик Табаков не исключение. Да, у него довольно длинная фильмография, множество работ в театре и на радио, однако сколько великих ролей прошло мимо! Исполнить одни не позволили фактура и амплуа комика, другие – политика театра «Современник» с его ориентацией на социальные, порой несовершенные тексты-однодневки, а третьи – игра судьбы и случая.

Став в 2000 году руководителем «мужского» МХАТа, Табаков, по его мнению, «сократил реализацию своих актёрских способностей раза в четыре». Он бросил силы и время на оздоровление запущенного театра, установив в нём просвещённый абсолютизм. Случайно или нет, а среди желанного несыгранного Олег Павлович называет роли королей да императоров – Эрика XIV в пьесе Стриндберга, Калигулу Камю, шекспировского Ричарда III. Про власть он действительно знает немало. А вот в «Гамлете» всегда видел себя не принцем Датским, а царедворцем Полонием. Для Табакова не существует вопроса «Быть или не быть?». Ещё как быть!

 

КИНЖАЛЬНЫЙ УДАР

portret2.jpg
1965 год. Выставка в австрийском павильоне в «Сокольниках». Внезапную боль, которую испытал там Табаков, он сравнит с кинжальным ударом под лопатку. Вечер пришлось провести не в ресторане «Прага», как предполагал, а в больнице.

«Когда у меня в 29 лет случился инфаркт, многое пришлось передумать, пересмотреть в своей жизни, – размышляет Олег Павлович. – Свой инфаркт я получил по заслугам – переработал».

Он мало спал. Много играл и снимался. Был опрокинут в работу. И вот его, неугомонного, ртутного, вечно куда-то спешащего, заставили лежать на спине целых семь недель. Такие ранние инфаркты в то время были редкостью. Люди, которым ещё вчера не давали спокойно спать лавры Табакова-артиста, теперь чуть ли не с завистью сплетничали о его болезни: мол, наш пострел и здесь всех опередил! По Москве прошёл слух, что «Лёлик совсем плох», и каждый день к нему приходили прощаться. Лицедей, он подыгрывал друзьям и подружкам, трезво понимая, что уйти со сцены в буквальном смысле слова очень просто.

Инфаркт здорово прочистил мозги. Из Боткинской он вышел «с большим позитивным зарядом и стал заниматься только тем, что интересно». Теперь утверждает, что благодаря выбранному тогда правилу – отказываться от ненужного и скучного – он и живёт долго. А ещё после инфаркта стал зорче следить за здоровьем. Поставил в гримёрке кровать и час-другой спит перед вечерним выходом на сцену.

Однажды, когда его сын Павел, ныне 20-летний, ещё не ходил в школу, очередной интервьюер поинтересовался у Табакова: «Вас посещают мысли о смерти?» Он ответил: «Только в связи с одной цифрой – семьдесят пять. Мои обе мамы (своей второй мамой он называл бывшую саратовскую соседку Марию Николаевну, которая переехала к нему в Москву и помогала растить старших детей. – Авт.) умерли с интервалом в три года, им было по семьдесят пять лет, обе лежат в Долгопрудном. Думаю, что и мне отмерен этот же срок на земле».

Нет, как видим, свою роковую цифру он, говоря словами Высоцкого, как-то проскочил.

 

НЕ ЖАЛЕЮ, НЕ ЗОВУ, НЕ ПЛАЧУ

В 1957 году Табаков, свежий выпускник Школы-студии МХАТ, отказался от роли князя Мышкина. «Идиота» намеревался ставить в Театре им. Станиславского его тогдашний худрук Михаил Яншин. Не срослось: Олег предпочёл только что образованную другим Олегом, Ефремовым, Студию молодых актёров. Будущий театр «Современник». Они тогда как раз репетировали свою «Чайку» – пьесу Розова «Вечно живые». И Табаков, который в спектакле был отнюдь не основным героем, ну никак не мог оставить товарищей – рождалось дело.

lelik.jpg
В 35 лет стал директором театра "Современник". Табакова тогда звали ласково и не по-взрослому - Лелик

Спустя годы собачья преданность «Современнику» лишила Табакова ещё одной яркой роли. Да не просто роли, а возможности отлично заработать и, возможно, сделать международную карьеру.

Если вы посмотрите титры фильма «Айседора», снятого в 1968 году британским режиссёром Карелом Рейшем, то обнаружите: роль Есенина в нём играет некто Звонимир Чрнко. На этом месте должна была стоять другая фамилия. Роль предназначалась Табакову, а никак не югославскому журналисту Чрнко, которым русского артиста заменили в пожарной спешке.

