Радио "Стори FM"
Профессия: жена Антониони

Профессия: жена Антониони

Итальянский киноклассик Микеланджело Антониони не очень-то верил, что любовь способна заставить одного человека забыть о собственном эго ради другого. Но к концу жизни, похоже, пересмотрел на сей предмет свои взгляды. С чего вдруг?

В мировом кино Антониони прослыл главным экзистенциалистом. По его фильмам выходило, что мужчине и женщине не суждено стать одним целым, каждый сам по себе, если и вместе, то лишь внешне, по касательной. И никаких тебе «жили они долго и счастливо и умерли в один день». В жизни у него был бурный роман с героиней главных его фильмов 60-х, актрисой Моникой Витти. Вместе они были долго, но, согласно философии маэстро, по отдельности. Чтобы не посягать на личную свободу друг друга, снимали квартиры – каждый свою, но на одной лестничной клетке. Правда, это не спасло их от разрыва, впрочем, как и каждый третий традиционный брак.

Антониони было под шестьдесят, когда он встретил Энрику Фико. С ней он прожил почти сорок лет, и, похоже, это был союз, где он изменил своей выстраданной философии. Они не расставались ни в горе, ни в радости. Чем объяснить произошедшую с Антониони метаморфозу? Тем, что он встретил именно ту женщину?

 

Затмение

– Думаю, ещё до рождения каждый из нас заключает там, наверху, некий контракт на жизнь, и мы должны выполнить его условия, сделать на земле всё, что нам предписано. Я уверена, что родилась для того, чтобы встретиться с Микеланджело, что это было предрешено.

Но как же я не хотела переезжать жить к нему! Его квартира в Риме была просто тюрьмой для меня. Когда он просил меня выйти за него замуж, я говорила – нет! Потому что хотела быть свободной. Каждый день в течение пятнадцати лет думала: «Я уйду!» Но я никогда не была свободной. Это была иллюзия. Это было моей судьбой – оставаться рядом с Микеланджело всю его и мою жизнь. Моя судьба и мой выбор.

...Мы познакомились в кафе «Розатти» в 1972 году. Это кафе находится на Пьяцца-дель-Пополо – в самом сердце Рима. Я сидела на веранде кафе, и передо мной была вся площадь. Сначала я увидела, как Микеланджело паркуется на другой стороне Пьяцца-дель-Пополо У него тогда был зелёный «Фиат». Я наблюдала, как он выходит из машины, платит за парковку и проходит через площадь. Чтобы её пересечь, нужно несколько минут, и всё это время перед Микеланджело было пустое пространство – ни машин, ни людей... 

Прямо-таки сцена из кино, причём именно его кино – когда ставят камеру, и камера в реальном времени фиксирует всё то, что происходит. Но в этом фильме режиссёром была я – я его видела, а он меня нет. Ни особых чувств, ни эмоций я в тот момент не испытывала, хотя могла бы, Микеланджело был очень знаменит, как Висконти или Феллини, он был всемирно известным человеком... Он был элегантным и нервным. И очень, очень красивым. Он был красивым до последних своих дней: особенно тело, кожа... А тогда я всего лишь хотела познакомиться и получить работу.

Он очень удивился, увидев меня сидящей на веранде, – был январь, очень холодно. Он спросил: «Как дела?» А я избежала вежливого обращения и сразу перешла на «ты». Он отнесся ко мне так, будто я была старше его, а я – точно это он моложе меня. И такими наши отношения оставались до самого конца. Хотя в тот день мне было восемнадцать, а ему – пятьдесят девять. Он был на сорок лет старше меня.

Впервые про Энрику мне рассказала Лора Гуэрра, жена Тонино – великого итальянца, создавшего вместе с Антониони и Феллини особую эстетику кино. А возможно, и эстетику целой эпохи. Лора так иногда и шутит: мы не можем хандрить, ведь за нами – эпоха! Лора в конце концов и познакомила меня с Энрикой. Посмотри, сказала она мне, – это жена Антониони. Был день рождения Тонино, восемьдесят седьмой или восемьдесят шестой, и Энрика приехала поздравить друга своего покойного мужа в Пеннабилли – родной город Гуэрры.

