Радио "Стори FM"
Navka.jpg

ara.png honor 2.jpg

Стальная магнолия

Стальная магнолия

Знаете, как я провёл вчерашний вечер?

– Понятия не имею.

Посмотрел на ютубе пять или шесть ваших телеинтервью…

– И как? Говорю одно и то же? Слово в слово?

Ну а кто не повторяется? Другой биографии нет... Но это я к тому, что теперь способен о вас хоть лекции читать

– Тогда мне точно не придётся рассказывать, как я три раза поступала в театральное училище или как отказалась от главной роли в «Маленькой Вере». Может, и на свои вопросы сами ответите?

Спасибо, нет. Иначе какой же смысл приходить…Кстати, правда, что в юности вы торговали рыбой?

– Нет, конечно. Это кто-то выдумал и запустил в прессу. 

portret.jpg

А что самое нелепое вы о себе читали?

– Это я раньше читала статьи и рецензии. А теперь, когда в социальных сетях обо мне может писать кто угодно любые комментарии или устроить обсуждение моей внешности, физического состояния, я перестала читать. Броня, которую я ставлю, защищает, но критика не попадает десять раз, а на одиннадцатый попадёт. А я нормальный, живой человек, я женщина, и меня это ранит. Мне обидно и больно. Обо мне гадостей пишут гораздо больше, чем…

…прелестей?

– Да, тот, кто ко мне хорошо относится, не станет строчить оды. А тому, кто не любит, гораздо приятнее сказать: на, дрянь, получи!..

 

Не уверен, что судьба свела бы меня с Ириной Викторовной Апексимовой, если бы она не оказалась в кресле директора до сих пор любимого, а когда-то просто самого главного для меня, как и для многих, Театра на Таганке. Его, этот театр,не раз пытались закрыть, предавали забвению, объявляли трупом, а он, как феникс из пепла, как чёрт из табакерки, как ванька-встанька, выпрыгивал из самого адского ада. И, подобно герою своего великого и запрещённого Екатериной Фурцевой спектакля «Живой», снова подмигивал всем маловерам и душителям: «Жизнь мне ставит точку, а я ей – запятую, запятую!..»

Апексимова стала новой запятой в его истории. Красивой запятой. Кажется, что и директором её назначили, чтобы ещё раз подтвердить экспромт Андрея Вознесенского, начертанный поэтом на свежевыкрашенной стене кабинета Любимова: «Все богини как поганки перед бабами с Таганки!»

 

«Вся страна знает, как надо руководить Театром на Таганке!» – не без сарказма заявили вы после своего неожиданного для многих назначения ровно год назад на должность директора легендарного театра. А сами-товы знаете, как надо?

– Нет, конечно. У меня есть некое представление о том, как это должно быть и куда бы мне хотелось привести «Таганку», но, если бы знала точно, как надо руководить этим или каким-то другим театром, мне было бы неинтересно. Это как пройденная дорога или прочитанная книга... А фразу про «всю страну» я сказала потому, что количество недовольных моим назначением и тем, какие шаги я предпринимаю, говорит о том, что «как надо» знают все.

Один такой знаток как раз напротив вас, и ещё сколько-то тысяч прочитают этот текст и пришлют свои планы по обустройству. А вообще, среди читателей STORY немало чудеснейших людей, которые ходили в любимовский театр в его золотые годы, когда ещё никто не кривил носом: «Таганка» не та!«Таганка» умерла!» А вы были её завсегдатаем?

– Никогда.

Не может быть!

– Вот такая ирония судьбы. Было два довольно случайных визита, но это же не значит быть преданным зрителем. Приехав в Москву и поступив в Школу-студию МХАТ, я посмотрела спектакль «Добрый человек из Сезуана». 

Помню, что пробились мы на него с моим однокурсником с трудом, смотрели на балконе, стоя, а играли его на новой сцене, где сейчас работает театр под руководством Николая Губенко. Скажу вам честно: во мне тогда ничего не отозвалось. Как в музей сходила. И у меня было послевкусие почти как в том анекдоте про Джоконду: ну если она так долго живёт на свете, то теперь может сама выбирать, кому ей нравиться, а кому нет. 