«Невероятный шанс!» – так расценил Табаков это предложение. Загорелся. Даже придумал пару новых эпизодов. А главное – министр культуры Екатерина Фурцева, прочитав сценарий, разрешила сниматься за границей – по тем временам дело почти неслыханное.

Но в начале ноября 1967 года, когда он должен был лететь в Лондон на примерку костюмов, в родном театре случилось ЧП: запретили приуроченную к 50-летию революции премьеру спектакля «Большевики» по пьесе Шатрова. И у Табакова случились «последние спазмы идеализма»: он не мог оставить театр в сложный момент. Отправился на приём к той же Фурцевой. И – гудбай, Лондон! – отстоял спектакль.

Вопрос, стоили ли эти сегодня напрочь забытые «Большевики» подобной жертвы, для него даже не стоит. Просто факт биографии. Ещё один лимон. Хотя ситуация чем-то напоминает анекдот про русского артиста, которому звонит Спилберг и приглашает в декабре на съёмки в Голливуд, а тот отвечает: «В декабре? Нет, не могу. У меня ёлки!» Ванессе Редгрейв фильм «Айседора» принёс премию Каннского кинофестиваля и номинацию на «Оскар». Какие лавры могли бы достаться Табакову – теперь можно только гадать. Что он потерял точно, так это положенные по контракту 20 тысяч фунтов, космические по тем временам деньги.

 

ШАПКА

Табаков так часто, так настойчиво повторяет, что всегда был успешен, удачлив, востребован − «что ни делаю – всё в лузу», − что этим своим комплексом полноценности напоминает… Ивана Александровича Хлестакова. Тоже господин из Саратовской губернии. Гоголевского ревизора, роль как будто для Олега Павловича и сочинённую, ему так и не довелось сыграть на родине (студенческие этюды не в счёт). Но это случилось в Праге: в феврале 1968 года маленький, молодой и востребованный театр «Чиногерни клуб» почему-то пригласил его ввестись на роль Хлестакова в своём спектакле. Это «почему-то» объяснялось так: актёр, игравший премьеру, решил эмигрировать, а пришедший ему на замену, не потянул. И режиссёру подсказали про советского артиста.

Он ввёлся в спектакль за рекордные шесть репетиций. Играл на русском. Блестяще импровизировал. Чуть ли не каждую его реплику публика встречала хохотом и аплодисментами, отчего спектакль длился почти в два раза дольше положенного, а после снова и снова вызывала русскую звезду на поклоны. Табаков считает Хлестакова своим главным актёрским свершением и... причиной гипертонии – за пражский театральный марафон пришлось опять расплачиваться здоровьем.

Но это был ещё один шанс сделать неслыханную карьеру, отправившись с «Ревизором» на гастроли: «Один из крупнейших европейских импресарио составил для меня мировое турне – от Новой Зеландии до Северной Америки через Европу. А в августе, к моему дню рождения, в Чехословакию вошли советские танки. И лопнула вся затея».

Горечь была усилена не только действиями советских властей, раздавивших гусеницами «пражскую весну». Осенью Табаков получил посылки, в которых лежали подарки, презентованные им чешским артистам. И тогда он отправил Брежневу телеграмму протеста. Реакции не последовало.

 

НИЧЕМ НЕ УДИВИШЬ

Он не стал гинекологом, как того желала ему мама. Медицине – их семейному, клановому делу, а врачами были табаковские родители, дядя и тётя, сводные брат и сестра, – предпочёл лицедейство. «Ни на что другое я не был способен». Узнав о решении сына уехать из родного Саратова в Москву учиться на артиста, Мария Андреевна проплакала две ночи, а бабушка больше всех молилась, чтобы его не приняли в театральное училище… Теперь Олег Павлович гордится, что умеет диагностировать не хуже лучших врачей: с лёгкостью и точностью определяет, у кого из абитуриентов есть актёрские способности, а кто их лишён начисто. На талант у него нюх.

krylova.jpg
С первой женой Людмилой Крыловой

И диагнозы самому себе он ставит довольно чёткие, безжалостные, публично признаваясь в том, чего иные бы постеснялись: «Лукавлю и буду лукавить. Мне так удобно». «Я хитрый, с любым могу справиться». Без смущения цитирует как образец неудачной сатиры эпиграмму, написанную на него в студенческие годы «писательским сыном» Михаилом Козаковым: «Много видел мудаков, но таких, как Табаков…» 