...Поздний вечер, центр Пеннабилли был украшен в честь Тонино фонариками и гирляндами, точно к Рождеству. Все что-то ели и пили на улице, хохотали, открывали шампанское, а я ещё подумала: какие у этой Энрики красивые ноги... Она была в мини-юбке, которая ей очень шла, с копной светлых волос, очень молодая и вся какая-то искрящаяся. Пила шампанское и громко смеялась. Даже непонятно, что общего было у утонченного эстета Антониони с этой женщиной, шумной, естественной, очень живой. Но потом я поняла: настоящая красота, как и настоящая эстетика, проста и лаконична. И – полна жизни. Вот как Энрика...

 

За облаками

Я родилась недалеко от Портофино на Лигурийском побережье. Что обычно делаешь в шестнадцать лет? Проводишь в компании всю ночь до зари, вот и мы с друзьями так делали – пили, пели, играли на гитаре. Ездили по узким дорогам фантастической красоты, гоняли на огромной скорости...

Моя мать была очень утончённой женщиной из богатой семьи, из Генуи. После войны её семья переехала в провинцию, где мама встретилась с моим отцом. Во время войны он был командиром партизанского отряда. Отец был очень важный человек, очень сильный и очень красивый. Он ездил на охоту, и это было предметом моей гордости. Я всегда, сколько себя помню, была влюблена в отца. И в тот момент, когда я была особенно влюблена, его не стало. Мне было семь лет, когда он погиб в автокатастрофе. Он что-то грузил в автомобиль, мимо проезжала машина и сбила его. Это была трагедия моей жизни. Ужасная, невосполнимая потеря. Может быть, я искала ему замену?

Во мне есть кое-что от матери – вдруг (всегда некстати!) проявляются её утончённые светские манеры, но отца во мне больше, от него я унаследовала силу «человека земли». После его смерти матери пришлось пойти работать. И мы переехали в Милан. Там она занималась пиаром. Так что в школу я пошла уже в Милане.

Я ненавидела Милан всей душой, потому что родилась у моря – вот там я могла спать со звуком волн в ушах, могла видеть сад, животных, цветы, собак, кур, кроликов, птиц... Я могла когда угодно обнять дедушку и бабушку. В своём Портофино я жила свободно и в абсолютной красоте. Милан же бросал мне вызов. Здесь я уже не была умнее всех в школе, не могла всё время наслаждаться жизнью, здесь всё было уже не так просто и легко. Здесь вообще всё было по-другому. 

Но я благодарна моей матери за то, что она привезла меня в Милан. Я получила хорошее образование. Я обучалась в художественной школе: пошла туда, потому что в классической не оказалось мест. Мать сказала, что если в обычной школе мест нет, то нужно идти в художественную. Почему в художественную? А почему нет? Это было совпадение, но ведь ничто не случайно в этом мире. Это оказалось прекрасным местом для меня. Нам преподавали рисунок, композицию, историю искусств... Я до сих пор рисую, знаю живопись, архитектуру. Но в тот день, когда окончила школу, я уехала из Милана. Сказала матери: «Извини, но я покидаю тебя. Мне тут не нравится!» И поехала в Рим.

 

Я прилетела в Рим поздно ночью и осталась ночевать прямо в аэропорту. А ранним утром на автомобиле поехала в Умбрию, где у нас была назначена встреча с Энрикой. В местечко Бовара Пиджи. Именно здесь почти сорок лет назад великий итальянский маэстро и его юная подруга приобрели дом, чтобы спасаться от летнего зноя. Эта самая Бовара Пиджи оказалась обыкновенной итальянской деревней с выжженной от солнца травой, по которой ходили козы и куры. От русского села отличается, пожалуй, только наличием оливковых деревьев и тратторий. Энрика проводит здесь самые жаркие месяцы лета. Как правило, в одиночестве. И мне вообще-то сильно повезло, потому что свои редкие интервью она обычно даёт в Риме, и этот дом Антониони мало кто видел. Здесь есть его картины, мебель, которую он сделал сам, его книги, его вещи. Дом воспоминаний.