В общем, я «Таганку» не поняла и для себя закрыла... А после не стала зрителем этого театра, потому что мне было интересно, что происходит во МХАТе, и я с утра до ночи училась и работала. А тут ещё открылся «железный занавес», стало можно ездить по миру и смотреть зарубежные спектакли, открывать то, чего мы не знали.

И что,у вас водились денежки для культурного туризма?

– Денег не было, но возможности имелись. Нас, студентов, очень много возил наш мастер Табаков – и во Францию, и в Англию, и в Америку, – за что спасибо ему.

Пережили культурный шок?

– Сейчас почти не осталось в памяти, а тогда, помню, да, что-то поражало. В те времена для молодых людей из Страны Советов увидеть мюзикл – это было чем-то из ряда вон. И плюс нам очень повезло – на Бродвее мы даже станцевали в мюзикле «Кордебалет», меня с одним однокурсником выпустили в финале.

А вообще, своё самое острое театральное впечатление всех времён и народов помните?

– Помню. Актриса Елена Майорова, царство ей небесное, в спектакле «Иванов» на сцене Художественного театра. Это было что-то невероятное! Конечно, из зала я смотрю на всех коллег как актриса: а смогла бы я так или нет? 

И помню свои ощущения от её игры: нет, я бы так не сыграла. Зная, что Лена русская девочка с Камчатки, я не понимала, как она могла настолько тонко играть умирающую еврейскую женщину Сару… 

И второе моё сильнейшее потрясение – Олег Николаевич Ефремов, тоже в Чехове, но в «Дяде Ване», в роли Астрова. Я была очевидцем многих блестящих спектаклей и выдающихся актёрских работ, но чтобы вот так попало в сердце… Сейчас вам говорю о них, а внутри возникает то же самое эмоциональное состояние, когда впервые это увидела...

До прихода сюда директорствовать какое-то отношение к Любимову, человеку и режиссёру, у вас было?

– Может, я скажу сейчас ужасные вещи, но у меня нет того чудовищного пиетета, который есть у людей, родившихся и выросших в любимовском театре в качестве артистов, которые здесь состоялись, ну и так далее. Я с огромным уважением отношусь и к ним, и к Юрию Петровичу, но приведи меня сейчас директором в Художественный театр, про который я знаю всё, там мне было бы работать сложнее, чем на «Таганке»…

Естественно, я знала, кто такой Юрий Петрович и что он делает, хотя в 90-е годы больше слышала про его оперные постановки на Западе. Естественно, знала артистов, у него работавших. Более того, я даже снималась в последнем фильме Леонида Филатова – он не успел его закончить, а рабочее его название было «Любовные похождения Толика Парамонова». Мы снимали в Париже. Во время работы над фильмом у Филатова и случился инсульт... 

А с Любимовым я знакомлюсь по-настоящему только сейчас – много читая о нём, просматривая архивные материалы. И я попадаю под его обаяние, а раньше была от этого свободна.

Обаяние, бесспорно, фантастическое, хотя при желании Юрий Петрович умел быть и необаятельным, и злым. А что скажете насчёт его революционных идей в режиссуре и сценографии?

– Вы поймите, они были революционными для того времени, когда я была ребёнком. Мной, увидевшей его театр в 90-е годы, Любимов уже не воспринимался авангардистом. Поэтому они меня так не зацепили.

В прошлом году около театра появилась улица Высоцкого, а имя Любимова театру не собираются присваивать? Может, через год, к 100-летию мэтра?

– Да, были такие разговоры. Надеюсь, что присвоят. Этот театр имеет право носить имя своего создателя.

Нет, главное, что Юрий Петрович достоин подобного увековечивания. Драматург Радзинский однажды сказал замечательную фразу: «Писателю должно повезти не с женой, а со вдовой». Любимову повезло –Каталин Кунц делает многое для сохранения памяти о нём, хотя в истории этого театра её роль была как весьма созидательной, так и разрушительной. И статья в STORY о ней, вышедшая ещё при жизни Юрия Петровича, называлась «Леди Макбет Земляного Вала». Она вмешивается сейчас в таганковские дела? Какие отношения у двух сильных женщин?