Или вот честно, хотя и скупо, без подробностей Андрея Кончаловского, рассказывает интервьюерам и пишет в мемуарах о «регулярности грехопадений» – о своих изменах первой жене, актрисе Людмиле Крыловой: «Был молод, грешен, пользовался популярностью… Про себя могу говорить что угодно. Но и тут мне удивить вас нечем. Я человек традиционной сексуальной ориентации». При этом признания его отлиты в циничную витиеватость: «Некая адюльтеризация предыдущей части моего мужского бытия совершалась ритмично, с определённым временным циклом».

Ещё Табаков прямо заявляет, что ему, «легкомысленному авантюристу», присущи «разнообразие и жуликоватая изобретательность в достижении цели, бульдозерность». И ещё: «Я довольно рано узнал так много мерзости, так много дряни театральной и так много прекрасного, возвышенного, нигде больше не встречающегося, что меня уже ничем не удивишь».

Его не удивил, хотя и заставил изрядно понервничать оглушительный скандал, случившийся в МХТ в 2009 году. Газеты пестрели заголовками: «Хищение при попустительстве Олега Табакова». По делу о попытке тремя топ-менеджерами театра присвоить 36,6 миллиона рублей, выделенных на ремонт из госбюджета, Табаков проходил свидетелем. Репутации крепкого хозяйственника был нанесён урон – его упрекали в халатности и заведомом превышении своих должностных полномочий. Спустя полтора года мутная криминальная драма закончилась «примирением сторон», дело отправили в архив.

О механизмах театрального процесса Табаков знает всё: в 35 лет официально стал директором «Современника», а когда театр-студия только возник, занимался всей административной работой на общественных началах – штатного расписания не было. Таким его и запомнили «современниковцы» – с толстым портфелем и тонкой шеей. А ещё, как писала Галина Волчек, «с абсолютно детским выражением лица». Его и звали все тогда ласково и не по-взрослому – Лёлик.

 

ЖИТЬ НЕ ПО ЛЖИ

Нет, не так прост и наивен, не так романтичен был Лёлик Табаков, каким мог показаться кому-то на первый взгляд – при личном общении или по дебютным ролям. «По сути дела, с детских лет я вынужден был иметь двойную, а то и тройную нравственную бухгалтерию… – признавался он. – Длительное время существовала разработанная, разветвлённая система, разделявшая общество на два лагеря: одни стучали, а других увозили. И тем сложнее давалась мне жизнь в этом обществе, чем более я был обласкан, востребован и благополучен».

Вот за это своё благополучие выдающийся мастер перевоплощения заплатил тем, что годами носил в жизни маску Молчалина (а на сцене, кстати, сыграл Фамусова – в 1992 году). Другое дело, что делал это Табаков чертовски обаятельно, органично, достоверно. С чудесной непосредственностью, с присущим ему реалистическим гротеском, будто исполняя очередную роль. И чувствовал себя прекрасно при любой власти: «Конформистом был таким, что пробы ставить негде».

«Высшая власть, в свою очередь, его любила, награждала и баловала, – свидетельствует табаковский биограф Смелянский. – На кремлёвских приёмах он постепенно перемещался от стола, скажем, под номером 322 к столу под одним из первых номеров. К «королевским играм» относился по-актёрски».

alibaba.jpg
Во время записи мюзикла "Али-Баба и сорок разбойников". 1982 год

Иногда, правда, первые лица выражали ему своё недовольство. Он хорошо запомнил реакцию шефа КГБ на «Семнадцать мгновений весны», где чрезвычайно обаятельно и привлекательно сыграл начальника Штирлица, руководителя военной разведки Третьего рейха Вальтера Шелленберга: «После  первого просмотра меня отвёл в угол Юрий Владимирович Андропов и почти прошептал: «Олег, так играть – безнравственно». Я как-то присел и не нашёлся что ответить».

В «Современнике», одним из организаторов которого он был, Табаков не только директорствовал – в разные годы являлся комсоргом, профоргом, парторгом. В КПСС вступил в 1965 году вместе с Евгением Евстигнеевым по указанию Олега Ефремова, решительно заявившего своим ведущим артистам: «Не вступите в партию, не будет у нас первичной парторганизации – разгонят театр к такой-то матери!»

