Радио "Стори FM"

Автор: Илья Носырев

Под огнём тяжёлой артиллерии Ирада Зейналова пытается отличить фейк от истины в мире победившей постправды. Выводы неутешительны: люди стали слишком много врать – правда, из лучших побуждений

Для миллионов телезрителей неделя заканчивается её лицом в телевизоре, её голосом, рассказывающим о том, что творится в России и за рубежом. Четыре года Ирада Зейналова вела воскресную программу «Время» на Первом канале, пока в 2016 году не ушла на НТВ – вести «Итоги недели». Она не просто «говорящая голова», пересказывающая новости, – с конца 90-х годов Зейналова активно участвует в их подготовке: ездит в горячие точки (Северный Кавказ, Сирия, Донецкая и Луганская народные республики и т.п.) и снимает репортажи с места событий. Зейналова поведала STORY, что такое санитарный срок на войне, о чём никогда не расскажет в эфире и почему уже много лет ничего не боится.

По-азербайджански "Ирада" означает «воля к победе». Вы волевой человек?

– Я волевой человек во всём, что касается работы. Даже до крайности –технологичный, как биоробот: могу не спать, могу не есть, отказываться от любых базовых потребностей. Поставлена задача – её надо выполнить, пока не выполнил – не имеешь права расслабиться. А вот в жизни я самая тряпочная тряпка – с одной стороны, стараюсь контролировать всё, что только можно, с другой – мной можно крутить, как угодно. Ребёнок делает умильное лицо, и я уже на всё готова. Бегу с работы домой, чтобы уделить близким максимум заботы и сил, стараюсь угодить им, как настоящая азербайджанская жена. Волевая маска, которую знают телезрители, – это та часть меня, которая остаётся на работе.

Вы работали в самых разных телевизионных жанрах – от военного репортёра до телеведущей аналитической программы. Какой вам ближе всего?

– Я прежде всего репортёр. И только потом ведущая. Мне не очень интересно многое из того, что связано с профессией ведущего – выбирать какие-то костюмы, создавать новые образы… Видите, у меня два пиджака, две пары брюк и две пары туфель, которые я варьирую с недели на неделю. Мне всё это не очень интересно, но приходится соответствовать и выполнять указания редактора. Если скажут: сегодня ты снимаешься в павлиньих перьях, я отвечу: хорошо, но зачем? От ответа зависит уже – сколько перьев.

Многие военные репортёры-мужчины явно кайфуют от войны – и в мирной жизни расхаживают в берцах, камуфляже, роняют словечки вроде «схрон». Трудно быть женщиной на войне?

– Я ненавижу войну. И абсолютно уверена: приезжать на войну, чтобы сделать себе имя – это моральное уродство. Журналист должен ехать в горячие точки с одной целью – показать, что война так ужасна, что её не должно быть. Когда ты упиваешься всем этим – «посмотрите, там бомбили, тут бомбили, какие мощные у нас орудия, какие бравые у нас солдаты!» – это преступление. Нельзя превращать войну в карьерную лестницу и в свою профессию, если ты не военный. Мы, репортёры, – гражданские люди, мы должны делать то, что делали «шестидесятники» в своей «лейтенантской прозе». Я, кстати, абсолютно убеждена в правоте «Би-би-си» – нечего долго делать на войне репортёрам. Потому что психологически ты в какой-то момент начинаешь ловить кураж, ходить ближе и ближе по краю, экстремалить по-крупному и рисковать по-крупному, не только собой, но и своей съёмочной группой. А как только тебе начинает нравиться вся эта кровь, грязь и смерть, тебе нечего там делать. Санитарная норма нахождения репортёра в горячей точке – 21 день, потом надо возвращаться в нормальную жизнь, я это часто повторяю репортёрам-мужчинам. Мне даже кажется, что женщинам в такой ситуации легче – они просто не пьют, чтобы снять стресс.


«Чем страшнее картинка, тем удачнее будут твои кадры»

Слышал, будто репортажи из горячих точек в наши дни – это почти обычная поездка, с минимальным риском для журналиста. Это правда?

– Нет, это категорически не так. Так снимают только последние год-полтора, и то лишь тогда, когда летят в командировки Минобороны на военную базу Хмеймим, например. Но даже и там никто ничего на сто процентов не гарантирует – например, в ноябре прошлого года под Дейр-эз-Зором взорвался фугас и ранило четырёх журналистов с НТВ и «Звезды»… Но чаще все работают иначе – садятся в самолёт с оператором и рюкзаком груза и отправляются на войну. Там они находят местного жителя, который хоть немного говорит на понятном им языке, – такой человек называется фиксер – и нанимают его. И он их единственный переводчик, водитель и продюсер. При этом все риски ложатся на тебя самого. Ты сам взвешиваешь: что сможешь снять и успеешь ли к эфиру, ехать по дороге с надписью «Мины» или нет, как проехать блокпост, не обворуют и не убьют ли тебя по пути? Есть страны, где риск для жизни корреспондента почти стопроцентный, – например, Йемен, где белому репортёру лучше не появляться ни за какие деньги. Но всё равно ездят и туда. В Афганистане риск меньше. Там надо договариваться о сопровождении с местным населением. С кем? Или с правительством, или с талибами. Сулить деньги, чтобы они довезли в место, где ты можешь снять боевые действия, и вовремя подали сигнал, что пора сваливать. Это вся безопасность, на которую ты можешь рассчитывать. В Сирии сейчас риск меньше, но полгода назад репортёры гибли один за другим. Я приезжаю в короткие командировки, на два-три дня, а ребята, которые там живут месяцами, рискуют порядочно. Конечно, не так, как местное население, поскольку местные живут в городе, который бомбят, а репортёры всё-таки приезжают уже по итогам бомбардировки, в касках и бронежилетах. Но риск у них такой же, как у военных, ведь они стараются войти всюду первыми, вместе с армейскими частями.

Прочитать материал полностью можно в номере Октябрь 2018

фото: Светлана Фомина, личный архив И. Зейналовой

Похожие публикации

  • Ave Майя!...
    Ave Майя!...
    Майя Плисецкая смогла вылепить из себя образ настолько волшебный, гармоничный, воздушный, что, глядя на нее, забываешь, что балет –тяжелейший труд. Кажется, что и в жизни Плисецкой не приходилось продираться не через какие тернии. Как ей удалось создать эту иллюзию?
  • Босоножка
    Босоножка
    Сезария Эвора, поющая песни своего крошечного острова, заставила забыть мир о том, что когда-то все это относилось к разряду «экзотики». Сейчас это просто знаменитые песни Эворы, неуловимо знакомые даже для тех, кто никогда о ней не слышал
  • Дамы у его дверей
    Дамы у его дверей
    Эта история не просто о культовом писателе «серебряновековцев» Кнуте Гамсуне, а о «дорогах, которые мы выбираем». Или – они выбирают нас? Нет, все-таки мы выбираем их сами. И что получаем в результате?
Merkel.jpg

redmond.gif


blum.png