– Отношения деловые и очень уважительные. Я не была, к счастью, свидетелем или участником чудовищного ухода Любимова с «Таганки», но, как и все, о нём слышала. И хотя до сих пор стараюсь держаться вдалеке от этой истории, скажу вам честно: я была на стороне Любимова. Он создал театр, и мне казалось, что уважающие себя люди, если их не устраивает работа с худруком, должны были уйти.

А вот такой близкий театру человек, как Вениамин Смехов, с вами бы не согласился. Он говорит, что это ложь, будто Любимова прогнали его же ученики: «Невозможно прогнать льва. Юрий Петрович сам закрыл за собой дверь, сказав, что не вернётся. И не вернулся». А вы знаете про его попытки приватизировать театр?

– Это всё уже на уровне сплетен…

Да нет. Документы опубликованы, протоколы собраний, письма в инстанции, у Золотухина в дневниках много чего на этот счёт… И, кстати, кто, как не вы, сказал, что интриги и сплетни – необходимая часть любого творческого организма!

– Я прекрасно понимаю, что после моего высказывания здесь опять начнутся «многие волнения», поэтому не очень хочу обсуждать уход Любимова из театра, но мою позицию вы узнали. Я смотрю на эту историю как «человек с мороза». 

Очень уважаемый мною Олег Николаевич Ефремов часто тоже бывал неправ. И очень сильно неправ. И артистов оскорблял, и так далее. От него ушли Вертинская, Калягин, Борисов. Так сложилось, что ушли...

Так и вас уволили из Художественного театра именно при нём. «Когда меня выперли, думала, что сойду с ума, умру от боли», – говорили вы лет пятнадцать назад. Но мы к этой истории чуть позже вернёмся... Итак, вот вы приняли «Таганку». Куда ни кинь – всюду клин: здание нуждается в серьёзной реконструкции, большие режиссёры от этого театра шарахаются, в труппе – разброд и шатания, пикеты, борьба за власть, а зрителям скандальные новости уже порядком обрыдли. Что заставило вас согласиться на предложение департамента культуры?

– Ощущение того, что, несмотря на все трудности, я смогу сделать что-то творчески значимое. Что-то может получиться, и этот театр поднимется хотя бы до тех высот, на которых он был когда-то.

Хотя бы?! Да на старую «Таганку» люди по ночам в очередях за билетами давились!Территория свободы! Не зря же её называли «антитюрьмой». Здесь работал великий сценограф Боровский, выдающиеся композиторы, а уж какие артисты играли!.. А вы, кажется, не собираетесь делать ставку на звёзд и не хотите приглашать знаменитых режиссёров?

– Мне очень хочется, чтобы новыми звёздами стали нынешние участники труппы. Все знаменитые режиссёры сделали свои театры. Не театр как коллектив, а свои направления. Пригласи я сюда любого крупного режиссёра, он поставит тот же спектакль, что он поставил в Театре Пушкина, в «Сатириконе» или ещё где-то. Это будет один и тот же «его» театр. Да, этот спектакль, возможно, будет иметь успех. Но люди придут к нам на спектакль Бутусова, Богомолова, Серебренникова, Рыжакова, а не на «Таганку». А этот театр, в чём я абсолютно уверена, должен иметь собственное лицо.

В таком случае это монополия одного или двух режиссёров, это авторский театр, как было у Любимова.

– Ничего подобного!

Ну вот сейчас уже несколько месяцев с вашей подачи проходит эксперимент –десяток-другой молодых режиссёров для Малой сцены ставят эскизы,и у каждого в идеале должен быть всё-таки свой стиль, свой узнаваемый почерк.

– А вдруг из этой дюжины молодых режиссёров вырвется один, который сможет стать главным? Вдруг появится такой сильный лидер? Наша лаборатория – это как раз поиск режиссуры, поиск своего направления.