У Табакова, дружившего с дочерью Хрущева Радой и её мужем Алексеем Аджубеем, был и свой резон стать коммунистом: ему показалось, что в стране настали другие времена. Публикация солженицынского «Одного дня Ивана Денисовича» стала для него тому подтверждением. Это вообще был период, когда его театр «жил Солженицыным»: Александр Исаевич предложил труппе пьесу «Олень и шалашовка», основанную на собственном лагерном опыте. «Современниковцы» предвкушали премьеру. Поставить пьесу цензура, разумеется, не разрешила.

Табаков относился к Солженицыну с большим уважением, но именно с книгой нобелевского лауреата у Олега Павловича связано одно из самых тягостных воспоминаний: «В 70-х годах я дал почитать одной женщине (за что корю себя до сих пор!) самиздатовскую копию «В круге первом». Она была арестована, и её просили сказать, откуда у неё книга. Не желая выдать меня, она повесилась в тюрьме».

 

НЕ ХОТЕЛ БЫТЬ ДИССИДЕНТОМ

«Современник», как и Театр на Таганке, был в свой «золотой век» театром фрондёрским, антитеатральным, театром улиц. Пьесы выбирались остросоциальные, злободневные. Но это не значит, что все актёры видели себя на баррикадах.

«Мне никогда не хотелось быть диссидентом. Я относился к ним настороженно. Они мне не всегда казались достойными людьми. Много лет спустя я прочитал подобные сомнения у Иосифа Бродского. Мне не нравились те, кто использовал свою принадлежность к стану диссидентов как некую индульгенцию на все случаи жизни» – с этой позицией Табакова поспорить трудно. А что касается Бродского, на которого он ссылается, то поэт своё не-диссидентство объяснял так: «Это, разумеется, значит, что я никогда не падал так низко, чтобы закричать «Долой советскую власть!».

rol.jpg
"Восточная трибуна". 1983 год. Олег Табаков в роли Вадима Коняева
Не кричал об этом и Олег Павлович (вспомним про маску Молчалина!), хотя у него, благополучного, не было биографии Бродского – со ссылкой, психушкой и эмиграцией: «Что-то меня сильно не устраивало в том, как люди выходили на Красную площадь. Джордано Бруно мне казался в большей степени имеющим право на уважение, потому что его поступок был «одноразовым»: ведь нельзя быть перманентно идущим на костёр революционером. Я так много наслушался словоблудия о гражданственности, инакомыслии, сопротивлении власти и так далее, что твёрдо знаю: те, кто много разговаривает в этом русле, мало или совсем мало делают. С другой стороны, я никогда в жизни не подписал ни одного документа, осуждающего всех, кто выходил и боролся с существующим режимом. Это стоило мне очень немалого, но тем не менее я не сделал этого ни разу в моей жизни…»

Что же такого «немалое»? – резонно спросит читатель, глядя на curriculum vitae убелённого сединами мэтра, руководителя двух театров, лауреата всевозможных премий, обладателя званий, кавалера наград, включая орден Почётного легиона.

Возможно, многие удивятся, но в 1980 году народный артист получил запрет на профессию. Московские власти и лично товарищ Гришин, глава столичных коммунистов, не разрешили ему открыть театр, ныне всем известный как «Табакерка», и запретили преподавать – он якобы плохо влиял на своих студентов: знакомил их с запрещённой литературой и неблагонадёжными личностями. Именно тогда у толстокожего везунчика Табакова случился второй инфаркт.

 

НЕЗВАНЫЙ ДРУГ

Его противники, в том числе коллеги по цеху, порой позволяют себе довольно резкие выпады в его адрес. Мол, устроил театральный супермаркет и усерднее молится Мамоне, чем Мельпомене. Так вот недоброжелатели как на истину в последней инстанции не прочь сослаться на запись, сделанную Олегом Далем в дневнике, а после смерти артиста опубликованную и растиражированную.

«…Июля 29-го 74 год.

Год прошёл…

«Табаковщина» или «Табаковизмы».

Объяснение нашёл у Ф.М. Достоевского… наконец-то… измучился…

Вот оно – «Это тип и воплощение, олицетворение и верх самой наглой, самой самодовольной, самой пошлой и гадкой ординарности!

Ординарности напыщенной, ординарности не сомневающейся и олимпийски успокоенной; рутина из рутин!

Ни малейшей собственной идеи не суждено воплотиться ни в уме, ни в сердце этого типа НИКОГДА!

