Радио "Стори FM"
Navka.jpg

ara.png honor 2.jpg

И всюду страсти роковые

И всюду страсти роковые

О положении дел в мире нескучной классики рассказывает в интервью в четырёх актах один из ведущих российских опероведов Михаил Мугинштейн


УВЕРТЮРА

А если в двух словах: что такое опера?

– Опера – самое изысканное синтетическое искусство. Смешно воспринимать её как театр представления вокала. Вокал – лишь одна из красок. Можно, конечно, порассуждать, кто как взял ноту, но только как об аппендиксе, не более того. Опера – это и сложнейшие лабиринты музыки и театра, и, как сказал великий итальянский режиссёр Джорджо Стрелер, восхитительное недоразумение!

 

ПЕРВЫЙ АКТ:

ПЕВЦЫ СВОЕГО ВРЕМЕНИ

Мы замахнулись с вами, Михаил Львович, на тему без конца и без края, но начну с вопроса конкретного и узкого. Даже те, кто страшно далёк от театральных подъездов, следят за новостями о состоянии здоровья Дмитрия Хворостовского с того момента, как два года назад ему диагностировали опухоль головного мозга. Между курсами химиотерапии золотой баритон продолжал мужественно давать концерты – в мае пел в Санкт-Петербурге, в июне – в своём родном Красноярске. А вот его сентябрьские выступления в Москве и Бухаресте отменены. И такие разные люди, как митрополит Пантелеимон и композитор Игорь Крутой, призвали всех неравнодушных молиться за певца. Вам что-нибудь известно о его самочувствии?

– Вы застали меня врасплох этим вопросом и сразу настроили на тяжёлые размышления... Дело в том, что в октябре прошла очередная церемония вручения отечественной оперной премии Casta Diva, а Дмитрий был выбран жюри, которое я возглавляю, «Кавалером оперы». Это самая почётная номинация, победа в ней присуждается выдающимся артистам по совокупности заслуг за их многолетнее служение искусству. Все были бы рады, если бы Хворостовский прилетел на церемонию – просто выйти на сцену и получить статуэтку. Однако в нынешнем его физическом состоянии визит был, увы, невозможен…

Судьба Хворостовского – просто идеальный сюжет для голливудской драмы. Или, в контексте нашего разговора, – для современной версии оперы «Богема»... Вам приходилось общаться раньше?

– Мы не знакомы с Дмитрием лично, но мне абсолютно дорог этот человек. Неповторимая личность! Он пользуется большим признанием оперного народа. Он артист благородной манеры. Меня он покорил редкой экспрессией ещё в 1999 году, в Зальцбурге, своим неотразимым в каждом слове Дон Жуаном. Конечно, все его поклонники переживают и желают ему здоровья и победы над недугом. 

Кстати, надо напомнить читателям, что Хосе Каррерас в 1987 году заболел лейкемией, пережил пересадку костного мозга, победил, – и это очень хороший и не единственный в оперном мире оптимистический пример… И то, что Хворостовский пытается выступать, как раз очень понятно. Кто-то может сказать, что творчество – великая иллюзия, а кто-то, напротив, что это – великая реальность, помогающая человеку достойно пройти жизненный путь.

Вам наверняка знакома ахматовская фраза: «Когда человек умирает, изменяются его портреты». Точно так же, когда публика выясняет, что кто-то из популярных людей серьёзно болен, отношение к этому человеку и его деяниям заметно теплеет... Но, предположим, вы не в курсе всех этих отягчающих обстоятельств его жизни и не нужно перенастраивать оптику, как бы вы оценили масштаб Дмитрия?

– Я считаю, что Хворостовский, вне ситуации его борьбы с болезнью, входит в когорту или, как сегодня принято говорить, в топ лучших певцов мира. Повторю, он должен быть с нами! И возможности его голоса или уровень его артистизма в этой ситуации, конечно, отступают на второй план… Не подумайте, будто я уклоняюсь от ответа. Есть множество профессиональных нюансов, о которых можно порассуждать, но скажу главное: Хворостовский – певец своего времени.

А что это значит?

– Сейчас мы выйдем с вами на очень большую, даже глобальную тему. Положа руку на сердце, я бы не назвал его баритоном номер один в мире. Он один из лучших. Но главного или первого я бы вообще не выделил. Это не спорт. Куча профессионалов, особенно певцов, могут вам заявить о ком угодно из мировых звёзд: «А я вообще не могу его или её слушать!» Понимаете, да?