Ищете нового Любимова? А как поступите с творческим наследием Юрия Петровича? Есть расхожее театральное выражение: «Играть можно – смотреть нельзя». Если честно, я вот опасаюсь идти сегодня на любимовские спектакли, которые видел в их лучшей форме и очень люблю. Даже самые кассовые и знаменитые из них вроде поставленного почти сорок лет назад «Мастера и Маргариты» – это давно уже как вино, не раз разбавленное водой. Как говорит в подобных случаях ваш учитель Табаков, «такое показывать людям за деньги нельзя»!

– Я согласна, что эти спектакли в чудовищной художественной форме. В чудовищной! Они абсолютно развалены. Абсолютно! Но при этом при всём я не могу в себе найти каких-то этических сил сказать: всё закрыть! Я не имею на это права. Так много людей внутри этих спектаклей, и эта работа их поддерживает. На сцену выходят артисты, которые еле приезжают в театр. И если благодаря этому продолжается их жизнь, творческая и человеческая, да бог с ним, пусть эти спектакли будут.

Пока не развалятся окончательно?

– Знаете, есть восточная мудрость: если не можешь принять решение сию секунду, то отпусти ситуацию, она сама как-то разрулится.

Так вы же не создадите прецедент: ставшие классикой спектакли Гончарова давно уже не играют в «Маяковке», а шедевров Товстоногова нет в БДТ…

– Ну вы не сравнивайте «союз писателей» Театра на Таганке с «писателями» «Маяковки» и БДТ, если там таковые есть.

Вы готовы об этом поговорить? О людях, которые мешают реформатору своими жалобами в инстанции, об альтернативном актёрском профсоюзе из пяти, что ли, человек...

– Бог с ними. Я не хотела бы тратить на них отпущенную нам в журнале площадь.Они работают в театре. Я никак не мешаю их профессиональной деятельности. Здороваюсь со всеми, но не все здороваются со мной. У нас только переписка.

А вы же сами оказывались в подобной ситуации, только по другую сторону баррикад, когда в качестве профсоюзного лидера тогда ещё ефремовского МХАТа стали защищать интересы трудового народа…

– Да, ещё одна ирония судьбы! У нас тогда были срочные контракты на три месяца, и борьбу за их отмену вели те, кому было в общем-то плевать на реакцию руководства, потому что мы крепко стояли на ногах, считались ведущими артистами, на нас держался репертуар. 

Вообще, это чудовищная система, когда не знаешь, что с тобой будет через несколько месяцев. Это очень тяжело. При этом не должно быть и бессрочных контрактов: и труппа раздувается, и бюджетные средства не бесконечны, а все знают, что зарплаты у театральных артистов маленькие. 

Мне гораздо больше нравится, когда контракт на определённую роль или на какое-то количество спектаклей. Во МХАТе борьба профсоюзного комитета с дирекцией шла из-за контрактной системы, а расстались с нами по другой причине. Мы, обладатели краткосрочных контрактов, не дали разрешения на увольнение человека, который был на бессрочном, – заместителя художественного руководителя Владимира Марковича Прудкина.

Нашли кого защищать! Помню статью в «Новой газете», где чёрным по белому сказано, что главное деяние этого господина при Ефремове – организация профсоюза, отравившего сварами, судами и склоками последние годы больного Олега Николаевича. А после, уже при Табакове, возвращённый в театр Прудкин оказался в центре скандала с хищением бюджетных средств. Тёмная история…

– Не хочу сейчас обсуждать личность Прудкина. Разговор о другом: когда Олег Николаевич решил создать в театре профсоюз, он сказал мне: «Ты будешь председателем». Ефремов сказал – и все вступили в профсоюз. И мы начали бороться против контрактов. А потом нам сказали: «Все выходим из профсоюза». И все вышли. А мы, профсоюзные активисты, в итоге оказались на улице.

Уже после смерти Ефремова вас восстановили по суду, но работать во МХАТе у Табакова не дали…Ваша история – из актёров в директора – напоминает судьбу самого Олега Павловича. Как вы к нему сейчас относитесь?