Но тип этот завистлив бесконечно; он твёрдо убеждён, что величайший гений. Но сомнения посещают его иногда в чёрные минуты, и он злится и завидует».

Жёстко сказано? Огульно? Несправедливо? Учитывая, что зависть Олегу Павловичу как раз-то абсолютно и не присуща. Ну а вспомним, что Даль написал в дневнике об Анатолии Эфросе: «Как человек примитивен и неинтересен, а иногда просто неприятен. Женский характер… Он весь заведомо ложен, но не сложен…»

Конечно, нужно знать контекст, а ещё характер Даля и его сложнейшие отношения с руководством «Современника». Табаков признавался, что, будучи директором театра, уволил тёзку за пьянство. Конечно, Даль не мог этого забыть.

И при этом именно Табаков написал для журнала «Советский экран» некролог «Памяти друга» (1981): «Олег Даль жил неблагополучно, если понимать благополучие как уравновешенность, самоуспокоенность. Сама его устремлённая вверх фигура – тонкая, ломкая – рождала ощущение тревоги. Стабильность, душевная «остойчивость», как говорят кораблестроители, была, казалось, противопоказана и самому Далю, и его героям на сцене и на экране».

По иронии судьбы в одной из перепечаток этот небольшой текст был проиллюстрирован кадром из фильма, где Табаков и Даль сыграли вместе и на съёмках которого Даль умер. «Незваный друг» он назывался.

 

ИГРАТЬ ВСЕГДА, ИГРАТЬ ВЕЗДЕ

Выживать и выходить победителем из трудных ситуаций (не случайно один публицист сравнил Табакова с Ванькой-встанькой) ему помогал характер. Табаков по натуре своей настолько же азартный боец, насколько профессиональный хулиган.

Вот ему приносят с принтера письмо в важную инстанцию – он опять хлопочет за чьё-то звание, лечение или квартиру. Табаков читает и приписывает от руки: «Помогите Христа ради». Говорят, действует безотказно.

В сатирической фантазии «Всегда в продаже» (1965), написанной Василием Аксёновым, Табаков впервые сыграл женскую роль – буфетчицу Клаву. Рецензент «Литературной газеты» писал, что это «спектакль, исполненный гражданской ненависти к цинизму, к обывательщине и равнодушию». Буфетчица как раз и являлась воплощением этого цинизма и обывательщины. А Олег Павлович был в то время директором театра: «В дни, когда я играл Клаву, специально не переодевался. Так и шёл в кабинет – с пышной накладной грудью, в кудрявом парике, так и принимал посетителей, немало их смущая».

anekdoty.jpg
"Провинциальные анекдоты". 1974 год. В роли Анчугина

Это табаковское озорство, как и его всепоглощающая страсть – быть на сцене, Василий Аксёнов, названный артистом «одним из нежных и настоящих друзей моей жизни», описал в романе «Ожог» (1975):

«В «Современнике» в своём кабинете сидел директор театра Олег Табаков. Он был в рыжем огромном парике, мерзейшем парчовом мини-платьице, чёрных сетчатых чулках и туфельках-шпильках. Исполнял, стало быть, в сегодняшнем спектакле какую-то постыдную женскую роль, а сейчас, в перерывах между выходами, подписывал характеристики на представление ряда своих сподвижников к званию заслуженного артиста РСФСР. Увидев в дверях Пантелея, Табаков встал, раскрыл объятия и со своей неподражаемой порочной улыбкой двинулся навстречу.

– Пантелята! Я – твоя!

Приподнял ладонями ватные груди и прижался к Пантелею, дыша с удушливой страстью.

Пантелей любил Табакова, как можно любить всякое завершённое произведение искусства. Нынешний директор популярного театра родился актёром. Сцены ему для игры не хватало, он играл везде: дома, в кругу семьи, в министерстве, в кругу бюрократов, наедине с собой. Когда же нечего было ему играть, он просто смотрел на собеседника со своей «неподражаемой», которая, казалось бы, говорила: «Я про вас многое, многое знаю, как и вы, должно быть, про меня».