Понимаю. Я сам могу внимать Любови Казарновской только когда вижу её в жюри телешоу «Точь-в-точь», а вот если она поёт рассчитанную на бас «Песню о блохе», мне становится не по себе – ну вот ни разу не Шаляпин!..

– Сегодня даже лучшие исполнители, как Анна Нетребко, а она заслуженно занимает место первого сопрано мира, primadonna assoluta, проигрывают при сопоставлении со звёздами прошлых лет. Естественно, раньше, когда певцы долго плыли на корабле из Европы в Нью-Йорк, чтобы спеть в «Метрополитен-опере», они в другом ритме жили, по-другому размышляли. И голоса были другие.  Но каждому времени – свои герои. Была эпоха Каллас, а сейчас – время Нетребко. Но Анна и в середине ХХ века входила бы в лучшие.

Знаете, что ответил Лучано Паваротти, когда его спросили: «Чего не хватает в наше время в человеческих размышлениях?» Он сказал: «Оптимизма». Вы же говорите про идеальную команду мечты. И мы судим о былых небожителях по записям, часто несовершенным…

– А этого достаточно!.. Да, они были странными, те звёзды. И современные певцы часто более образованны, чем они, но личность и размах их были больше. И вокальные данные – удивительные! Очень многие советские певцы, которые не могли из-за «железного занавеса» выезжать, украсили бы тогда многие европейские сцены. Стали бы легендами.

Лицом к лицу лица не увидать! Уверен, что и про самых легендарных в газетах в своё время писали гадости…

– Пласидо Доминго и Эдита Груберова, на мой взгляд, последние великие певцы из ныне живущих. А больше пока ни о ком не могу сказать «великий»… Скажем, когда я предложил слушателям своего Оперного клуба сравнить два видеофрагмента – выступление Нетребко в «Аиде» на последнем фестивале в Зальцбурге и старую запись американки Леонтины Прайс, которая в этом году отпраздновала 90-летие, то многие признали: Прайс пела интереснее! При этом она не располагала эффектной внешностью Нетребко.

Так зато Прайс, чёрная жемчужина мировой оперы, идеально подходила для роли дочери эфиопского царя!

– Для партии Аиды не только цвет кожи важен. У Прайс другое звукоизвлечение, другая внутренняя вибрация и так далее. Но снова подчеркну – всему своё время.

Кроме Нетребко и Хворостовского или возьму на себя смелость добавить к ним Марию Гулегину, которую называют «вокальным чудом», кого из русских певцов вы бы отнесли к высшей лиге?

– К примеру, Екатерину Семенчук. Сегодня это чуть ли не первое меццо-сопрано планеты, и в Зальцбурге в «Аиде» она пела вместе с Нетребко – её соперницу Амнерис, дочь фараона. Есть великолепный Ильдар Абдразаков, один из первых басов мира, «первач» просто, есть сопрано Татьяна Сержан… И ещё нескольких исполнителей.

Но сам факт, что наш соплеменник выходит на прославленные подмостки, не делает же его автоматически звездой?

– Нет, конечно. Вообще, отсутствие «железного занавеса» мощно повлияло на поток русских исполнителей за границу. Если в советское невыездное время наших артистов приглашали выступить в «Метрополитен», «Ковент-Гарден» или в «Ла Скала», который сейчас уже потерял статус великого театра, то это были огромные масштабные певцы – Вишневская, Архипова, Лисициан, Образцова, Атлантов…

А сейчас западный ангажемент не является чем-то из ряда вон. Если вы пошарите в интернете по сайтам оперных театров, то везде увидите фамилии выходцев из России и бывших советских республик. Для насыщенного, иногда перенасыщенного и как конвейер существующего мирового оперного рынка это уже обычная ситуация… Наши соотечественники поют в любом уголке мира – от самого верха и до исполнителей второстепенных ролей во второстепенных театрах. 

Русские певцы обладают большими голосами, большой эмоциональной отзывчивостью и силой. Для западных театров это то, что называется свежей кровью или, грубее, свежим мясом. Тем более что начинающие артисты стоят недорого. Раньше в европейских театрах выступало много американцев, а теперь, мне кажется, по количеству певцов на мировых сценах Россия – номер один. И это хороший пример в разговоре на тему: кто есть кто? Когда представители шоу-бизнеса, наши эстрадники, начинают выпендриваться, им не мешало бы подумать, чего они стоят на мировом рынке. 

