Радио "Стори FM"
Navka.jpg

ara.png honor 2.jpg

Телец: Жемчужина семьи

Телец: Жемчужина семьи

Есть среди Тельцов те, кем окружающие восхищаются, и к кому благоволит судьба, хоть и бывая временами суровой, но потом, опомнившись, всё же преподнося приятности. Одним из таких Тельцов был Пётр Ильич Чайковский, первый русский композитор, добившийся мировой славы ещё при жизни и однажды сказавший, что «там, где слова бессильны, является во всеоружии своём более красноречивый язык – музыка»

Досье


Родился 25 апреля 1840 года на Урале, в нынешней Удмуртии, в городке-заводе Воткинске, в семье управляющего заводами. В 4 года с первыми проявлениями музыкальной одарённости Чайковского усадили за фортепиано, в 10 лет отдали в училище правоведения, а в 18 он написал свой первый романс. Служил чиновником в Министерстве юстиции, но в 1861 году поступил учиться в первую российскую консерваторию в Петербурге. Здесь написал симфонию «Зимние грёзы», ставшую первой симфонией, созданной русским композитором, получившим образование в России. По окончании консерватории уехал преподавать в Московскую консерваторию, теперь названную его именем, где прослужил больше десяти лет. С 80-х годов позапрошлого века его имя стало известным не только в России, но и за границей. Умер 25 октября 1893 года, выпив сырой воды в разгар эпидемии холеры.


Карьера

Отогнать Тельца от мартеновской печи непросто, а иногда и невозможно. Среди представителей этого знака целая обойма трудоголиков, которые чахнут и хиреют, если не давать им возможности созидать, изобретать и познавать. Чайковскому едва исполнилось четыре года, как он заливался горючими слезами, если его не пускали на уроки для старших. Мало того что он прорывался к брату и сестре, так ещё и требовал заданий наравне. Уже через два года алчущий знаний ребёнок свободно лопотал и читал по-французски, по-немецки и подбирал на фортепиано мелодии, наслушавшись Моцарта и итальянских опер на привезённом из Петербурга механическом органе, оркестрине. 

Родители, часто устраивающие домашние концерты, обратили внимание на юное дарование, когда оно, отогнанное от фортепиано вследствие чрезмерных самостоятельных занятий, так увлеклось, что, ритмично барабаня пальцами по стеклу, разбило его и сильно порезалось. Сразу же для Пети была приглашена застенчивая учительница музыки, и занятия перешли на другой уровень. Музыка теперь была повсюду, и маленький, нервный, быстро утомляющийся мальчик часто не мог заснуть, рыдая, что музыка звучит у него в голове, и уговаривая взрослых от неё избавить. 

Однако утром упорный мальчик опять садился за фортепьяно. С музыкой он не расставался ни в приготовительных классах, ни в училище правоведения. Там он пел в хоре, добросовестно маршировал и прилежно готовил уроки, абсолютно не понимал математику, ни разу не был высечен и не знал карцера, потихоньку плакал по ночам и скучал по весёлому и шумному дому родителей. 

«В музыкальном отношении Чайковский, конечно, занимал первое место, но серьёзного участия к своему призванию ни в ком из товарищей не находил. Их забавляли только музыкальные фокусы, которые он показывал, угадывая тональности и играя на фортепиано с закрытой полотенцем клавиатурой и проч.», − вспоминали современники.

Сам будущий великий композитор в глубине души был убеждён, что когда-нибудь станет знаменитым, но высказывать эту мысль остерегался, продолжая брать уроки и писать музыку. 

«С тех пор как я начал писать, я поставил себе задачей быть в своём деле тем, чем были в этом деле величайшие му­зыкальные мастера: Моцарт, Бетховен, Шуберт» 


Из училища он вышел в чине титулярного советника и отправился в департамент юстиции со скудным жалованьем в пятьдесят рублей. «Из меня сделали чиновника, да и то плохого, и вот я стараюсь, по возможности, исправиться и заниматься службой посерьёзнее». Но посерьёзнее не получалось − клерк из Чайковского образовался и в самом деле никудышный. Чего стоит один только случай, когда он, неся по адресу важный документ и разговорившись с кем-то по дороге, по своей привычке стал отрывать и жевать кусочки бумаги. 