В «Современнике» обожали розыгрыши. Табаков был первым среди тех, кто, как говорят на театральном жаргоне, раскалывал партнёров: «Я, кстати, лет пятнaдцaть выписывaл журнaл «Корея». Первым подписaлся, году в шестьдесят втором. Сaмый смешной в мире журнaл «Пaнч» – просто млaдший брaт журнaлa «Корея». Кaкaя у них роскошнaя сентиментaльность! Вот, нaпример, едет Ким Ир Сен в непогоду, a тут бaбушкa Цунь Хунь Вонь переходит дорогу с огромным мешком рисa. Великий вождь требует остaновить мaшину, топaет ножкaми и зaявляет: «Нет, покa мы не посaдим в мaшину эту стaрушку и не отвезём её в Суки-Цуки…» Чудесные истории. Я ведь срывaл репетиции в «Современнике», когдa нaчинaл читaть это в перерыве. Вышибaл людей из строя».

 

ЧТО ТУТ ОСОБЕННОГО?

Смех смехом, но, несмотря на «оттепель» и наступившие после смерти «горного орла» − так обычно Табаков называет Сталина − вольности и послабления, Советский Союз был в чём-то младшим братом Северной Кореи с её «учением чучхе» и представлением о том, что можно, а чего нельзя.

Середина 60-х. В Москву вместе с женой по линии Союза писателей прилетел знаменитый американский драматург Артур Миллер. Посмотрел в «Современнике» гремевшего тогда «Голого короля», после встретился с артистами, устроив что-то вроде пресс-конференции.

«Встреча закончилась, оставив ощущение неудовлетворённости, – вспоминал Михаил Козаков в своей «Актёрской книге». – Ещё бы! Мы молоды, любопытны, у нас в гостях почти классик, – неужели всё вот этим и ограничится? Мы подошли к Миллеру с просьбой ещё раз посетить наш театр и встретиться уже без посторонних, в обстановке неофициальной».

Драматург, несмотря на то что у его поездки был жёсткий график и он отправлялся в Ленинград, согласился.

«Боже, как мы обрадовались! Мигом скинулись на домашний банкет, который решили провести на дому у Олега Табакова – он тогда был обладателем самой большой квартиры, где не стыдно было принять мэтра. Жёны наши хлопотали с самого утра, готовя стол, достойный дорогого гостя».

Было решено, что, отыграв спектакль, артисты заедут за Миллером и его супругой в гостиницу и отвезут их к Табакову. Но… «Чёрт его знает, кто стукнул, когда успели и куда стукнули!» Оказывается, по понятиям того времени, принять иностранца дома было чем-то криминальным. Табакову пришлось объясняться по телефону с понятно каким ведомством.

« – Но вы понимаете, что мы уже его пригласили? Он нас ждёт в «Национале». И что мы ему скажем? Поймите, это неловко… Раньше надо было думать? – вслух повторяет Олег сказанную на другом конце провода фразу. – Ну послушайте, в конце концов, что тут особенного? Мы − советские актёры, он − прогрессивный американский драматург. Во времена маккартизма он подвергался преследованиям.

Табаков начинает говорить. Повышая голос, пытаясь придать своей интонации гражданственную весомость.

Его обрывают и говорят ему, по-видимому, что-то не менее весомое, после чего он уже не сопротивляется, о временах маккартизма не поминает, а вяло мямлит в трубку:

– Нет, я понимаю, но как-то глупо получается… Как-то стыдно перед ним… А что придумать?.. – И долго, долго вздыхает в трубку. – Да, да. Нет, я понял. До свидания».

Повесив трубку, сообщил коллегам: «Вопрос стоит так, что я член партии и Петя Щербаков тоже. И что нам грозят большие неприятности, если мы не откажем Миллеру». Коллеги пожали плечами: мол, дом твой, Лёлик, тебе и решать.

«После спектакля Табаков и, кажется, Кваша поехали в «Националь» сообщать Миллеру о срочной ночной репетиции в связи с неожиданной болезнью актёра, которого надо за ночь заменить другим, здоровым, дабы не сорвать завтрашнее представление, – с грустью пишет Козаков. – Вернулись после визита к Миллеру посланцы. На наш молчаливый вопрос – Табаков: «Он нас встретил одетый, весёлый… Жена перед зеркалом последний марафет наводила. Ну, мы ему сцену разыграли, что, мол, так и так… Тысяча извинений. Расстроены до слёз. Этого и играть было не надо… Что он?.. Дурак он, что ли? Как-то грустно посмотрел на нас через очки своими еврейскими глазами и говорит: «Ну что ж… Я всё понимаю. Ничего, ничего, бывает…»

Заканчивает рассказ об этой неудавшейся вечеринке Козаков так: «До сих пор перед глазами длинный стол, белоснежная скатерть, коньяк, вино, закуска разная. Все в сборе – и два пустых кресла, никем не занятые. Как бельмо на глазу».             

