Радио "Стори FM"
Стрелец: Фридрих Энгельс

Стрелец: Фридрих Энгельс

Стрельца можно узнать по аристократичной внешности и интеллигентным манерам. Однако они не мешают ему выпускать стрелы, которые могут запросто подкосить оппонента. В борьбе Стрелец непреклонен и часто делает контрольный выстрел. Одним из таких Стрельцов-борцов и был Фридрих Энгельс, «вторая скрипка», по его собственным словам, в дуэте основоположников марксизма, немецкий философ и гроза всех угнетателей.

ДОСЬЕ

Родился 28 ноября 1820 года в городе Бармене (ныне Вупперталь), в Германии. Первую статью выпустил в свет в 18 лет, в 21 год отправился на военную службу (артиллерия), а в 22 года на беду капиталистам всего мира встретился с Карлом Марксом. Плечом к плечу простоял с Марксом 40 лет, проводил друга в последний путь и продолжил развивать марксистскую науку, сражаться с оппонентами и вести пролетариат в светлое будущее. Скончался от рака пищевода 5 августа 1895 года в Лондоне.


Карьера

Нет большего наслаждения для Стрельца, чем пойти по своей собственной дорожке. Пусть она пролегает через леса-овраги-топи, но зато никто им не взрывает мозг и не даёт ценных указаний. Именно таким Стрельцом и был сын крупного немецкого фабриканта. Безусловно, папа-Фридрих мечтал о продолжателе дела, тем более что коммерсанты в семье тянулись аж от прадеда-крестьянина, который своим трудом наскрёб денег на прядильную и кружевную мастерские и так поставил дело, что правнуки уже жили, не тужили, наследуя большую мануфактурную фабрику. 

По материнской линии водились тоже люди неглупые, и с внуком порой возился дед профессор, гоняя юного Фридриха Фридриховича по древнегреческим мифам и рассказывая о благородстве греческих героев. Вот тут и была, судя по всему, зарыта та самая собака, которая потом цапнула за капиталистическую ногу Фридриха-старшего.

Подавляющее большинство Стрельцов науки впитывают как губки, а языки усваивают играючи. Энгельс не стал исключением, блестяще освоив в гимназии латинский, греческий и французский. В аттестате восхищённые педагоги так прямо и написали: «Во время своего пребывания в старшем классе отличался весьма хорошим поведением, а именно обращал на себя внимание своих учителей скромностью, искренностью и сердечностью и при хороших способностях обнаружил похвальное стремление получить как можно более обширное научное образование»

Кроме того, парень слагал стихи, неплохо рисовал, плавал амфибией, владел шпагой и держался в седле мушкетёром. И умел думать. Это качество старший Фридрих в сыне, видимо, не учёл. Или в силу своего консерватизма решил, что тот будет думать только в сторону увеличения семейного капитала. Сын, однако, отличался наблюдательностью и, появившись на предприятии, сразу начал морщиться и фукать по поводу условий труда и унизительного положения рабочего класса. Напрасно Фридрих-старший пытался вытрясти из отпрыска пугающие ростки свободолюбия. Напрасно высказывался за столом, что «в Германии выскребают остатки коммунистического сора, и никто из порядочных людей не боится больше красного призрака». Было уже поздно. 

Фридрих-младший не только стал общаться с неподобающими коммерсанту элементами, но и напечатал под псевдонимом Фридрих Освальд такие острые, революционные статьи, что вызвал форменный переполох и взбудоражил немецких бюргеров. Если бы Фридрих-старший догадался, что обличающие капиталистов статьи – дело рук сына, кондрашка бы его хватила ещё тогда. Только на одной писанине сын останавливаться не собирался, о чём сообщал друзьям: «В моей груди постоянное брожение и кипение, в моей порой нетрезвой голове непрерывное горение; я томлюсь в поисках великой мысли, которая очистит от мути то, что бродит в моей душе, и превратит жар в яркое пламя». 