 

До встречи с Антониони я видела лишь два его фильма, а вот он сам по себе очень много значил для меня. Его первую книгу я зачитала и залистала до дыр. Я не была знатоком кино, но его фильмы, его эстетика меня увлекали. Висконти был старый, а Микеланджело был молодой, он понимал моё поколение. Мы познакомились с ним в тот год, когда он заканчивал «Забриски-пойнт» и был погружён в мир молодёжного протеста, наркотиков и рок-музыки. Он жил в Лос-Анджелесе, а я в Милане, но у нас был общий мир, общий круг интересов. Он был немолодым человеком по годам, но по сути, по своему опыту, как творец и мужчина, – подростком, да он всегда оставался подростком. К счастью.

В нашей компании в Портофино мы попробовали все наркотики. Это был такой протест – против всего и всех. У меня не было зависимости, просто хотела попробовать. Меня всегда удивляло, что, даже когда мы все были навеселе, пили, мой ум оставался ясным. Никогда не западала на это. Просто хотела попробовать и испытать. Ничего больше.

Однажды наша компания пошла на портофинский маяк. Там очень красивая пешеходная тропа. По ней нужно идти полчаса строго вверх, и это очень высоко. И когда мы дошли до маяка, все были уже сильно «под кайфом». Я села на скалу, на самый край: закат, море подо мной, вдали порт. Корабли заходили в порт, много кораблей и яхт. А было ощущение, что они идут не в порт, а на меня. И мне казалось, что я впитываю в себя впечатления и опыт людей, которые на них плывут. Что все они рассказывают мне о себе. Это было невероятно – встретить всех этих людей с их историями! Уже потом, когда мы стали жить вместе с Микеланджело и он познакомил меня со своими друзьями – художниками, писателями, поэтами и музыкантами, – я поняла, что каждый из них наполнен такого рода историями, и все, что они создают в своем искусстве, происходит из этого материала – из историй, которые внутри них.

 Я начала думать о том, что же мне делать в жизни. Школа окончена, а я никак не могла определиться, мне нравилось всё – музыка, живопись, скульптура, кино. И ещё я хотела путешествовать... Но главное – я была свободной женщиной! Ни отца, ни матери, ни денег, ни любовника, ни мужа, ни детей – свобода! Полная свобода! Это было здорово! Я была красива, здорова, странна, умна и ещё я чувствовала, что во мне есть стержень. Я могла казаться милой и доброй, но внутри меня всё кипело – хотела всё испытать, и никто меня не мог остановить. У меня абсолютно не было страха...

В своём тихом и прохладном доме в Боваро Пиджи Энрика пишет книгу. Я спросила, можно ли что-то прочесть, может быть опубликовать? «Я не могу пока закончить эту повесть. Потому что я хочу рассказать про Энрику без Антониони, а этой Энрики ещё нет. Нет новой жизни, она ещё не началась. Конечно, с тех пор как ушёл Микеланджело, я сильно изменилась. И уже чувствую себя такой, какой была в начале жизни, незадолго до встречи с Микеланджело: мне снова кажется, что я приготовилась для чего-то. Надеюсь, я смогу жить дальше без него. Но – с ним.

 

Идентификация женщины

Итак, впереди меня ждала новая жизнь, и я была в Риме. Остановилась у друзей-актёров. Наши разговоры часто вертелись вокруг кино: Феллини, Висконти, Антониони... Однажды я случайно встретила Микеланджело на площади Испании. Он стоял там и с кем-то разговаривал, когда мы с моим молодым человеком проходили мимо. Я взглянула на Микеланджело, он увидел меня, наши взгляды встретились, и я подумала: «Это же Антониони!» – и продолжила свой путь. Побоялась подойти к нему и сказать, что за месяц до этой встречи работала моделью для одного художника, который был знаком и Микеланджело. Поэтому, когда я встретила его на улице, подумала: «Вот это совпадение!» Я даже вернулась... Но его уже и след простыл.