– Как к учителю.

На его 80-летии были?

– Да, в августе, а когда в ноябре проходило празднование с телесъёмкой, как нарочно, оказалась на гастролях. Где? В Караганде! И позвонила оттуда Олегу Павловичу: «Я в Караганде». «Я тебе потом расскажу, чем всё закончилось»,– ответил он.

Вернёмся к афише новой «Таганки»…

– Это действительно важный вопрос. Я вообще ещё ни одного спектакля из репертуара не сняла, но в ближайшее время это надо будет сделать. На спектаклях Любимова достаточное количество зрителей, и они получают удовольствие – я же тоже сижу в зале. Хотя очень много людей ужасно ими недовольны, включая тех, кто в них работает. Возможно, для их «починки» надо бы пригласить какого-нибудь безумно сильного режиссёра, мощного…

Фамилия?

– Не назову.

Нет, просто интересно, кто в вашем представлении мощный? Ну, допустим, Анатолий Васильев, в бывшем театре которого – в подвале на улице Поварской – базируется «Таганка» на время ремонта и где мы с вами беседуем?

– Может, это мог бы сделать Анатолий Васильев. Или кто-то другой, кто бы не навредил, не испортил бы эти спектакли, а подчистил бы их. Вообще, любой спектакль в начале сезона нужно чистить и собирать. Ну вот как найдётся такое имя…

Будем считать, что вы бросили клич.

– Не надо! А то сейчас сюда явятся люди, которым мне будет трудно отказать.

А что, много друзей-товарищей и городских сумасшедших стало приходить к вам с идеями и прожектами после назначения директором театра?

– Немало. И многие просят: «Дай мне поставить спектакль!» А мне очень трудно сказать: нет. Мне гораздо ценнее дружба с этими людьми, чем совместная работа. Если я знаю, что творчески мы не сойдёмся, то отказываю по-разному: с кем-то спускаю ситуацию на тормозах, кому-то говорю прямым текстом. Умные люди, а у меня в друзьях такие, реагируют адекватно. Настоящие друзья не пропадают.

На «Таганку», осиротевшую, но, как обычно, раздираемую страстями после скандального ухода Юрия Любимова, а затем смерти Валерия Золотухина, сменившего его на посту худрука, вас перебросили из другого очага культуры. Там вы тоже были директрисой, а его главный режиссёр, как и Любимов, такой же первопроходец, провокатор и возмутитель спокойствия. И тоже любитель поэзии. Две цитаты. Первая – июль 2012 года: «Она вдруг эту роль играет фантастически свободно, как будто всю жизнь была на этой должности, тем более что она знает всех артистов в театре, её все обожают, и никак по-другому, кроме Ирочка, никто не обращается».

– Роман Виктюк?

Верно!

– Мой любимый…

Вторая цитата – ноябрь 2014-го: «Нашего директора мы не видели уже пять месяцев. Поэтому труппа написала обращение к властям. Подписали все – и обслуга вся, и артисты, и я, – чтобы она освободила место добровольно, чтобы она ушла, что точек соприкосновения с ней нет. Она как актриса имеет амбиции только в одну сторону – в свою, чтобы её обожали, и больше ничего. И никаких дел. У неё параллельно есть спектакли, она их возит по стране. И она всё время занята собой. А вот теперь есть то, что есть». Да, снова Роман Григорьевич. Объясните, почему за два года по отношению к вам им был сделан этот шаг от любви до ненависти, от «Ирочки» до «она»?

– Я думаю… Я уже даже не думаю на эту тему! Нет, я могла бы долго об этом говорить. Допустим, о том, что каждый раз, уезжая на гастроли со своими двумя спектаклями, я писала в департамент культуры заявление на отпуск за свой счёт. Понимаю, что многих интересует и даже волнует: что у нас случилось с Виктюком? А случилось то, что случилось. Точка.

Он сформулировал причину вашего расставания ещё и так: «Театр – это любовь. Творить можно только в любви. Творить в ненависти – не может быть никакого результата». Разлюбили друг друга?

