Радио "Стори FM"
Navka.jpg

ara.png honor 2.jpg

Стрелец: Две сажени до успеха

Стрелец: Две сажени до успеха

Рождённые под знаком Стрельца не сразу приходят к успеху. Часто жизнь сначала устраивает для них квест с полосой препятствий, а уж потом подкидывает ларец, откуда дождём сыплется рахат-лукум вперемешку с золотыми монетками. Одним из таких Стрельцов был Марк Твен, писатель и журналист, «папа» Тома Сойера и Гекльберри Финна. На рубеже XIX и XX веков в списке достопримечательностей Америки Твен был на втором месте после Ниагарского водопада 

ДОСЬЕ

Сэмюэл Лэнгхорн Клеменс родился 30 ноября 1835 года в деревушке Флорида, штат Миссури. После смерти отца в 1847 году поступил учеником в типографию и уже через три года стал публиковать небольшие заметки. С двадцати двух лет начал постигать «университеты жизни», служил лоцманом на Миссисипи, искал золото и серебро на рудниках в Неваде, путешествовал по миру и публиковал в газетах заметки и очерки. Взял псевдоним «Марк Твен», что в обиходе речников – «отметка два» и применялось для обозначения глубины фарватера в две морские сажени (около четырёх метров), по которой уже могли ходить самые большие суда. Писал романы, которые сразу и навсегда становились любимыми у читателей, и оставил после своей смерти огромное количество неизданных рукописей. Столько, что, по мнению исследователей творчества Марка Твена, к двадцатипятитомному собранию его сочинений, изданному в начале XX века, можно было бы смело приплюсовать ещё томов четырнадцать. Умер 21 апреля 1910 года.


Карьера

Стрельцы часто зависят от удачи, даже если вытягивают из себя все жилы, стремясь обеспечить семье достойное существование. В этом Марк Твен был весь в отца. Тот тоже рвался из последних сил, в поисках работы метался с места на место, из деревушек в посёлки, не давая своей многодетной семье скатиться в нищету. Пока не простудился и не умер. Пришлось сыну распрощаться со школой, сын учиться не любил и был этому рад. По надоевшей школе он потом проехался асфальтовым катком, подробно описав методы преподавания в «Приключениях Тома Сойера». Хотя, надо сказать, грамотно выражать свои мысли его всё ж таки научили, и это умение пришлось кстати.

К литературе вообще и к писательскому делу в частности душа у Сэма не лежала, но месяцы работы мальчиком на побегушках у владельца местной газетёнки, а потом и наборщиком в типографии сделали своё дело. Материалов не хватало, и написать в газету тогда мог каждый мало-мальски умеющий складывать буквы в слова. Юный Клеменс набивал руку на коротеньких заметках, замахивался на репортёрские отчёты, читал всё подряд и мечтал о путешествиях, в которых надеялся познать жизнь, поймать птицу-удачу и набить карманы банкнотами. 


«Если я в состоянии разобраться в собственной биографии, то должен сказать, что меня никогда не тянуло к литературе, никогда у меня не было желания иметь с ней дело, и только случайности заставляли меня брать перо в руки, чтобы заниматься литературным трудом», – писал он в «Автобиографии» 


После того как Сэм решил пойти в ученики лоцмана, всё сразу встало на свои места. Зарабатывали судоводители неплохо, колоритные персонажи толпами сновали туда-сюда, делясь с юным лоцманом своими историями, библиотек на стоянках хватало, а сдобренные грубоватыми шутками юморески в газеты брали охотно. К тому же желание записать увиденное и услышанное росло как на дрожжах. В общем, жизнь временами поворачивалась лицом и широко улыбалась. Хотя было трудно. 

«Если нагрузить голову всей этой лоцманской премудростью, то придётся ходить на костылях, иначе не вынести тяжести собственной головы», – вспоминал потом Твен, который получил права лоцмана и водил самое большое судно на Миссисипи. Зато, по его собственным словам, именно тогда он узнал и изучил все вообразимые типы человеческой натуры, какие только возможно встретить в художественной, биографической и исторической литературе.

Он гордился своей профессией, считал её лучшей в мире и ни за что бы её не оставил, если бы не война Севера с Югом, блокада реки, остановленное судоходство и отлетевшая в сторону птица-удача.