Через какое-то время я попросила того самого художника помочь мне найти работу – очень нужны были деньги. Художник сказал, что единственный человек, которого он знает в Риме, это Микеланджело. Я ответила: «Хорошо, это для меня!» и попросила представить нас друг другу.

Так мы встретились в кафе «Розатти».

Я спросила у Микеланджело, есть ли у него работа для меня. А он поинтересовался, что я умею делать. Я сказала, что пока работаю продавщицей в магазине, но прилично разбираюсь в искусстве. Тогда он решил: «Хорошо: если ты умеешь работать с красками, то сможешь помочь с костюмами в моём новом фильме». Мы договорились, что он позвонит мне и пригласит на обед, где мы и поговорим о фильме и «посмотрим».

Он позвонил мне через три дня. Я уже и не надеялась, что он позвонит. И не хотела с ним встречаться, поскольку он был гораздо старше меня. На третий день я сказала себе: он точно не позвонит! Но он позвонил – в субботу, в 8:30 утра.

В тот момент я спала. Кто-то из друзей ответил на звонок и услышал: «Доброе утро! Это Микеланджело Антониони». Мои друзья-актёры были счастливы, потому что подумали, что он звонит им. Но он попросил к телефону меня и сказал: «Я хочу пригласить тебя на обед. Ты хочешь пойти туда, где много народа, или наоборот?» Я ответила: «Туда, где много народа».

И что вы думаете? Мы пришли в ресторан, который был абсолютно пуст! Но зато в нём подавали еду из города Феррара, где родился Микеланджело. Зачем он спрашивал, куда я хочу пойти? Обидеться я не успела. Он стал рассказывать мне про Америку: про пустыню, Большой каньон, долину памятников, про индейцев, про знакомство с Карлосом Кастанедой. К тому времени я, кстати, прочитала все книги Кастанеды. Он рассказывал о том, как работал с «Пинк Флойд» во время озвучения «Забриски-пойнт». Они играли свою музыку перед экраном, практически сутки напролёт не выходили из студии, а Микеланджело должен был бегать и доставать для них марихуану, чтобы они не прекращали запись. Он рассказывал очень увлекательно. 


В конце ужина Микеланджело сказал мне: «Ты человек, которого я хотел встретить». Я спросила: «Почему?» Он ответил: «Потому что умеешь слушать»    


В тот момент он был одинок. Отношения с Клэр Пеплоу, сейчас она жена Бернардо Бертолуччи, приближались к концу. Они встретились во время съёмок в Лондоне. Антониони был сильно в неё влюблён. Даже Моника Витти бросила Микеланджело – так сильно он влюбился в Клэр. Но Клэр не хотела жить в Риме, а Микеланджело не хотел жить в Лондоне. Они никак не могли соединиться. Вот почему он хотел, чтобы был человек, который мог его слушать.

В ресторане он сказал, что у него дома есть большая коллекция современного искусства, и спросил, не хочу ли я посмотреть. Я согласилась. Мы пошли в его квартиру, где я до сих пор живу. У него были фантастические работы Джорджо де Кирико, Фрэнсиса Бэкона, Моранди... Мы сидели, курили марихуану. Он спросил меня: «Какую из этих картин ты предпочитаешь?» Я сказала: «Кирико». Потом мы пошли в постель. Это было легко, как съесть кусок пирога. Я спала с ним, мы были вместе, не чувствовалось никакой разницы в возрасте, было полное единение. Утром, когда я собралась уходить, он сказал: «Оставайся». Я возразила ему: «Я свободная женщина!» И ушла. И какое-то время всё продолжала свои попытки оставаться свободной и независимой. Но он постоянно звонил мне. Он хотел, чтобы я была с ним.