А потом вообще заявил: «Я надеюсь дожить до радикального поворота в религиозном сознании мира; если бы только мне самому всё стало ясно! Но это непременно будет, если у меня только хватит времени развиваться спокойно, без тревог. Человек родился свободным, он свободен!» И вообще во всём виновата частная собственность! И это при отце-фабриканте, благополучной семье и кругленьком капитале!

Две похожие кометы под названием «Маркс» и «Энгельс», кипя, горя и бурля, летели навстречу друг другу, пока не пересеклись в редакции «Рейнской газеты». Судьбоносная встреча, последствия которой потом лишат капитала многих эксплуататоров, прошла в недоброжелательной обстановке. Маркс хмурился, Энгельс посчитал его «надменным» и «злобным». Однако со временем ледок растаял, и будущие титаны сплотились для общего дела – сковырнуть к чёртовой бабушке всех угнетателей и дать наконец пролетариату вздохнуть свободно.

Всё вроде складывалось хорошо. Была идея, было желание её воплотить, были массы, которые только и ждали, кто б их повёл за собой. Но не было денег, на которые следовало издавать для этих самых масс правильные газеты, не пустое развлекательное чтиво, на которое капиталисты обычно денег не жалеют, а просветительское, заставляющее задуматься о несправедливости мироздания и что с этим можно сделать. Короче, чтобы они, массы, просвещались, не кисли там себе по тёмным, сырым углам, а поднимались на борьбу с эксплуататорами. Но жить на что-то надо было. Тем более Марксу, большое семейство которого барахталось в нищете. Ничего не оставалось, как  отправляться в Лондон и тянуть лямку служащего на бумагопрядильной фабрике Фридриха-старшего в Манчестере. А попутно искать инвесторов для новой газеты. 

Деньги с грехом пополам на «Орган демократии» наскребли, редакцию создали, газету напечатали, но попали под арест. Далее был побег по заграницам, возвращение и опять работа на отцовском предприятии «Эрмен и Энгельс». Было дело, Фридрих-старший надеялся загнать сына в Индию, в тамошний филиал, но тот упёрся и ни в какую. Пришлось отцу посадить отпрыска на голое жалованье конторского работника, чтобы жизнь мёдом не казалась. Но даже тогда часть жалованья Энгельс отправлял другу, чтобы тот не отвлекался на добывание денег и вдохновенно работал над книгой по политической экономии. 

Да и сам в свободное от работы время без устали писал статьи, делясь гонорарами с Марксом, вёл бурную деятельность в Центральном комитете «Союза коммунистов», изучал языки, которых уже знал добрых два десятка. И постоянно совершенствовал свои знания военного дела, оправдывая прозвище Генерал, трудился над созданием I Интернационала, став одним из его руководителей. Кроме того, неустанно призывал к созданию революционных рабочих партий, стоял за диктатуру пролетариата, погружался в тайны естествознания и ниспровергал оппонентов, выдавая на-гора труды вроде «Антидюринга».

 

Это про него Маркс сказал: «Работоспособен в любое время дня и ночи, пишет и соображает быстро, как чёрт» 

.

Проведя почти двадцать лет в «египетском пленении», на «паршивейшей конторской службе», Фридрих-младший продал свою долю партнёру и отправился в свободное плавание. А после смерти Маркса доработал и опубликовал два тома «Капитала», собрав последний том из кучи набросков  и черновиков друга, и представил миру ещё пару библий марксистов: «Происхождение семьи, частной собственности и государства» и «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии».

И этот же человек однажды написал так: «Люди, хвалившиеся тем, что сделали революцию, всегда убеждались на другой день, что они не знали, что делали, что сделанная революция совсем не похожа на ту, которую они хотели сделать».