Ободранный документ пришлось срочно переписывать, а Чайковскому − краснеть перед начальством. Четыре года он медленно взбирался по служебной лестнице, в свободное время бывая в театрах, на вечеринках и стараясь стать своим в светском обществе, пока не надумал поступить в консерваторию. Родственники кривились: «А Петя-то, Петя! Какой срам! Юриспруденцию на гудок променял!» − и убеждали его, что таланта Глинки в нём нет и обречён он-де на вечное прозябание. На что Чайковский отвечал, что, ей-богу, придёт такой момент, когда все будут гордиться одним лишь родством с ним. 

«В одном только я уверен, что из меня выйдет хороший музыкант и что я всегда буду иметь насущный хлеб. Все профессора в консерватории мною довольны и говорят, что при усердии из меня может выйти многое», − писал он сестре.

Жил Чайковский, давая уроки, нося поистрепавшиеся костюмы светского франта и целыми днями занимаясь музыкой. Согласившись на место профессора теории музыки Московской консерватории, куда его рекомендовал основатель заведения Николай Рубинштейн, Чайковский писал домой, что в основном сидит дома и «занимается музыкой». Такие «занятия» подарили миру симфонии, оперы, увертюры, квартеты, фортепианные концерты, балеты и множество пьес и романсов. «Большой талант требует большого трудолюбия». 

Сам же Чайковский считал себя недостаточно трудолюбивым, но его младший брат и биограф Модест Чайковский не соглашался: «Для вящего убеждения стоит взглянуть только на каталог его сочинений, состоящий из семидесяти шести опусов, десяти опер и трёх балетов, на ворохи писем, из которых у меня хранится в подлинниках и в копиях с лишком четыре тысячи, на шестьдесят одну рецензию, на переводы, переложения, учебники и вспомнить десять лет профессорского труда, − всё это в течение двадцати восьми лет деятельности, − и всякий скажет, что dolce far niente (праздность) была мало свойственна его натуре».

В 40 лет он стал знаменит в России, был признан и принят русским царём, известен и за границей, много дирижировал и ездил по Европе и Америке, где исполнялись его произведения. Он был первым русским композитором, приглашённым концертировать за океаном, на открытии «Карнеги-холла». 

Кембриджский университет присвоил ему, по мнению англичан, гениальнейшему музыканту мира, почётное звание доктора права, а в Праге и Париже ему устраивали королевский приём. «Я артист, который может и должен принести честь своей Родине. Я чувствую в себе большую художественную силу, я ещё не сделал и десятой доли того, что могу сделать. И я хочу всеми силами души это сделать».


Характер

Тельцы, выросшие в любви и защищённые от жизненных бурь домашним теплом, часто потом, выйдя в большой мир, получают обухом по голове, убеждаясь, что любят-то их далеко не все. Мальчик рос хилым и бледным, с натянутыми струной нервами и сильными припадками. Однако умел создавать вокруг себя атмосферу любви, людей к нему тянуло магнитом, все попадали под очарование вихрастого Пети, и домашние в нём души не чаяли, называя «жемчужиной семьи». В училище приветливого, деликатного и изящного Чайковского тоже любили, прощая ему рассеянность, небрежность и неряшливость. Он перетаскал друзьям почти всю библиотеку отца, ни в каких конфликтах замечен не был, интриг не плёл и готов был помочь всем и каждому.

Обидчивость Тельцов должна уже давно войти в поговорку. Чайковский при всей своей незлобивости и дружелюбии тоже мог обидеться насмерть. Однажды он, большой любитель декламации, домашних театров и любительских постановок, хватил стакан вина и так разошёлся, работая на аплодисменты и стремясь вызвать хохот публики, что переборщил со всякими кунштюками и коленцами и услышал отповедь от партнёра по спектаклю. 

Модест Ильич потом описывал состояние брата: «Никогда, по словам Петра Ильича, чуткое самолюбие артиста не было в нём затронуто более жестоко. Всё настроение, как по волшебству, пропало, в глазах потемнело, и он не помнил, как окончил роль». Обида была настолько сильной, что с театральными постановками он вскоре закончил. Мстительным он не был, гордость не позволяла раскрыть карты, а вот, по мнению биографов, затаивать обиды было вполне в духе Петра Ильича. Холил он такие царапины годами и рвал отношения с обидчиками навсегда. 