Мы стали жить вместе, а через месяц был мой день рождения, и Микеланджело отвёз меня в Сардинию в свой дом. Сам дом был фантастическим, казалось, он стоит на воде, его покрывал цементный купол, и всё это сооружение выглядело, как космический корабль, опустившийся на площадку над морем. Это был дом-сфера, просто чудо техники! Но жизнь там для меня оказалось кошмаром, потому что, кроме меня и Микеланджело, в этом доме в тот момент находилась его первая жена. Нет, она, конечно, не жила там всегда – её собственная вилла находилась неподалеку, просто была зима, и, чтобы не обогревать два дома, бывшие супруги поселились в одном. Тем более что Микеланджело очень дружил со своей первой женой. 

moto.jpg
Во время путешествия в Нью-Йорк. 1984 год

А что я? Я стала предметом пристального изучения – что же это за молодая особа рядом с Микеланджело и каковы её цели? Я чувствовала себя насекомым под микроскопом. Меня рассматривали, мне всё время задавали вопросы, особенно во время длинных обедов или ужинов. Например, его жена, которая годилась мне в мамы, спрашивала: «Энрика, что ты думаешь о старости?» А биограф Антониони, Карло ди Карло, который тоже почему-то жил с нами в доме, интересовался: «Энрика, ты пессимист или оптимист?» Я испытывала такое чудовищное давление, что однажды не выдержала и сказала Микеланджело: «Ты просто садист!» И тогда во время очередного обеда он предложил: «Пусть сегодня Энрика расскажет, что она думает о нас». И я это сделала! Я всё им высказала! 

Я не помню, что именно говорила, но явно и обидные вещи. Моя тирада несильно улучшила атмосферу в доме, но, слава богу, я была молода и смогла все это вытерпеть! Почему они были так жестоки со мной? Потому, что не верили мне. Они подозревали, что я хочу заполучить известного режиссёра, мировую знаменитость, что я с холодным расчётом проникла в его дом и в его сердце... Самое главное, что, если бы я стала доказывать, что это не так, они начали бы подозревать меня ещё больше. То, что это было не так, не подлежало сомнению для всех тех, кто хорошо меня знал. А все остальные... До того момента, как Микеланджело заболел – а это произошло только через пятнадцать лет, – все думали, что я хочу быть около великого человека и больше ничего. И только потом поверили, что я на самом деле его люблю...

dvoe 2.jpg

Когда Энрика открыла ворота, ведущие к дому, первое, на что я обратила внимание, – площадка на возвышении, где стоял стол под зонтом, скамейка и несколько кресел. Я вспомнила, как Лора рассказывала, что после случившегося у Микеланджело инсульта он долго не хотел никого видеть – боялся показаться друзьям жалким и беспомощным. И вот однажды Энрика позвонила и сказала – он готов, можете приезжать. «Мы въехали в ворота, вышли из машины, и я увидела, что Антониони сидит на скамейке у стола под зонтиком, – рассказывала Лора. – Он сидел спиной к нам, спина была прямой, одет он был безупречно. Тонино задержался у машины, а я кинулась к Микеланджело и стала как заклинание твердить: ты совсем-совсем не изменился, ты такой же, как и прежде, ты очень красивый, очень красивый... Наконец, я посмотрела на него. По неподвижному лицу текли слёзы, море слёз, и он никак не мог их унять».

Лора убеждена, что последние двадцать лет Антониони жил и работал только благодаря Энрике. Она подняла его на ноги – буквально подняла и заново научила ходить. Обхватив сзади за плечи, она помогала ему передвигать ноги, они вместе делали шажок за шажком, часами двигаясь по двору. Она показывала ему его же фильмы и читала его книги, заново учила писать и рисовать. Она убедила Вима Вендерса быть гарантом на съёмках фильма «За облаками», чтобы продюсеры знали – в случае обострения болезни Антониони Вендерс сможет его заменить. В итоге Антониони смог работать. Хотя речь так к нему и не вернулась – Тонино Гуэрра, например, присутствуя на съёмочной площадке, лишь по движению губ угадывал, что хочет сказать маэстро... Они с Энрикой снова смогли путешествовать, наслаждаться едой, красками и запахами. Он жил дальше, потому что рядом жила она...

 

Все оттенки любви

Что такое моя жизнь с Микеланджело? Большое путешествие. Не только в переносном, но и в прямом смысле. Первый раз мы поехали с ним в Китай – можно считать, что это был наш медовый месяц. Итальянское телевидение заказало ему документальный фильм о Китае. Он пригласил меня поехать с ним в качестве помощника режиссёра, хотя я ничего не понимала ни в режиссуре, ни в производстве кино. Но Микеланджело сказал: «Научишься на месте!» И мы поехали – так сбылась моя мечта путешествовать. 