Сначала было желание намыть сундук злата-серебра, но с драгметаллами не задалось, и, чтобы свести концы с концами, он стал выступать с юмористическими лекциями, собирая по пятьдесят центов со слушателя, сотрудничал с издательствами и в погоне за новыми впечатлениями однажды отплыл в путешествие посмотреть на Италию, Грецию, Францию, Палестину и Россию. Впечатлений оказалось столько, что они не помещались в путевые очерки, высылаемые Твеном в газеты. Впечатления рвались на бумагу, и он засел за работу, не оставляя мысли раз и навсегда разбогатеть.

А потом пошло-поехало – птица-удача опять захлопала крыльями. Его книги имели успех, а «Приключения Тома Сойера» вообще признали «превосходнейшей книгой для детей». Хотя были слышны и стоны, заглушаемые смехом большинства читателей. Это любители закона и порядка переживали, что такой смышлёный герой, как Том, может не только нанести урон неокрепшей детской психике, но и превратить дитя в исчадие ада. 

Президенты, коронованные особы и министры тлетворного влияния сойеровских проделок не испугались, наперебой зазывали писателя в гости и изо всех сил старались сделать его рупором власть предержащих. Писатель артачился, с империализмом и буржуазией отношения имел сложные, не уставал заявлять о своём собственном мнении, а если это мнение пытались зажимать, то открывал шлюз для такого язвительного красноречия, что «зажиматели» неслись вскачь, теряя тапки. Университеты вручали автору почётные дипломы, учёные степени и наряжали в пышные мантии. Репортёры хищными птицами кружили у его дома на Пятой авеню в Нью-Йорке. А сам Твен был уверен, что «народ – единственный критик, чьё суждение имеет цену», и был счастлив, когда люди труда встречали его аплодисментами.

 

Характер

Многие Стрельцы нетвёрдо держатся на ногах в начале жизни, но потом поднимаются во весь рост и стоят всем житейским бурям назло. Сэмюэл рос со всех сторон утыканный градусниками и обложенный компрессами. Родители не надеялись, что сын выживет, но тот назло кровопусканиям и литрам касторки не спешил проститься с родителями, а после того, как пожил сытой жизнью на ферме у дядюшки, совсем окреп и вообще стал первым сорвиголовой в округе. Энергия в этом парне била через край.

Он несколько раз чуть не пошёл ко дну, но зато научился переплывать Миссисипи. Школу сын юриста прогуливал с удовольствием, учителей третировал с наслаждением, обследовал все местные пещеры и овраги вдоль и поперёк, танцевал, как только слышал музыку, и дрался как в последний раз с такими же босоногими и голопузыми ухарями.

А уж разыграть кого-нибудь – тут Сэмюэлу Клеменсу равных не было. Ужи в корзинках с рукоделием тётушек, летучие мыши в карманах обожаемой матушки и корка арбуза на голове младшего брата – не это ли должно вызывать искренний смех и приносить радость ближним и ему самому? А если к такому веселью присоединялись яичница из черепашьих яиц на берегу реки и ночная охота на енотов, то счастье было полным.

Мать, «навсегда сохранившая сердце девочки», хохотала, глядя на проделки сына. Богатства у семьи Клеменс не водилось, поэтому Сэм получил в наследство только лёгкий нрав, чувство юмора и доброту. И умение радоваться жизни в любых ситуациях. Сэм мог спать на полу в типографии и по утрам соскакивать свежим живчиком. Десяток кошек, вечно отиравшихся в доме, находился под его покровительством, а вся живность с грустными глазами, встреченная им в округе, притаскивалась в дом и устраивалась на постоянное место жительства. К рабам-неграм, которых в Америке не притесняли только бледнолицые младенцы, Сэм относился поначалу прохладно и даже однажды слегка попритеснял негритёнка, взятого родителями в услужение. Но потом проникся их страданиями, сдружился с неграми и стал ярым противником рабства.

Сотрудничая с газетами, Марк Твен развернулся вовсю. Он умел подмечать яркие нитки в серой канве обыденности и вышивал ими свои рассказы, сочиняя на ходу и превращая самую простую историю в шоу. На потеху читателям он публиковал истории, которые даже искушённые редакторы принимали за чистую монету и перепечатывали в своих изданиях. Возникала неразбериха, после чего развеселившийся автор брал свои слова обратно. Иногда он бурно проезжался и по знаменитым литераторам. Колёса его юмора нещадно перемалывали нежные литераторские души, после чего разобиженные писатели считали его «неотёсанным провинциалом». 