– Я не раз уже говорила, что Роман Виктюк – гений. О гениях – или хорошо, или никак.

Это о покойниках. Хотя даже древние говорили: Demortuis – veritas! То есть о мёртвых – правду. А уж о гениях – тем более. А вообще, Виктюк – мифотворец?

– Невероятный!  Он ставил со мной спектакль «Наш Декамерон», и я сразу поняла, когда он говорит правду, а когда рассказывает сказки, в которые верить гораздо интереснее. Я для себя оставлю развенчание всех этих историй и его интервью немножко на потом. На мемуары. 

Я решила: когда сяду писать воспоминания, если кому-то это будет интересно, то не стану перечислять – была там-то и встретилась с тем-то, а просто издам книгу писем о себе. Сборник кляуз, жалоб и подобных высказываний. Он будет называться «И это всё обо мне». Правда, клёвая идея? Надеюсь, ни одна собака её сейчас не сопрёт.

«Жалобная книга», как у Раневской? Только жалуетесь не вы, а на вас!

– Да, жалобная книга.

Я помню, что вы одесситка, но всё-таки, если серьёзно... Почему вы так драматично расстались с Театром Виктюка и его знаменитым создателем?Очевидцы говорят, будто на премьере спектакля с символическим названием «В начале и в конце времён» вы вышли из-за кулис с букетом цветов, встали перед режиссёром на колени… Ну, подобного пассажа вообще не могу представить… А он якобы даже не обратил на вас внимания, а букет куда-то в сторону засунул. 

– Могу вам сказать, что с мая 2012 года по апрель 2015 года мной с Театром Романа Виктюка было сделано много чего хорошего. Во-первых, театр вернулся в Москву, потому что он был гастрольным. Все знали Романа Григорьевича, но в столице его труппа играла мало.

Так не было своей площадки. Аренда дорогая. А главное – как приятно говорить, что «нам рукоплескал весь мир»!

– И вот москвичи, включая новое поколение, стали ходить на его спектакли. Не сразу, но стали. Билеты начали продаваться через кассовые аппараты. Прибыль пошла в театр.

Простите, а раньше они как продавались?

– Про это я ничего не буду сейчас говорить. Театр стал ездить на гастроли за достойный и гарантированный гонорар. И главное – за эти три года было реконструировано и отремонтировано конструктивистское здание на Стромынке, построенное Константином Мельниковым в 1929 году и переданное Театру Виктюка ещё в 1996 году. А это эпопея непростая. К примеру, мы убрали азербайджанский ресторан, арендовавший большую часть помещений. Представляете себе, да?

Были разборки с шашлычниками?

– Было всё. Я шла напролом.

Почти год назад мэр Собянин вбил в сцену символический гвоздь, и канал «Культура» сообщил, что здание распахнуло двери,что новый сезон откроется премьерой цветаевской «Федры», а театр в собственных стенах так и не работает… При этом вы постоянно говорили после своего ухода, что сделала там всё, что дальнейших перспектив для себя не видели. А разве открыть театр по-настоящему, а не символически – это не перспектива?

– Если бы я ещё немного пробыла директором, то уже бы его открыла.

Ваша дочь,  21-летняя актриса Дарья Авратинская, которую называют «восходящей звездой российской театральной сцены», будет задействована в спектаклях «Таганки»?

– Я не знаю… Посмотрим... Если возникнет необходимость в ней как в актрисе или в её типаже. 

Таганковки не боятся, что вот-вот на их роли придёт директорская дочка?

- Ну, это вы у них спросите. Может, кто-то и боится, а у кого-то хватает мозгов не бояться. У меня нет цели сделать из дочери главную артистку «Таганки». Я её могла бы уже сюда привести. Мне хочется, чтобы она состоялась как человек и как актриса, для этого нужен не театр, а интересная роль, и уж где это произойдет –неважно.

Но вы же продюсер и можете попросить драматурга Икс написать, а режиссёра Игрек поставить пьесу специально для вашей Даши?

– Могу. Но я не буду этого делать.

Как отреагировал Дашин отец на то, что для сцены она взяла фамилию бабушки, вашей мамы?