 

ОТОБЕДАТЬ ЧЕМ БОГ ПОСЛАЛ

«Почти все мои детские воспоминания – желудочно-кишечного плана. Обжорой и сластёной я был жутким». О выдающемся табаковском аппетите не писал разве что ленивый – одни с восхищением, другие с ужасом. Вот одна из историй времён его юности. Олег Ефремов простудился,

Табаков пришёл его проведать и подчистую съел у больного весь мёд, печенье и даже лимоны. «Уйди! Это же мне мама передала!» – возмутился Ефремов. «Спасибо. Завтра ещё приду!» – улыбнулся Табаков.

К его 60-летию Валентин Гафт, бывший сокурсник и партнёр по «Современнику», сочинил эпиграмму:

Худющий, с острым кадыком,

В солдаты признанный негодным,

Он мыл тарелки языком,

Поскольку был всегда голодным.

Теперь он важен и плечист,

И с сединою благородной,

Но, как великий шут, артист

Оближет снова что угодно.

Очевидцы утверждают, что однажды Олег Павлович даже облизал блюдо на приёме в посольстве. А «смертельный номер» – это когда он облизывает нож. Несколько лет назад врачи определили, что его неудержимое и порой неуправляемое желание поесть не что иное, как булимия. И он начал с ней бороться – лишний вес серьёзно сказывался на здоровье.

Аппетит удалось обуздать, но многочисленные байки на этот счёт остались.

marina.jpg
С Мариной Зудиной

1973 год. Георгий Товстоногов приглашён поставить в «Современнике» спектакль по Салтыкову-Щедрину «Балалайкин и Ко». Табаков играл в нём адвоката Балалайкина. Вспоминает режиссёр Иосиф Райхельгауз, работавший когда-то с нашим героем в одном театре: 

«Однажды Георгий Александрович объявил перерыв на обед, и все устремились в буфет. Олег Павлович Табаков, который по сей день во многих интервью называет себя «чревоугодником», решил воспользоваться законным правом поесть по полной программе – закусочки, супчик, второе, десерт, компот… Сгрузил всё это с подноса на стол, со вкусом расставил, сел, взял в руки вилку, посолил и поперчил салатик… 

И тут по трансляции раздался голос помрежа: «Олег Табаков, на сцену! Олег Палыч, Георгий Александрович вызывает вас на сцену!» На лице артиста проявилось огорчение, даже разочарование. Лучше всех это было заметно Валентину Гафту, который со своим подносом как раз в этот момент садился за столик Табакова. Олег Павлович оказался в замешательстве: не пойти нельзя, а если оставить еду на столе, Гафт может всё съесть… Или сделать ещё что-нибудь нехорошее… Замешательство, однако, было секундным, Табаков очень быстро нашёл простой выход из ситуации и обратился к коллеге: «Валя, я сейчас бегу на сцену, но скоро вернусь. А чтобы тебя мой обед не соблазнял, вот: тьфу, тьфу, тьфу!» – И он плюнул в каждую из своих тарелок и даже в компот. Гафт возмутился: «Олег! Что это ты так неинтеллигентно себя ведёшь? Тут, между прочим, люди обедают… А ты плюёшься! Ну что это такое: тьфу, тьфу, тьфу!» – И он ещё раз плюнул в каждую из тарелок Табакова».

Перефразируя известную запись Пушкина, можно сказать, что анекдот довольно нечист, но рисует страсть Табакова к еде. Но что важно – он не только сам ест, он и других подкармливает – щедро, по-простоквашински. Не знаю, как сейчас, но ещё лет десять назад Табаков признавался: «Может быть, наивные вещи иногда совершаю, смешные, но трижды в году, в Международный день театра, в день рождения МХАТа и на Рождество, я делаю им всем подарки, всем. Как в советские времена: бутылка водки, палка колбасы, сыр, кофе, конфеты, икра красненькая. И когда потом мне передают «спасибо» от стареньких гардеробщиц, билетёрш, это, как говорит мой герой Флор Федулыч, дорогого стоит, потому что от души».

 

НАДО, ГОСПОДА, ДЕЛО ДЕЛАТЬ

В «Дяде Ване», поставленном в 2004 году, Табаков играл профессора Серебрякова, того самого, что признаётся супруге (в её роли была занята вторая табаковская жена, Марина Зудина): «Я сейчас задремал, и мне снилось, будто у меня левая нога чужая. Проснулся от мучительной боли. Нет, это не подагра, скорей ревматизм».