Отомстить шутнику выстраивалась очередь, и, бывало, Твен сам попадал не только в литературные ловушки. Вызывали его и на дуэли, которые чудом заканчивались благополучно. Однажды ему с помпой вручили дорогой курительный прибор, который оказался дешёвой подделкой. Твен раскошелился на выпивку и жутко обиделся, узнав о розыгрыше. Любитель посмеяться над другими, он не терпел, когда высмеивали его.

Он громил монархию и церковь, считал, что человек стал жадным, злобным и хищным, в то время когда самое главное – это мир, счастье и братство всех людей, и сожалел, что нет нынче того материала, из которого выковываются люди с отважной душой. А его дочь однажды сказала, что отец известен читателям как юморист, но в нём гораздо больше серьёзного, чем юмористического. «Он скорее философ, чем что-либо другое…»

 

Личное

Все хотят любви и ласки. Стрельцы не исключение. Папа Клеменс был суров, безрадостен и затюкан работой, а мама, рыжеволосая красавица, всегда находила силы и время посмеяться вместе с детьми и обнять их покрепче. «У неё было хрупкое маленькое тело, но большое сердце – такое большое, что и чужое горе, и чужие радости находили в нём и отклик, и приют», – писал Марк Твен о матери.

Спутницу жизни хотелось найти из этой же серии. Нашлась сестра приятеля Оливия Лэнгдон, девица по всем параметрам милая и помладше Твена на десять лет. Тот как увидел медальон с девицыным портретом, так сразу захотел жениться. Тридцатидвухлетний претендент на руку дочери богатого капиталиста был собой недурён, но без гроша. К тому же журналист с не самой лучшей репутацией ножкой шаркать не умел и некуртуазно хохотал. 

Нежная девица дала было ему от ворот поворот, но наш упорный парень уже приклеился к ней, как устрица к днищу корабля, и завалил повторными предложениями руки и сердца, обещая поработать над своими недостатками. Девица ерепенилась до тех пор, пока смышлёный Клеменс не сделал вид, что находится почти при смерти, вовремя перевернувшись на коляске. Оливия ухаживала за пострадавшим и не могла долго сопротивляться его кипучему обаянию. 


«Если бы я знал, как счастливы женатые люди, я бы женился тридцать лет назад, не тратя время на выращивание зубов», – говорил новобрачный.    


Жена попалась глубоко верующая и старалась наставить безалаберного мужа на путь истинный, безжалостно вымарывая мужнины «чёрт побери» и «дьявольщина» из его рукописей. «Мама любит мораль, а папа кошек», – говорили дети. Сам Твен с Богом был на «ты», не признавая его всемогущества, а иногда и существования, но жене Библию вечерами читал и за столом молиться не отказывался. Короче говоря, жену Твен любил. И жена своего «седого юношу» любила тоже.

Когда Оливия серьёзно заболела и уже не было надежды, что она поправится, муж пытался вызвать её улыбку, развешивая по дому и саду весёлые записочки. Никто не мог припомнить, чтобы они скандалили или были в ссоре, зато все знали, что Твен готов как лев защищать супругу от любых нападок и шуток в её адрес. Супруга же следовала за мужем всюду, куда того затягивала жажда новых впечатлений. 

«Каждый день, прожитый нами вместе, добавляет мне уверенности в том, что мы ни на секунду не пожалеем о том, что соединили наши жизни. С каждым годом я люблю тебя, моя детка, всё сильнее. Давай смотреть вперёд – на будущие годовщины, на грядущую старость – без страха и уныния», – писал муж в поздравительном письме в день юбилея жены.

Они прожили вместе почти тридцать пять лет, пережили безденежье, достаток и смерть дочери. Как только глава семьи, осуществив свою мечту, набил карманы банкнотами, в их дом стали съезжаться гости. Все ехали на званые обеды, на домашние спектакли и просто для того, чтобы послушать Марка Твена, писателя, юмориста и человека, который даже перед лицом смерти не потерял чувство юмора и успел составить шуточные наставления всем, отправляющимся на тот свет. 

«Люди были бы несравненно счастливее, если бы они могли рождаться восьмидесятилетними и, постепенно молодея, достигать восемнадцати лет» 



Автор: Инна Садовская

фото: THE LIBRARY OF CONGRES, WASHINGTON, USA