– Это была наша совместная домашняя идея. Она – отдельная актриса, и у неё должна быть своя фамилия. Валера (артист Валерий Николаев – бывший муж Ирины, отец её дочери. – Прим.ред.) узнал об этом позже. Думаю, ему было неприятно, но смирился.

Выйдя замуж, Даша всё равно могла бы поменять фамилию...

– Актрисы, как правило, не меняют. А выйти в светлую жизнь с фамилией Апексимова ей было бы очень сложно. На ней и так сейчас отражается отношение публики ко мне. Так пусть хотя бы часть людей не знает, чья она дочь. 

С Дашей разобрались, а актриса Апексимова на сцене«Таганки» появится? Или певица Апексимова, потому как вы же поёте одесские песни – от «Шаланд» до совсем уж экзотических «Рахиля, чтоб вы сдохли, вы мне нравитесь» .

– Мне бы очень хотелось выйти на эту сцену. В том числе и с сольной программой «Одесситка», которую я обожаю.

Директор не позволяет?

– Нет-нет. Моё собственное ощущение, что какие-то хорошие премьеры должны состояться без моего участия, а вот тогда я буду иметь право выступать.

Ирина, но часики-то тик-тик-тик. Не боитесь, что, пока вы будете ждать подходящего момента, что-то уже будет играть поздно?

– Послушайте, но я же играю. И как актриса я что-то могу и что-то из себя представляю. У меня есть два замечательных спектакля. И зрителей на них приходит больше, чем в Театр на Таганке. Я выхожу на сцену с таким счастьем. Всё-таки я это делаю нередко – раза четыре в месяц, но не так часто, как раньше или как это могло бы быть. Для меня это превратилось в невероятное удовольствие.

Директорство что-то дало вам?

– Оно позволило открыть в себе одно удивительное качество. Я никогда не думала, что смогу так радоваться тому, что есть хорошие артисты. В частности, на «Таганке» большая часть труппы – крепкие артисты. Я сейчас похвалю себя немножко: это стало заметно на проекте «Репетиции». И если смотришь сейчас спектакли, в которых они заняты уже много лет, то заметно: играют на своих штампах. А здесь, в «Репетициях», они живые! Они открылись! И я этому радуюсь, и никакого ревностного отношения, что эту роль могла бы сыграть не эта актриса, а я, у меня нет. Сама себе удивляюсь! Возможно, я перешла в другое качество, а возможно, моя обожаемая актёрская профессия на данный момент стала для меня неким хобби.

У вас нет звания заслуженной или народной артистки, и, кажется, это вас нисколько не волнует. Но в прошлом году в компании с такими деятелями культуры, как Катя Лель и Никас Сафронов, вас наградили неким золотым орденом «Патриот России». Почему говорю – неким? Мне так и не удалось найти в Интернете – кто его учредил и за что присваивает. Какая-то общественная организация... Но вопрос не о том: что значит быть патриотом России в нынешней ситуации?

– Мне кажется, патриотом надо быть в любой ситуации, а не только в нынешней. К сожалению, многие люди расценивают патриотизм как выпендрёж, как некий пиар-ход. Для меня это любовь. Я очень люблю Москву и с удовольствием сюда возвращаюсь даже из своей любимой Венеции. Клянусь!

Мысли об эмиграции посещали когда-нибудь?

– Нет, никогда. В 90-е, когда была волна эмиграции, мне это было неинтересно: я училась в Школе-студии МХАТ и уже играла в театре. Было много творчества, а колбаса меня не заботила никоим образом.

А это правда, что вы плохая хозяйка и не умеете готовить?

– Неправда. Не верьте жёлтой прессе! Я очень хорошо готовлю. Для меня быт - переключение с одного рода деятельности на другой, своеобразный отдых. Я не умею дома отдыхать – лежать и смотреть телевизор. Прихожу и начинаю где-то что-то тереть, отмывать или готовить, если есть кому есть. Мне это как раз очень нравится! Может, потому, что я это не делаю с утра до ночи.