«С раннего детства присущая ему обаятельность делала исключительными всякие проявления враждебности или даже равнодушия к нему, и понятно, что самые незначительные для другого человека уколы для него, как редкость, представлялись ударами ножа». После того как симфонию Чайковского забраковало Русское музыкальное общество в Петербурге, он, получив через год от этого же общества просьбу прислать для исполнения свои произведения, сказал так: «Эти господа слишком кавалерственно ко мне относятся. Нужно п...ь на них, чтобы дать чувствовать своё достоинство». 

Для мягкого Чайковского такие резкие слова означали, что он смертельно обижен. Тем более что вскоре незаслуженно раскритикованную симфонию стали исполнять не только в Москве, но и в Петербурге. «Моя скромность есть не что иное, как скрытое, но большое, очень большое самолюбие».

Близкие Чайковского вспоминали, что Пётр Ильич с детства был ребёнком уступчивым, но мнительным и не только в знакомых, но и во всяком незнакомце видел недоброжелателя, авансом относясь с опаской. Но лишь стоило мнимому злоумышленнику улыбнуться, заговорить или похвалить Чайковского, как тот с радостью прощал все якобы затеваемые козни и считал бывших «врагов» милыми людьми. 

Он встречался и вёл переписку с огромным количеством корреспондентов. Но всякому общению мэтр предпочитал одиночество, не желая терять времени, которое мог посвятить музыке. «Он боялся людей, потому что не умел не уступать им, а уступать не хотел», − вспоминали близкие. Но помогать людям он так и не перестал и, когда к нему, уже знаменитому композитору, обратилась за помощью его первая учительница музыки, не только помог ей, но и назначил пенсию. 

«Жизнь имеет только тогда прелесть, когда состоит из чередования радостей и горя, из борьбы добра со злом, из света и тени – словом, из разнообразия в единстве» 


Личное

Большинство Тельцов считают семью одной из главных ценностей, очень привязаны к близким, но сами порой бывают несчастливы в личной жизни, хоть представители противоположного пола не дают им проходу. Пётр Ильич вырос в доме, где дружелюбие прогуливалось рука об руку с сердечностью, родители жили в мире и согласии, многочисленные домочадцы любили друг друга от всей души. Сам он считал это время «особым миром Детства, Семьи, Любви и Счастья», о чём писал в письмах, которые до сих пор хранятся в Доме-музее Чайковского в уральском городе Алапаевске. 

У самого Чайковского обзавестись домом подобно родительскому не получилось, хоть о семье он мечтал и детей любил, но так некоторые  наклонности не всегда совпадали с устремлениями. С юных лет питая тёплые чувства к представителям своего пола (чем в юношеские годы тяготился и чего стыдился), он на четвёртом десятке всё же предпринял попытку свить семейное гнездо и женился на музыкантше Антонине Ивановне Милюковой. 

В общем, Антонина была влюблена в Петра Ильича, а Пётр Ильич – в своего бывшего ученика Иосифа Котека. Муж предупредил жену, что любовь между ними будет только братской, с капиталом тоже возникли загвоздки, брак не удался, и Пётр Ильич, намеревавшийся этой женитьбой зажать рты «презренным тварям, которые могут причинить огорчения близким людям», просто напросто сбежал от Антонины. Та долго не могла оправиться, была несчастлива до конца жизни, хоть «Петинька» и положил ей небольшую пенсию, которая очень пригодилась ей в доме призрения для душевнобольных. «Опять-таки от усталости мне лень заводить какие-то новые супружеские отношения, лень стать во главе семейства, лень взять на свою ответственность судьбу жены и детей. Словом, брак для меня немыслим», − писал он сестре.

Любила его и баронесса Надежда фон Мекк, меценатка, неустанно подкидывающая Чайковскому денег, чтобы её кумир мог спокойно писать музыку и не тратить время на их поиски. Шесть тысяч рублей в год (поистине генеральское жалованье!) и долгая тринадцатилетняя переписка с фон Мекк привязали к ней Петра Ильича. 

Однако дело этим и ограничилось, и заполучить его баронесса так и не смогла. Деньги Чайковский исправно брал, но развивать отношения отказывался, сохраняя дистанцию и учтиво притормаживая рвущуюся к нему баронессу. 

«Жалеть прошедшее, надеяться на будущее и никогда не удовлетворяться настоящим – вот моя жизнь», − написал однажды Пётр Ильич Чайковский, великий русский композитор и музыкант.

Автор: Инна Садовская  

Благодарим Свердловскую филармонию за помощь в подготовке материала

фото: МИА "Россия сегодня"

Похожие публикации