В отличие от русских оперных певцов они ничего не стоят!.. Я читал у кого-то в интервью, кажется у певицы Валерии, какие-то смешные вещи: мол, там, на Западе, междусобойчик, свои дела. Это не так. Если ты поёшь на уровне, ты пробьёшься. Почему-то оперные певцы пробиваются, а в моём понимании оперное пение значительно сложнее эстрадного.

Долог ли век певца? Незадолго до болезни Хворостовский говорил, что лучший голос у него позади…

– Предсказать ничего невозможно. Голос зависит и от генов, и от школы – правильно или неправильно учили, а певцы нередко меняют педагогов, – и от образа жизни. Есть общая тенденция – в тридцать или сорок лет голос звучит лучше, чем в пятьдесят с гаком, а тем более в шестьдесят. Басы обычно поют дольше, чем тенора, потому что они развиваются позже, и настоящий бас к тридцати годам лишь начинает делать карьеру. А кто-то, не буду называть имён, уже и в сорок плохо поёт. 

Чтобы не обидеть никого из соотечественников – пример из иностранных: болгарка Веселина Казарова, изумительное меццо-сопрано, ей сейчас пятьдесят два. Вместе с Чечилией Бартоли они царили полтора десятка лет. Но Бартоли пусть постепенно и сдаёт, она уже не та сумасшедшая дива, но всё ещё Бартоли, а вот Казарова довольно сильно потускнела. А, скажем, Доминго только сейчас в свои семьдесят шесть лет начал входить в настоящую осень патриарха, когда ему уже не стоит петь.

Пора уходить?

– Уже несколько лет как пора. Он начинал как баритон, после пел драматическим тенором, сейчас снова перешёл на баритоновые партии. И ещё лет в семьдесят он был прекрасен. Понятно, что у него есть магия имени, харизма и масштаб – это вещи, которыми можно долго брать публику...

Я читал, в 1991 году, в Венской опере, после вердиевского «Отелло» Доминго вызывали на поклон 101 раз и аплодисменты длились 80 минут. В голове не укладывается.

– Это мировой рекорд.

У нас такое вряд ли возможно – зрители спешат на метро…

– В общем, голос – сложный инструмент. И годы безжалостны. И это всё очень серьёзно. Певцам нужно сочувствовать и жалеть их.

Тогда в расчёте на сочувствие спрошу, как вы относитесь к дуэту Анны Нетребко с Филиппом Киркоровым, точнее, к смешению жанров, стилей и манеры исполнения, к тому, что называют кроссовером или поп-оперой?

– Скептически отношусь. Всё же я вышел из классического лона. Но это не значит, что кому-то подобное не может нравиться. Если это помогает простым людям узнать оперных певцов и полюбить оперу – ради бога! В оперу можно войти и через кроссовер. Пусть будет!.. Когда в начале 90-х я начал ездить в Европу, то с восторгом увидел в Вене, как на площади около ратуши десять тысяч человек смотрят на огромном экране запись оперного концерта. Молодые люди ели сосиски, пили пиво, но в них всё равно входила классика.

Автор: Влад Васюхин

Прочитать материал полностью можно в номере Ноябрь 2017

Похожие публикации

  • Служебный роман Софьи Алексеевны
    Служебный роман Софьи Алексеевны
    Во многих социумах женщинам приходилось несладко. Все обычно, думая об этом, вспоминают мусульманские гаремы, но вот какой женщине жилось по-настоящему скверно, так это царевне в допетровской Руси – врагу такой участи не пожелаешь! Положила конец дамскому бесправию старшая сестра Петра Первого Софья, за что и поплатилась
  • Бунин
    Бунин
    Писатель Александр Кабаков объясняет, почему писателю полезно быть эмигрантом – в широком смысле слова
  • Незаконченный роман
    Незаконченный роман
    Роман 15-летней Уны О’Нил и 21-летнего Джерома Сэлинджера продолжался лето и осень 1941 года. «И это Уна вдохновила Сэлинджера на эпохальный "Над пропастью во ржи"», − убеждён писатель Фредерик Бегбедер. История любви этих двух людей, проживших жизни, полные тайн, − в его новом романе «Уна & Сэлинджер»