А сами любите поесть?

– Очень люблю. 

Хотели бы поужинать с Пушкиным?

– Думаю, нет. Меня бы задавил пиетет, я не смогла бы ему задать ни одного вопроса. В моей жизни был обед с Мишель Пфайффер и Шоном Коннери. Эту трапезу я никогда не забуду! Я себя чувствовала абсолютным дебилом. Стеснялась своего английского, боялась неправильно построить предложение, не знала, о чём их спрашивать, хотя внутри хотела говорить, узнавать, а ничего сделать с собой не могла.

А многолюдное было застолье?

– Нет, ещё три человека.

Да, тут не укрыться, не спрятаться...

– И с Пушкиным был бы такой же результат. Есть люди, которые мне невероятно интересны, но я не хочу к ним приближаться, если в голове себе уже что-то про них состроила, какие-то образы… У меня было одно детское разочарование: я была влюблена в артиста...

Назовёте?

– Ни в коем случае! Он жив и здравствует. Для меня это был самый прекрасный мужчина, и он должен был быть именно таким, каким я его видела в кино. И вот, будучи молодой актрисой Художественного театра, пришла смотреть спектакль с его участием. После увидела его за кулисами. Какое разочарование!

Как вы отмечали свой недавний полтинник?

– Послушайте, я женщина! Я не скрываю свой возраст и не говорю, что мне сорок два. Мне пятьдесят, что ни для кого не тайна, но это не является достоянием республики. Отмечала в узком кругу друзей.

Ждали каких-то подарков?

– На букет от Романа Григорьевича я заведомо не рассчитывала.Мне мама на каждый мой день рождения всю жизнь пекла с детства один и тот же торт – «Пражский». Не «Прага», а по домашнему рецепту. Безумно вкусный. В прошлом году мамы не стало. И вот моя дочь сказала: «Не переживай, я тебе сделаю этот торт на день рождения». И это – самый лучший подарок.

Смена участи, о которой мы второй час говорим, – это для вас подарок судьбы? Как Евтушенко писал: «Думал ли об этом я мальчишкой на сибирской станции Зима». Вы, когда отплясывали в кордебалете Одесского театра музыкальной комедии, подозревали, что будете руководить театрами?

– Зачем же так далеко ходить – в Одессу! Да я ещё лет пять назад не видела себя в такой роли. Хотя продюсированием собственных проектов занимаюсь давно, с начала нулевых годов. Посмотрим…

Народного артиста СССР Николая Охлопкова в середине 50-х, после смерти Сталина, вдруг назначили заместителем министра культуры СССР. Его друзья заволновались: «Сумеешь ли?», – а он ответил: «Царей играл! Царей! А уж с этим говном как-нибудь справлюсь!»

– Нет, как к роли я к своему директорству не отношусь. Оно приносит слишком мало удовольствия и требует много сил. А количество затраченных усилий должно быть пропорционально полученному удовольствию или успеху, или не знаю, как это ещё назвать.

Кайф!

– А в этой работе пока гораздо больше тратится сил.

Когда мои друзья, художники, дизайнеры, артисты или какие-нибудь копирайтеры и ресторанные критики, начинают жаловаться на жизнь, я немедленно говорю: в шахте тяжелее!

– А я и не жалуюсь.


Автор: Влад Васюхин

фото: Сергей Трифонов

Похожие публикации

  • Вы звери, господа!
    Вы звери, господа!
    Все знают, что настоящее имя Мэрилин Монро – Норма Джин Бейкер. А имя её отца неизвестно.
  • Две жизни
    Две жизни
    С наступлением нового века словно по иронии судьбы Ирина Ясина узнала, что больна. Больна неизлечимо, и ничто в мире не может ей помочь. Ничто, никогда. Ни за какие деньги…
  • Леди Превосходство
    Леди Превосходство
    Самая первая леди у нас была загляденье, на зависть всем. Звали её люди Раиска, а по отчеству Максимовна. Муж в ней души не чаял, всё время возил с собой, держал за руку, охранял. Но так и не уберёг от главного несчастья. Какого?