 

Характер

Нордический, выдержанный. С каким ещё характером можно было противостоять суровому Фридриху-старшему, развешивающему на стенах портреты короля и постоянно сверлящего своих многочисленных отпрысков строгими взглядами? С папой Фридрих-младший спорил с малолетства, так отточив свой стиль общения с твердолобыми консерваторами, что потом ему любой оппонент был как семечки. Бережливый и непреклонный папа, хоть и почитал церковь и заставлял детей петь псалмы и зубрить молитвы, воспитывая чад на религиозных догмах лютеранской церкви, был сам не прочь поиграть на виолончели, устроить домашний концерт или  восхититься милой картиной.

Матушка, наделив будущего основоположника участливым сердцем, сочувствием к ближнему и умением приходить на помощь, с мужем не связывалась, в битву не вступала, почитывала себе стихи, втихомолку радовалась жизни и любила своих семерых детей от всей души. Папа порой выговаривал маме за сына: «Фридрих принёс на прошлой неделе неважные отметки. Внешне, как ты знаешь, он стал воспитаннее, но, несмотря на прежние строгие внушения, он даже из страха наказания совсем не научился безусловному повиновению. Так, сегодня я опять был огорчён, найдя в его письменном столе скверную книжку из библиотеки, рыцарскую повесть тринадцатого века. Удивительная беззаботность, с какой он держит в своём шкафу подобные книжки. Да хранит бог его сердце, но мне часто бывает страшно за этого в общем прекрасного малого».

За малого папа боялся зря. Хоть тот и вырос убеждённым атеистом, однако, сострадания и милосердия не утратил, вместе с ними сохраняя живость и весёлость характера. И жизнелюбие. Для Энгельса переплыть реку было делом плёвым, ливни ему были не страшны, да и холода он не боялся, веря в свой «внутренний жар» и высмеивая тех, кто, «подобно бешеной собаке, боится холодной воды и кутается в три-четыре одеяния при малейшем морозе». Любил он и шумные вечеринки, задорно пел на таких пирушках и вообще слыл заводилой.

С людьми Стрельцы общаются превосходно и сразу располагают к себе собеседников. Энгельса моментально принимали в любом обществе, души в нём не чаяли и тут же выкладывали ему все свои тайны и секреты. Даже в почтовой карете со случайными попутчиками он мог сразу стать своим в доску для любого. Вместе с тем известно, что, если задеты их честь и достоинство, Стрельцы сразу же вступают в схватку. Судя по его письму другу, в двадцать один год Энгельс подрался с неизвестным на дуэли и оставил своему противнику «знатную насечку на лбу».

Однако как легко Энгельс сходился с людьми, так же легко он с ними и расставался, если те вставали на другую политическую платформу, не оправдывали его надежд или точили кинжал за спиной. 


«Нельзя уйти от своей судьбы, другими словами, нельзя уйти от неизбежных последствий своих собственных действий» 


Стрельцы – ещё те педанты, и любовь к порядку у них просто зашкаливает. Вещи должны лежать на своих полках, мебель – стоять на отведённых ей местах, окна – быть всегда распахнутыми, бельё – пахнуть лавандой и мятой и быть уложенным аккуратными стопками, перевитыми белыми шнурами, а на письменном столе –  царить идеальный порядок. Миролюбивый Энгельс мог не на шутку разбушеваться, если такие правила не соблюдались.

Стрельцы умеют дружить так, как ни один из других знаков зодиака. Судя по тому, что Энгельс долгие годы помогал Марксу держаться на плаву, не давая семье друга влачить нищенское, унизительное существование и оплачивая его счета с векселями,  он подтверждает это утверждение.

Однажды, будучи у Маркса в гостях, он записал в альбом дочери друга ответы на вопросы, из которых получилась вот такая «Исповедь». Шутил ли автор или был серьёзен – неизвестно:

«Достоинство, которое вы больше всего цените в людях?

– Весёлость.

…В мужчине?

– Не вмешиваться в чужие дела.

…В женщине?

– Умение класть вещи на своё место.

Ваша отличительная черта?

– Знать всё наполовину.

Ваше представление о счастье?

– Шато‑Марго 1848 г.

Недостаток, который внушает вам наибольшее отвращение?

– Ханжество.