Сам Табаков – возраст – страдает от остеохондроза. Очередной лимон от жизни. Зрители премьерного спектакля «Юбилей ювелира», поставленного к его 80-летию, с грустью замечали, как непросто даются юбиляру шаги по сцене.

zudina.jpg
Марина Зудина: "Олег Павлович не играет в жизни. Но во всех проявлениях его характера есть актерская индивидуальность"
«Годы берут своё. У него были проблемы – радикулит, ногу не мог поднять, – рассказал в интервью STORY Евгений Писарев, художественный руководитель Театра им. Пушкина, до этого несколько лет работавший помощником Табакова. – Но когда он пришёл ко мне на экзамен в Школу-студию МХАТ и я, видя, что Олегу Павловичу тяжело подняться на второй этаж, подал ему руку, он так сильно меня по этой руке ударил!.. Вот это его характер – он не даёт себя жалеть, он не любит себя слабого и он максимально показывает свою самость. Повторяет, что его ровесники любят природу, а он всё ещё любит женщин».

Табакову нравится повторять, что на нём жизнь не заканчивается, что она продолжается в детях и учениках, которых он называет «детьми не по крови». А они, «табачонки», несмотря на то что прожили уже полжизни и сами руководят театрами, считают его своей стеной.  

matr.jpg

«Ни я, ни Серебренников, ни Карбаускис не являемся напрямую его учениками, но нас уже никто не воспринимает иначе как табаковских выкормышей. И хотя мы работаем в разных театрах, повторяем на репетициях его любимые словечки и фразы. К примеру, «За деньги такое людям показывать нельзя!» – улыбается Писарев. – Он не хотел отпускать меня в Театр Пушкина худруком, но, когда пришло время представлять труппе, позвонил и сказал: «Я завтра приду».

Это была картина «Дедушка и внук». Я очень стеснялся. А он вместо меня произносил тронную речь, говорил: «Отдаю вам лучшее. Будете обижать, заберу обратно!» Он не бросает бросивших его актёров и режиссёров, хотя мы уже, как говорится, отрезанный ломоть. Следит за нами. У меня был на всех премьерах, и потом – долгие часовые замечания, как будто я в его театре выпускаю спектакль».

Высокооплачиваемый пролетарий художественного труда, как Табаков сам себя называет, он трезво и некисло смотрит в будущее. Думает о преемниках для двух своих театров. Публично пообещал, что в МХТ оставит своему последователю «хорошую труппу, лучшую в России».

И, несмотря ни на что, продолжает делать дело, «будто там, впереди, не могила, а таинственный лестницы взлёт».

Автор: Влад Васюхин

фото: PERSONA STARS; ГЕОРГИЙ ТЕР-ОВАНЕСОВ/ТАСС; АРХИВ ТЕАТРА "СОВРЕМЕННИК"; ВАЛЕРИЙ ХРИСТФОРОВ/RUSSIAN LOOK; АЛЕКСАНДР ТЯГНЫ-РЯДНО/FOTOSOYUZ; ВАЛЕРИЙ ПЛОТНИКОВ; МИХАИЛ ОЗЕРСКИЙ/МИА "РОССИЯ СЕГОДНЯ"; ВИКТОР ГОРЯЧЕВ

Похожие публикации

  • Глазами клоуна
    Глазами клоуна
    В период меж мировыми войнами в Европе популярным стал весьма необычный жанр – портреты клоунов. Не министров, не богатых заказчиков-купцов, не прекрасных дам пишут представители нового искусства, но накрашенные лица шутов. Пикаcсо, Руо, Кес Ван Донген, Куттер, Бюффе – все они рисуют растерянного человека, стоящего на круглой, как земной шар, и пустой, как пустырь, арене, – этот человек вообще-то должен нас смешить, но ему грустно
  • Большой Па из Модены
    Большой Па из Модены
    Король верхних «до», самый обаятельный и обожаемый оперный певец XX века, миллионер Лучано Паваротти – легендарный чревоугодник
  • Житие грешницы Ольги
    Житие грешницы Ольги

    Ольга Берггольц – это наша советская святая, икона из советского пантеона, советская мученица и страстотерпица. Ну а кто вам сказал, что святые – это приятные и лёгкие люди? И кто сказал, что к своей святости они шли просто? 

Merkel.jpg

redmond.gif


blum.png