Все шесть недель, что длилась поездка, я могла наблюдать за Микеланджело – как он работает. В его арсенале была маленькая команда: оператор, ассистент оператора, режиссёр по звуку и я. Он всегда работал с увеличением, с «зумом» и был очень внимателен к деталям. И вот мы с ним смотрели через объектив камеры на одни и те же предметы, на одних и тех же людей, но видели совершенно разное, а часто я не видела и половины того, что видел он. Только в Риме при монтаже на экране я разглядела цвет кожи у китайских женщин – нежный бело-розовый... И все оттенки голубых костюмов. Я ничего этого не заметила на съёмках! Таким оказался мой первый урок настоящего кино: как смотреть, как идти в детали, в глубину деталей.

С Микеланджело я прожила все оттенки любви – и моменты великой радости, и великого горя – и каждый день я боялась, что он уйдет от меня. Это было тяжело. Но вот что интересно: я никогда не решала никаких бытовых проблем, он всё брал на себя. Лора рассказывала мне, что в России некоторые жены или подруги выдающихся, творческих людей – режиссёров или писателей, – безостановочно опекают их, становятся чуть ли не личными секретарями, поварами, прорабами и няньками. Для меня это странно и удивительно. Мне кажется, в Европе это вообще по-другому, ну а лично я всю жизнь в этом смысле прожила под защитой.

razgovor.jpg
Дома в Риме

У меня были другие проблемы: Антониони был ускользающей натурой. Например, вернувшись из Китая, он провёл в монтажной шесть месяцев подряд. Потому что именно кино было его жизнью, это было гораздо важнее всего остального. А я не знала, что мне делать в пустой квартире в Риме. Но я ни о чём не пожалела ни одной секунды!

Вы спрашиваете – тяжело ли жить с гением? Да вся моя жизнь с Микеланджело была фантастикой, сказкой... Тонино и Лора, Андрей Тарковский, невероятная поездка в Москву, потом в Армению, в Грузию... Другие поездки и другие страны, встречи с людьми, которых я бы никогда не узнала без Антониони. Я безмерно благодарна судьбе...

В прошлом году Антониони исполнилось бы сто лет. К этой дате Энрика устроила в Ферраре невероятную экспозицию. Как описать музей фильмов?! А это ровно то, что она сделала. И ей это удалось! Мне посчастливилось там побывать, и когда я переходила из одного павильона в другой, тишину разбивал звук от теннисной ракетки, как в фильме Антониони «Фотоувеличение».


Инсульт случился у Микеланджело в 85-м году. Мы были на обеде у друзей, и в какой-то момент он просто не смог разговаривать. Он не захотел ехать в больницу, большая ошибка, потому что дома случился ещё один удар. Была парализована правая сторона тела, он перестал разговаривать. Мы лечились в течение трёх лет – и у него заработала нога, но не рука, а говорить он мог по-прежнему только несколько слов. Но его интеллект совершенно не пострадал. У него было столько идей! И... невозможность их выразить. Тогда он стал делать рисунки, поясняющие то, что он хотел бы сказать. Так он сделал фильмы «За облаками», «Эрос» и даже получил «Оскар». Его речь на оскаровской церемонии самая короткая за всю историю существования премии, но это и неудивительно – он смог сказать только одно: «Спасибо!»

Наладить общение было легче, чем восстановить подвижность, и всю оставшуюся жизнь он каждый день занимался, делал упражнения. В этом доме, например, он поднимался сам на второй этаж до тех пор, пока не пересел в инвалидную коляску... Это было за два года до смерти.

Он умер в 2007 году, после инсульта прошло больше двадцати лет. И это не было доживанием. Нет! Это было очень интересное время. Мы много путешествовали, делали документальные фильмы, много раз мы ездили в Индию, в Америку. Последние шесть лет жизни он безостановочно рисовал и написал около пятисот картин.