Ваша антипатия?

– Жеманные, чопорные женщины.

Ваше любимое занятие?

– Поддразнивать самому и отвечать на поддразнивание.

Ваш любимый герой?

– Нет ни одного.

…Героиня?

– Их слишком много, чтобы можно было назвать только одну.

Любимый цветок?

– Колокольчик.

…Цвет?

– Любой, если это не анилиновая краска.

Ваше любимое блюдо?

– Холодное – салат, горячее – ирландское рагу.

Ваше любимое житейское правило?

– Не иметь никакого.

Ваш любимый девиз?

– Относиться ко всему легко».

 

 

Личное

Управление личной жизнью большинство Стрельцов берёт в собственные руки, не позволяя представителям противоположного пола играть у себя на нервах. Хотя вроде бы у Энгельса в двадцать один год был момент, когда амур нанёс ему болезненную рану. Кто из женщин оказался такой неуступчивой, остаётся только гадать – Энгельс был не великий охотник приоткрывать завесу над своими романами. Известно, что в тот год он считал своё сердце «разорванным и опустошённым», а любовь – «самой возвышенной и самой индивидуальной из мук».

А вообще парень он был ничего себе. Вот, например, описание молодого Энгельса, составленное в полиции: «Возраст – двадцать семь лет; рост – пять  футов восемь дюймов (что равно примерно 174 см); волосы и брови – темно‑русые; лоб – обычный; глаза – серые; нос и рот – пропорциональные; зубы – хорошие; борода – каштановая; подбородок и лицо – овальное; цвет лица – здоровый; фигура – стройная». 

Одет он был с иголочки, модничал и любил шейные платки. На такого статного красавца свой глаз клали не только маменьки девиц на выданье, но и их дочки. Однако Энгельс такие уловки хорошо понимал, разговоры «бла-бла-бла» вести не умел, поэтому с балов, на которых подобные смотрины были делом обычным, норовил улизнуть. Вступать в брак он категорически не хотел.

drug.jpg
Семью Маркса Энгельс любил, как свою собственную

Но природа берёт своё, и милее всех бюргеровых дочек оказалась Мэри Бернс, простая ирландская работница из Манчестера, с которой Энгельс проживал «во грехе», не торопясь под венец. Девушка оказалась добродушной, смешливой, нетребовательной, без глупых запросов и лишних вопросов. Умаявшись трудиться на угнетателей, она очень радовалась, что нашла в Энгельсе защитника, опору и единомышленника в плане борьбы за свободу пролетариата и часто водила его в квартал, где жили в нищете её ирландские родственники и друзья. 

Прожив с Энгельсом почти два десятка лет, Мэри внезапно отошла в мир иной, оставив Фридриха в полной растерянности. Он, конечно, тут же сел за письмо Марксу, а чуть погодя стал жить-поживать с младшей сестрой Мэри, Лидией или Лицци. Расширять горизонты в поиске новых женщин у Энгельса времени не было, а Лидия была очень похожа на сестру, к тому же постоянно находилась в зоне доступа. Эта ирландка тоже попалась весёлая и не унывала, давая приют всем ирландским революционерам в их с Энгельсом доме. Было только одно «но»: Лицци хотела замуж. Уже лёжа на смертном одре, она всё-таки убедила Энгельса вступить с ней в брак.

Жену Энгельс пережил на семнадцать лет, отправившись в последнее путешествие после долгой болезни, которую он стоически выдерживал и ни разу не дал понять по-прежнему собиравшимся в его доме людям, насколько плохо себя чувствует. Считал, что двум смертям не бывать, а одной не миновать, поэтому настроился на свой уход, написал всевозможные завещания и привёл бумаги в образцовый порядок. Такой он был, Фридрих Энгельс.

Автор: Инна Садовская

фото: РИА НОВОСТИ; ULLSTEIN BILD/VOSTOCK PHOTO

Ronaldy.jpg

redmond.jpg aromateka.jpg
gen87.jpg