А потом он решил умереть. Когда понял, что теряет зрение. Он перестал есть. И стал тихо покидать этот мир: еду, друзей, меня, дом... Но Микеланджело был очень крепким, поэтому весь процесс занял почти одиннадцать месяцев. Он стал очень худым, но оставался спокойным и с ясным умом.

Официально мы поженились только после того, как он заболел. Это было необходимо для того, чтобы я могла ухаживать за ним, иначе у меня не было никакой законной силы что-либо сделать. Если ты не являешься женой, то не можешь ничего решить – ни в госпитале, ни в банке, нигде.

lodka.jpg
В Венеции. 2005 год

Микеланджело пытался сказать, где он хочет быть похоронен. Я потратила неделю, чтобы понять. До этого мы вообще не касались этой темы. Я спросила у него, хочет ли он быть кремированным, на что он ответил: «Нет». Но где он хочет быть захороненным? Названия, которые он пытался произнести, я не понимала. Через неделю он нарисовал крест, маленькую простую могилу и трёх людей внутри: женщину, мужчину и ребёнка. И я наконец поняла! И сказала: «Ты никогда не брал меня на кладбище, где похоронены твои родители». И мы впервые поехали туда. Это была очень простая могила, он попросил нас почисть её, купить цветы, свечи. Я спросила: «Может быть, мы найдем другое место, это уж слишком простое? Ты точно хочешь быть здесь?» Он ответил: «Да!» Ему было не нужно поклонение тысяч людей, он хотел быть со своими родителями.

 

Мы так долго говорили, что Энрика охрипла. Она несколько раз брала паузу, особенно в те моменты, когда начинали подступать слёзы, и куда-то уходила. Я вспомнила, что она занималась восточными практиками. Похоже, она уходила отдыхать, возможно, медитировать. Она умеет владеть собой и очень хочет научить этому других людей, хочет помогать им. Она рассказала: когда Микеланджело умер, ей тоже хотелось уйти за ним. И она в некотором смысле ушла – в какое-то другое измерение. Но теперь потихоньку оттуда выходит...

 

...Тяжело говорить про Микеланджело. Слишком много любви сразу выплёскивается. Сегодня моя жизнь не такая интересная, как раньше. Но я не хочу жить лишь прошлым. И не живу. Я знаю, что жизнь может быть лёгкой, даже если вокруг катастрофа. И цену я себе тоже знаю. Долгие годы я находилась рядом с человеком особого склада ума, абсолютно ни на кого не похожего. 

Он показал мне: если ты художник, ты работаешь и живёшь на пределе своих сил. Микеланджело вообще очень многому меня научил. Но, только приблизившись к тому возрасту, в котором он познакомился со мной, я поняла, какую огромную духовную работу он проделал, чтобы мне в мои восемнадцать лет, а именно столько мне было при нашей встрече, было с ним комфортно и интересно. Все говорили, да и мне самой казалось, что я невероятно тружусь, чтобы дотянуться до него. Теперь я знаю, что его часть пути навстречу мне была нисколько не меньше. 

Автор: Лариса Максимова

фото: личный архив Э. Фико

Похожие публикации

  • Трамвайный контролер Дина Рубина
    Трамвайный контролер Дина Рубина
    У писательницы Дины Рубиной два ангела-хранителя – земной и по литературному ведомству. Она близко знакома с людьми, по ее же выражению, сотканными из воздуха, она и сама с удовольствием    колдует при задернутых шторах. Но при всем при этом убеждена, что чудеса – это во многом дело все-таки рукотворное
  • Толстой
    Толстой
    Кинорежиссёр Сергей Соловьёв – о своём восприятии Льва Толстого, которого считает одним из первых неформалов среди русских писателей, причём не только в искусстве, но и в жизни
  • Феномен Хокинга
    Феномен Хокинга
    После Эйнштейна, носившего длинные волосы и показывавшего фотографам язык, Стивен Хокинг, пожалуй, самый известный широкой публике физик. Однако про Эйнштейна все знают, что он разработал теорию относительности, а вот что придумал Хокинг − мало кому известно. Этот пробел необходимо восполнить...
Vindzory.jpg

ara.png huawei.jpg